Микромир

Жизнь никогда не была к ней особо милостива. Если все рубцы её души отобразить на теле, то получилась бы величайшая коллекция шрамов, послеоперационных швов, ампутаций…

Однажды мы с ней разговорились по душам за бутылкой вина, и она поведала мне о самом тяжёлом дне своей жизни.

Ничего, если в авторском пересказе?.. Ну, тогда слушайте.

Утром того дня она проснулась в замечательном настроении. Накануне несколько существенных её проблем чудесным образом рассосались сами собой. Потратив на косметику чуть больше времени, чем обычно, она поплыла в кишащее море проспектов и улиц, чувствуя себя то ли бригантиной, то ли каравеллой. Почему-то ей особенно запомнилось состояние плывучести, парусности, корабельной грациозности. Сразу же, после выхода из гавани (из дома), она всеми фибрами души почувствовала, что случилось что-то ужасное. Но что именно, долго не могла понять. Скорее было так: почувствовать-то она почувствовала, но не решалась перевести это чувство на доступный для сознания язык. Но опустим момент психологических борений; перейдём к сути. Моя собеседница, стойко переносившая многие тяготы и несчастья жизни, была раздавлена в тот день абсолютным равнодушием мужчин к её женским чарам. Их взгляды с лёгкостью рикошетили от неё, улетая в сторону других каравелл, в более поздние времена сошедших со стапелей.

Теперь она почувствовала себя никому не нужной штатной единицей, списанной с корабля жизни. Впрочем, как всегда в таких случаях, ей выдавался стандартный набор утешительных регалий: мудрая, опытная, знающая, уважаемая… Но уже в тот день она знала (и в тот день – острее всего!), что все эти словесные безделушки не стоят и одного пламенного взгляда!

Разбитая и отверженная, она поковыляла домой.

…

Вот такая грустная, невидимая миру история.