HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 г.

Андрей Волков

Сны о жизни

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

 

 

Купить в журнале за март 2022 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за март 2022 года

 

На чтение потребуется 17 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.03.2022
Иллюстрация. Автор: Елена Флёрова. Название: «Отец и сын». Источник: https://media.rusbatya.ru/e-flyorova-otets-i-syn/

 

 

 

Как-то во сне я увидел берег моря, на котором никогда не бывал. Волны разбивались об острые скалы. Вдали виднелся остов корабля. Какое-то время я видел это отчётливо, а затем видение исчезло, и я проснулся. Я так и не понял этот сон. Что он значит? Значит ли, что тело моё тоскует по отпуску? Или же по тихой гавани, где царит любовь и покой?

Проснувшись, я предался воспоминаниям.

 

Я родился давно, ещё когда Горбачёв был у власти, когда существовал СССР. Забавно и удивительно сейчас встречать людей, рождённых уже в другой стране. А той, в которой ты родился и прожил какое-то количество лет – уже нет на свете. Я не помню, как я родился, да и никто не помнит. Этот важный момент, когда наше сознание появляется из тьмы, мы пропускаем. Зато это помнят окружающие. Я знаю, моя мать была очень рада моему появлению, ведь до меня у неё были сплошные выкидыши. Я этого не знаю, но предполагаю, что тогда все родственники и соседи собрались за столом отмечать моё рождение. Ведь я помню, как много людей толпилось у нас, когда я был ребёнком. Постоянно приходили гости, да не по одному, а по двое-трое. Только и успевай готовить на них. Теперь я стараюсь извлечь из памяти их лица, тех многочисленных родственников и друзей, которых уже нет. Да и сама та жизнь опрокинулась в бездну. Ведь не только люди умирают, но и времена.

Мой отец преподавал биологию в школе, а потому любил природу. Мы часто ходили в лес за грибами, да и просто погулять. Бывало, остановимся возле какого-нибудь интересного создания, и он читал целую лекцию и даже палочкой показывал, как указкой. Особенно мой отец любил муравьёв. Я же их боялся и прятался за его спину, а он лишь улыбался, гладил меня по голове и говорил мне, что бояться тут нечего. Они такие же создания, как и мы. У нас в лесах не очень их много. Вообще Россия бедна на муравьёв, хоть незнающий человек может подумать иначе. Благодаря отцу я узнал, что каждый в муравейнике выполняет свою функцию. Кто-то ухаживает за расплодом, как нянька за детьми, кто-то добывает пищу (их называют фуражиры), а кто-то занимается благоустройством дома и защитой его от врагов.

Моя мать не разделяла увлечение отца и часто с ним ругалась, ведь он не только любил разглядывать муравьёв, следить за их жизнью, но и отказывался избавляться от муравьёв-вредителей. Даже чёрные садовые муравьи вредят растениям, поскольку любят селиться возле них, почти у самых корней, а в своих подземных муравейниках разводят тлю, которую используют как дойных коров. Я уж не говорю про фараонова муравья, который селится прямо в домах у людей и бодрствует круглый год из-за плюсовой температуры. Его наверняка многие видели в своих частных домах. Но мой отец и такого муравья любил, поскольку был убеждён, что нет созданий ненужных для природы и нет тех, которые не заслуживают жить.

Да, я был больше привязан к отцу, чем к матери. Мать работала юристом и была холодным прагматичным человеком. Не знаю, как они с отцом нашли и полюбили друг друга. Хотя, возможно, любви не было, однако я не помню, чтобы они когда-либо серьёзно ругались.

Мой отец был добрым человеком, возможно, самым добрым из всех, что я встречал. Однажды он увидел, как я с друзьями разрушал муравейники, а разбегающихся муравьёв давил. Он не стал ругать меня или наказывать, а объяснил, что большого труда стоит для муравьёв построить свой дом. Человек сильнее муравьёв, а потому не должен пользоваться силой ради забавы. Да у муравьёв можно многому и поучиться. Они никогда не обижают друг друга и заботятся о муравьях-инвалидах, никогда не оставляют трупы своих на поле боя. Муравьи – это семья. А люди, хоть и превосходят их в развитии, испокон веков убивают и мучают друг друга. И когда их дом разрушают, муравьи в первую очередь спасают королеву и расплод, чтобы было будущее у их семьи.

– Мы ведь и сами муравьи в масштабе вселенной, – говорил отец. – Даже если представить, что на нашей планете вдруг появились бы великаны. Что бы им стоило разрушить наши дома, то, что создали мы, люди! Они бы так и делали, если бы были глупыми. Ведь разум предполагает также и разумное использование силы.

Я учился в другой школе, не в той, где работал мой отец, поскольку она находилась далеко, почти на окраине города. Поэтому мой отец получал дополнительные деньги за сельское положение школы. Помню, что я не хотел идти в первый класс, но отец сказал, что надо учиться, что в школе у меня появятся друзья. Ведь человек – это такое же общественное млекопитающее, как муравьи – общественные насекомые.

В школе у меня была проблема с биологией, хотя я знал биологию лучше большинства своих сверстников. Но моему учителю это почему-то не нравилось. Она всегда снижала оценку за лишнюю информацию в моих сочинениях, хотя мой отец, наоборот, поощрял это у своих учеников. Учитель не должен препятствовать интересу ребёнка, был убеждён мой отец. Ведь интерес – это хрупкая вещь. Неумелыми действиями можно отвратить человека от того, что он любил. Да и вообще надо деликатно и внимательно относиться к внутреннему миру других людей.

Поначалу, столкнувшись с такой несправедливостью, я впал в уныние и даже уничтожил свою коллекцию бабочек. Но отец вовремя заметил это. Он был хороший психолог, а потому сумел выведать у меня причину. Конечно, разговор с учителем ни к чему не привёл, но отец не отчаивался. Он вообще никогда не унывал. И тогда он сказал мне слова, которые помогли сохранить мой интерес к биологии.

– Подумай, – сказал он, сидя в моей комнате на кровати, – разве пошёл бы муравей с горя топиться в лужу, если бы к нему подошёл термит и сказал бы, что он кладёт на муравейник лишние палочки.

Я рассмеялся, а отец обнял меня и положил на подушку книгу Длусского «Муравьи рода Формика», которую я прочитал буквально за два дня. Так, постепенно, узнавая всё больше и больше о муравьях, я перестал их бояться. Отец всегда говорил, что мы боимся того, что не знаем. Ведь и в древности люди боялись и молнии, и тумана, пока не поняли их природу.

 

Моим первым в жизни другом стал Николай. Он жил недалеко от меня. Мы познакомились во втором классе и быстро подружились. Николай не слишком-то интересовался биологией, зато мы оба любили литературу, кино, особенно хорроры. Не знаю, как насчёт Николая, а мне интерес к хоррорам тоже привил отец. Он говорил, что хороший фильм ужасов – это своеобразная притча. Они говорят нам эзоповым языком и о скрытых силах природы, и предостерегают нас от опрометчивых действий. В них часто содержится важное послание, а потому не стоит относиться к ним пренебрежительно.

Впрочем, в том возрасте мы с Николаем смотрели хорроры вовсе не из философских побуждений, а ради захватывающих сюжетов и страшных историй. Мне, например, очень нравились хорроры, где действие происходит в замкнутом пространстве. Особенно истории о страшных домах. Например, шведский фильм, который я тогда знал под названием «Визитёр». Помню, я искал его в продаже и довольно долго, но так и не сумел найти. Хотя его не раз показывали по кабельному каналу. Обычно в половине десятого, как и «Ночь пугала» – другой нравившийся мне хоррор. Ну и конечно, мы любили смотреть мистические сериалы, вроде «Тысячелетия» и «Секретных материалов». Мы даже сочиняли истории в таком духе и, наверно, были единственными во всей нашей школе, кто мог сочинять целый день, а потом читать друг другу написанное. А в это время другие дети играли в свои обычные игры, которые были нам менее интересны, чем вот такое нетрадиционное для нашего возраста времяпрепровождение.

Мать не понимала мою тягу к творчеству, а отец поддерживал, так как считал, что нет ничего плохого в свободном развитии фантазии.

– Кто знает, – говорил он, – может, ты когда-нибудь станешь писателем и напишешь великое произведение, как, например, Гоголь или Эдгар По.

Мы и в игрушки играли по-особому. Разыгрывали целые спектакли-импровизации, правда, исключительно с мужскими персонажами. Ведь не пойдём же мы Барби покупать, чтобы были женские! Иногда с нами играл и сосед Николая Вадим. Он тоже пробовал писать, подражая нам, но у него ничего не получалось. Должно быть, у него не было способностей к этому, однако мой друг Николай не спешил выносить однозначные суждения и меня от этого предостерегал. Пусть и Вадим пробует себя в литературном деле.

 

Так, годам к двенадцати, мы с Николаем доросли до совместного творчества. Это был роман, навеянный фильмом Марио Аззопарди «Собиратель костей». Поначалу мы разыгрывали сценки, а после записывали импровизированный результат, но затем решили отказаться от этого и отделили игру от литературы.

Результат получился аж в 180 страниц примерно, но мы решили всё-таки писать по-отдельности, так как хоть нам и нравилась мистика, однако писали мы по-разному. В соавторстве нам работалось тяжело.

Впервые мы решили показать наши произведения другим в 10 классе, когда их набралось столько, сколько иной и за целую жизнь не напишет. Я, впрочем, многое уничтожал, а Николай бережнее относился к своим произведениям, даже к тем, которые считал неудачными. И наш выбор пал на Аркадия Тимофеевича. Он работал в университете, а у нас в школе вёл спецкурс по зарубежной литературе. Конечно, поначалу было страшно приоткрывать свой внутренний мир, но Аркадий Тимофеевич очень внимательно к нам отнёсся. Он терпеливо всё читал, что мы приносили, даже те произведения, которые мы сами считали плохими. Аркадий Тимофеевич был хороший и непредвзятый филолог, а потому его мнение мы уважали и ценили. Он говорил нам свои комментарии, замечания, и из всего получалось, что мы не зря так много писали, что определённых успехов мы добились к 16 годам.

Поэтому мы оба решили поступать на филологический. Мой отец, думаю, был немного разочарован, так как наверняка надеялся, что я продолжу его дело, однако ничего осуждающего, конечно, не сказал. Он верил, что у каждого в этой жизни свой путь, и сын не всегда должен идти за отцом, продолжать его дело. Аркадия Тимофеевича я всегда буду вспоминать с благодарностью, хоть мне и не довелось учиться у него в университете. Когда я дорос до 4 курса, на котором он преподавал, он уже ушёл в другой вуз.

На факультете мы столкнулись с суровой реальностью, с которой, впрочем, знакомы многие, кто учился на филолога – ребят мало, а девушек много. Кроме нас в группе были ещё двое, а потом к нам перевёлся третий. Так мы и учились впятером все пять лет.

Никто из нас тогда не думал о смысле жизни. Мы проводили дни весело и беззаботно, как могут жить только те, кому не надо работать. Но эта жизнь пролетела так быстро, что мы и заметить не смогли. И вот уже я сам преподавал в школе литературу, а Николай поступил в аспирантуру. Я помнил, что говорил мой отец, и старался уважать в ребёнке личность, не относиться к нему свысока. Я не стал писателем, во всяком случае, пока, но я не жалею об этом, ибо слава и признание – не то, ради чего я писал все эти годы. Иногда хорошо писать для себя и про себя, анализировать свою жизнь и свои убеждения, излечивать душу от демонов, будь то страх перед муравьями или же чувство одиночества, которое в той или иной мере присуще нам всем. Забавно, но в моём классе оказались двое начинающих писателей, и я, вспоминая Аркадия Тимофеевича, тоже стал заниматься с ними отдельно. Я помнил и заветы моего отца, который учил меня, что величайшая задача учителя, как и родителя, это дать человеку опору в жизни, то, что поможет ему идти с гордо поднятым парусом по этому бушующему морю. Я понял, что в жизни всё повторяется, как учили индуисты. Когда-то ты сам ученик, а потом учитель, и что полученное добро надо отдать другому. Возможно, в этом и состоит тот смысл жизни, который может нас утешить перед неизбежной смертью.

 

Сегодняшний день прошёл как всегда. Я преподавал, а в перерыве пил кофе в столовой и читал сочинения своих учеников. Это были не типичные банальные сочинения на тему «Как я провёл лето», а рассказ о своей жизни, что-то вроде романтизированных биографий или творчества Чарльза Буковски, с которым я недавно познакомился. Кто-то из школьников написал довольно интересно, а кто-то нет. Впрочем, так всегда. Конечно, те два моих ученика написали неплохо. Один вспоминал о детстве, которое провёл в деревне, другой описывал университетский быт, ведь его родители преподавали в вузе. Я подумал, что это неплохое подспорье для их творчества, ведь наша собственная жизнь может дать нам много тем и идей. Так учил меня когда-то Аркадий Тимофеевич. Впрочем, так говорил и мой отец в те короткие мгновения, когда решал что-то сказать о литературе.

Я вернулся домой как всегда в шесть, приготовил еду и прошёл в комнату отца. Он сидел в своём кресле-качалке и смотрел в окно. Это было его обычное занятие последнее время. Два года назад у него началась болезнь Альцгеймера, а потому ему пришлось прекратить преподавать. Моя мать развелась с ним за десять лет до этого и ушла к другому мужчине. Обо мне она не очень вспоминала, да и я не особо скучал по ней.

На окно к нам сел грач.

– Смотри, кто к нам прилетел, – сказал я отцу и обнял его так же, как он обнимал меня в детстве.

– Да, птица, – вяло сказал он.

– Не просто птица, а грач. Помнишь, как в XIX веке их мясо употреблялось в пищу бедным классом? Ты читал мне об этом в детстве. А в Кембриджском университете доказали, что грачи так же умны, как и шимпанзе. Только мы редко обращаем на них внимание. Привыкли к ним.

Отец сжал мою руку, которая лежала у него на плече.

– Давай поедим, – сказал он, – а после поговорим о литературе.

 

Отец ушёл ровно через три недели после того разговора. Он просто однажды не проснулся утром. Как он и желал, я его кремировал, а прах развеял возле муравейника рода Формика, в том лесу, где мы с отцом когда-то собирали грибы. Отец любил природу и хотел слиться с ней. Ведь мы все дети природы, хотя кто-то ошибочно приписывает нас богу.

Позже, гуляя по лесу, где я развеял прах отца, я подумал, что отец воплотился в муравья, что он там, среди наших маленьких братьев, которых любил и которых научил не бояться меня. Возможно, индуисты были правы, и все мы воплотимся в других живых существ. Мой отец говорил, что мы от зверей ничем не отличаемся, кроме более высокого места в эволюционной цепочке. Жизнь муравья и жизнь человека равноценны. Если мы перестанем верить в свою бессмертную душу и отрицать её наличие у остальных живых существ, жизнь заиграет яркими красками. Мы осознаем, что жизнь конечна и что не будет после, как не было и до, а значит, мы должны ценить каждый миг своей и чужой жизни. Мы поймём, что человек – такое же животное и что нам родственник не бог, а вся природа. Мы поверим, что разум – это бремя, которое мы должны гордо нести всю свою жизнь. И самое главное, возможно, когда-нибудь и человек, подобно древней обезьяне, даст жизнь совершенно уникальному виду, который будет превосходить нас и в разуме, и в морали. И нет в этом ничего страшного, ибо это и есть настоящая жизнь.

Я остановился возле муравейника рода Формика, возможно, того самого, над которым я развеял отца, и целый час наблюдал за жизнью большой дружной семьи. Я видел, как работают рабочие, как добывают пищу фуражиры, как стоят на страже своей территории солдаты. Такой семьи нет у людей и, возможно, никогда не будет.

 

Сегодня, спустя месяц после смерти отца, я встретился с Аркадием Тимофеевичем. Произошло это случайно, на одной методической конференции. Я не видел Аркадия Тимофеевича уже года два, а потому даже не сразу узнал его. Ему уже исполнилось 58, он поседел, но в остальном остался тем же самым Аркадием Тимофеевичем, которого я знал когда-то. Я узнал, что у него недавно умерла мать, а потому мы решили пропустить рюмочку-другую в местном кабаке и вспомнить наших близких. И не очень-то меня расстроило, что моя мать не явилась на кремацию отца. Я даже был рад этому.

– Моя мать довольно долго болела, – рассказал мне Аркадий Тимофеевич, – но никогда не жаловалась. Очень уж она была оптимистична. Как ни приду, она всегда приготовит что-нибудь вкусненькое. Ведь мы для родителей всегда остаёмся детьми, сколько бы нам ни было.

– Мой отец очень любил жизнь, – сказал я в свою очередь, – и очень жалел, что век человека так короток. Пролетает, как миг, как говорил он. И молодость проходит, и вот ты уже старик. Хотя он был не так уж стар. Ему едва 65 исполнилось.

Аркадий Тимофеевич помолчал немного, как бы собираясь с мыслями, а затем вдруг спросил:

– Ты пишешь сейчас?

– Нет, – честно ответил я. – После смерти отца как будто что-то ушло. Река обмелела, а муравьи свернулись клубочком на долгую зиму.

– Ты бы написал об отце, о муравьях. Бунин ведь тоже никудышный был фантазёр. Писал всегда только о себе, а оказался близким многим людям. Я сам хочу написать рассказ о своей матери. Выразить как-то свою боль. Конечно, я сомневаюсь, что у меня есть талант писателя, но чисто для себя вполне сгодится. А может, и что-то путное выйдет.

На том мы с Аркадием Тимофеевичем и простились.

 

Ночью мне приснился удивительный сон, почти в стиле Льюиса Кэрролла. А что если бы муравьи были высокоразвитыми существами, а не люди? Как бы это было? И вот я видел муравьиный город, сделанный не из земли или песка, а из более прочных, но не опознанных мной материалов. Это был город с множеством подземных и надземных ходов, с отсеками-жилищами. Повсюду деловито ходили большие муравьи, почти ростом с человека. Прямохождение – то, чем человек отличается от животных, коснулось и их. Я видел их лабораторию, где муравьи внимательно изучали людей, которых они держали в прозрачных контейнерах, вроде формикариев, держали целыми группами, а не по одному. Изучали их поведение, строение их тел, может быть, даже их язык. При этом муравьи общались друг с другом телепатически, как высокоразвитые существа.

Пожалуй, муравьи не напишут, что они всего лишь люди, – подумал я во сне. – Чему им, в самом деле, учиться у нас? Вражде друг с другом? Но природе противно всё злое. Природа совершенна, в отличие от нас.

 

А под утро мне приснился дедушка. Он умер, когда мне было четырнадцать, и с тех пор ни разу не снился. А тут я увидел его на лугу, где он пас овец, сидя на лошади. В отличие от своего сына, моего отца, дедушка не был образованным, но мне в детстве было очень интересно с ним общаться. Я увидел и себя маленького, сидящего на лугу, рядом с нашей собакой Шариком. Дед слез с лошади и присоединился ко мне.

– Какой чудесный день, не правда ли? – сказал мне дед. – Как ярко светит солнце! Природа пробуждается после зимы.

– Но ведь зима наступит снова, – резонно сказал я.

– Правильно, – улыбнулся мой дед в свою седую бороду и потрепал меня по голове. – Но за смертью следует новое рождение. Также и в жизни. Я умру, а ты будешь жить и сам когда-нибудь станешь дедом.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – помню, сказал я тогда и прижался к нему.

Дед меня обнял и сказал:

– Я всегда буду рядом. В твоём сердце, – и он поднёс свою руку к моей груди, – а душой там. – И дед указал рукой на небеса. – Ты не сможешь меня видеть, но можешь общаться со мной мысленно или в молитве. Помнишь, как мы учили «Отче наш»?

Мой дед был обычным крестьянином и всю жизнь работал руками на земле. Его жизнь была простой и чистой. Он в церковь не ходил, ибо не было в деревне церкви, но всякий день привык начинать с молитвы. Мой отец не верил в бога, ибо во время учёбы в вузе обрёл научные взгляды. А дед и не старался его переубедить. Он любил сына таким, каков он был.

Помню, как дед умер. Он позвал нас всех к своей кровати и напутствовал жить в... [👉 читать далее...]

 

 

20.03 –11.05.2015

 

 

 

(в начало)

 

 

 

Внимание! Перед вами сокращённая версия текста. Чтобы прочитать в полном объёме этот и все остальные тексты, опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2022 года, предлагаем вам поддержать наш проект:

 

 

 

Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за март 2022 года в полном объёме за 97 руб.:
Банковская карта: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина» и введите ключ дешифрования: 3ch-jMMjbX58yFQ1xvu_vA
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению марта 2022 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

 

 

  Поделиться:     
 
Акция на подписку до 1 июня

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за март 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2022 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?
Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!