Этюд №2. Прогулка по Петербургу

Голубой купол, рыжая румяная булочка, воздух прозрачен, сухая пыль блестит на асфальте, в домах кроется тайна – тайна времен? Обаяние литературной традиции? Скрытый демонизм? Действительно ли есть что-то в этих улицах и мостах или все придумали, а я только повторяю? Но вот ведь, огромный мост –  р-р-раз!  – в небо – и обратно тихо, пронзительно синее – это тоже кто-то придумал? Свистит ветер, носится со свистом, сердится, с-с-с, машины шумят, но их не слышно из-за шума ветра, "с" в шепоте слышнее всего, и чтобы не выдать себя, шепелявят разведчики там, шпионы, ребятня в темноте, а ветер уши отмораживает, даже когда тепло. Такая маленькая Петропавловка, низенькая, совсем несерьезная – зачем ее строили, неужели такая удержит врага? Такое пространство разве пушки простреливали, огромный Зимний и маленькая Петропавловка?.. Стрелку все ремонтируют, копают, кажется, уже второй раз делают то же место, никак не закончат, и ноги переломать можно. Биржевой – тугой – как пружина – ух! – подпрыгнул и скатился, как с горки, всем мостам мост. А Петропавловка грудь выпятила, стены развернула – где там Зимний – полоска на горизонте, смотреть и не видеть, голубое только и видно – Даль! Куда там Дали! Дома серые, пыльные, лепнина стерлась – где же красота? Что воспевали, в чем прелесть видели, почему, за что любили?

Против солнца идти – все в солнце, черные силуэты иногда выныривают, вспугивая. И мимо проходя, показывают контуры лица сквозь солнце, дома только чувствуются по сторонам – здесь громада, да там угадывается, знаешь – есть, должны быть в ряд дома. За углом – сразу появились – вот они, дома! Кто с балкончиком, кто со столбиком, кто с карнизом, а кто и такой, простой, да все равно глаз тянет – и на меня посмотри, и на меня! И здесь люди жили, что ты о них знаешь, а сейчас кто живет, кто? А кто вечерами окна желтым мажет, не чертики ли? Ты-то знаешь? Собор гордый, неприступный, желтый с белым – не посмотри в мою сторону, не достоин ты, грешен, ступай мимо, Бог подаст. Не осуждаю, но не люблю. А ведь грешен.

Как пространство побольше – сразу ветер. Мост, площадь, перекресток, развязка – летит к тебе, целует, обнимает, пробивается к самому сердцу – как я ждал тебя, как я соскучился по тебе, веришь ли, веришь ли! Хватит, будет, полно, ветерок, и я тебе рад, не лезь только в душу холодными пальцами, не поеживай зябко, и так тень, а солнце только на противоположных крышах лежит, их греет. Пойди передай ему привет, да не обижайся, я рад тебе.

По знакомой улице идешь – весь город как на ладони, первый раз где-нибудь по незнакомой улице – дома как глухие стены, огораживают весь мир остальной, только незнакомая улица перед тобой, как тоннель. А знакомая – вся ажурная, дома – каждый в отдельности, как сам по себе, знаешь точно про него, что он такой, таким создан и должен быть таким, и это ему очень идет. А все вместе как родные и знакомые. Когда среди своих, ты никогда не в толпе.

И вот самый знакомый, как ждет тебя и двери тебе открывает – помнит, ждет. Дверь старая, деревянная, иссохлась, скрипит, потрескалась, облупилась, запылилась – а рада, старается, открывается – для гостя любимого, частого, дорогого. Лестница несет осторожно, шаги пересчитывая – помнит, знает – это ты, это опять ты, здравствуй, здравствуй.