Чтиво

 

 

 

Cамолёт пошел на посадку.

– Что это там торчит повсюду? – спросила Галина Ивановна, глядя из иллюминатора на землю.

– Это нефтяные вышки, – ответил Фёдор Павлович. – Эмират буквально плавает на нефти. Отсюда и процветание. Уровень жизни в нём ещё выше, чем в разлюбезной тебе Швейцарии.

– В разлюбезной мне Швейцарии от религиозного фанатизма и диктатуры и следов не осталось. А здесь, может быть, и прогуляться нельзя будет без корана подмышкой и портретика эмира на груди.

– Какие у тебя замшелые представления об Аравийском полуострове! Да в этом эмирате, я уверен, в сто раз больше цивилизации, чем в какой-нибудь Костроме.

– В «какой-нибудь Костроме» не заставляют паранджу носить!

– И здесь тебя не заставят её носить. У них дифференцированный подход к своим гражданам и туристам. Их обычаи нам не указ. Носи что хочешь.

– А мини-юбку всё-таки не моги!

– Моги – если это у тебя всё ещё юбка, а не только поясок от неё…

 

Писатель Фёдор Павлович Куценко и его жена Галина Ивановна готовились ступить на землю одного из аравийских эмиратов.

 

Галина Ивановна всё время была против этой турпоездки. Она предпочла бы ещё раз побывать в Швейцарии, Италии или странах Бенилюкса. Но бал в семье правил Фёдор Павлович и он настоял на своём. Настоял не прихоти ради. Эта поездка была необходима ему для непосредственного художнического осязания Аравии – в её жарких песках и прохладных оазисах предстояло действовать героям «Кровавой лужи-4».

 

В «Кровавой луже-3» Денис Богатырёв и Вера Жаркая уже наворочали делов в Европе. Банду «Лысого» они гоняли не только по Швейцарии, Италии и Бенилюксу. Его правую руку, «Косолапого», Вера с Денисом достали только на Шпицбергене, где тот пытался укрыться от них в одной из шахт. Читателям хорошо запомнился финал этой погони: «…А потом, на пару управляя громоздким угольным комбайном, они загнали его в глухой торец штрека. Упершись спиной в неубранный пласт угля, «Косолапый» инстинктивно отгородился руками от бешено вращающейся фрезы комбайна. Их тут же оторвало. В болевом шоке «Косолапый» склонил голову вперёд – и вот уже она звонко застучала по стенам тоннеля, как шарик пинг-понга по теннисному столу. А еще через мгновение все оставшиеся обрубки, обрезки и ливерные части «Косолапого» были тонко размазаны по сверкающему антрациту в сочащуюся кровью и лимфой пасту. «Смотри, Денис», – устало улыбнувшись, кивнула Вера на радиатор агрегата. На нём лежал указательный палец «Косолапого». Он ещё время от времени изгибался, будто шаловливо маня к себе кого-то. Весело рассмеявшись, Денис и Вера выключили фары комбайна и надолго прильнули друг к другу…»

 

В заключительной главе «Кровавой лужи-3» был намёк – где её отдохнувшим героям предстоит учинять справедливое возмездие в дальнейшем: Денис купил на барахолке Тишинского рынка подержанный тюрбан, а Вера в «Букинисте» на Арбате – самоучитель арабского языка. Но сначала на Аравийском полуострове следовало побывать автору их похождений.

 

Да, уже в аэропорту было заметно, что цивилизация в эмирате, подобно только что сорванному персику, была свеженькая, крепенькая, с капельками искусственной росы на всех своих ярких, блестящих боках. Такое дивное сооружение, как этот аэровокзал, Костроме и в конце века едва ли удастся заполучить. А такого толкового, вышколенного персонала, как погранслужба и таможенники эмирата, в Костроме… Впрочем, даст бог, Костроме никогда не стать ни пограничным городом, ни столицей, и это извинит отсутствие во всех её присутственных местах служителей такой породы.

 

Все аборигены были приветливы, даже ласковы с гостями – будто праздником для их маленькой страны стал приезд сюда каждого из них. И всё-таки турист с чутким глазом мог разглядеть одинаковую печаль на лицах всех коренных жителей эмирата: вот уже почти год прошёл с того злополучного дня, как занедужила любимая дочь Его Величества, гордость и украшение государства, умница и красавица – принцесса Айналайн. Два десятка врачей со всего света во главе с Нобелевским лауреатом по медицине пользуют её, но никак не поправляется лучший из аравийских цветков – сохнет и сохнет.

 

…Бережно, благодарно, как сувенирный пряник или «матрёшку», взял таможенник в руки паспорт Фёдора Павловича. Писатель, восхищённо оглядываясь вокруг, вполголоса делился первыми впечатлениями со стоящей за ним Галиной Ивановной: «Вот видишь, как тут всё славно, а ты – дикость, религиозный фанатизм…» Он не видел, что выражение лица таможенника, раскрывшего его паспорт, стало таким, каким оно бывает у человека за мгновение до крика: «Гол!» или «Эврика!» И уж подавно не заметил, как тот нажал на какую-то потайную кнопку.

 

Фёдор Павлович как раз говорил Галине Ивановне: «Как у них всё отлажено, как всё по-людски…» – когда к нему незаметно подошли трое в штатском, грубо выдернули из очереди туристов, почти бегом поволокли к машине с тонированными стёклами, затолкали в неё и куда-то повезли.

 

Как и Вера Жаркая, Фёдор Павлович знал пока только одну фразу по-арабски, да и ту очень нетвёрдо: «Считаю до трёх – если ты, осёл аравийский, не скажешь, где тут ближайший колодец, я тебе и второе ухо отрежу!..» Она могла бы только обострить возникшую ситуацию, поэтому он молчал, не брыкался, уверенный, что в том учреждении, куда его привезут, инцидент быстро обернётся каким-нибудь недоразумением, и высшие руководители местных компетентных служб с пышными восточными извинениями отпустят его на свободу, предоставив чете Куценко, в качестве компенсации за моральный ущерб, право дополнительного трёхдневного бесплатного проживания в лучшем отеле эмирата.

 

Машина летела из аэропорта по гладкому, как зеркало, шоссе. Сидеть Фёдору Павловичу в её зарешеченном отсеке было просторно и удобно, только вот не видел он ничего сквозь тёмные стёкла.

 

«Интересно, какие у них околотки? – хватало у него душевного равновесия и задора думать о возможном своём недолгом местопребывании. – Камеры, вероятно, одноместные – с мягкой тахтой, кондиционером, телевизором и холодильником. Наверное, уже и компьютеры в каждой…Коврик, понятно, молитвенный – куда же здесь без него. Позолоченная стрелка на полу, указывающая направление на Мекку…» Он даже усмехнулся про себя: пусть хоть сколько будут держать его в такой камере, а в ислам он всё равно едва ли обратится.

 

Но не довелось Фёдору Павловичу узнать, как обустроены образцово-показательные околотки эмирата.

 

После сильного толчка он долго катился по крутой лестнице куда-то вниз, в темноту. Упав в неё, некоторое время ничего не ощущал, кроме боли в побитом ступеньками теле и удушливого смрада вокруг.