Октябрь. Проза (2) (№41)

 

 

 

…17 октября, Эдуард Тубакин, рассказ «Сорок дней». Поминки известного художника превращаются в «разгул», зачем собрались-напились – никто уже не помнит. Или нет, помнит – молодой художник Эрнест Жнецов. Он понимает ушедшего мастера и даже берётся завершить его картину: «Я стану как он, нет, лучше его!» Мать умершего, глядя на это рвение, «умиротворяется» («лик её просветлился и очистился»). Ну что сказать… Топором всё вырублено, конечно. А голосовала я за публикацию вот почему: всё-таки автору удалось, несмотря на всю топорность, отграничить пространство, место действия. Весь маразм этих поминок – как на ладони.

 

19 октября, Олеся Иванчикова, «У Тома Соейра тоже не было мамы». Очень визуальный текстик, «зеркальный» – не только отражает, но и даёт какие-то блики, отсветы. Какие:

«…Я отвечала Тоне:

– Люди загадочны.

– А разве загадочное не прекрасно? – вдохновлялась моя девочка.

– Да, наверно, – с сомнением подтверждала я и снова принималась чистить вялую морковь тупым ножом с рукояткой, подплавленной по краям. А моя Тоня снова обращала своё бледное личико к унылому пейзажу окна…»

Прямое отражение: они, люди, действительно загадочны. Интонационное «искажение»: героиня (Саша) просто не хочет отвечать на вопрос, пытается сказать как-нибудь обще. Блик: получается не только обще, но и грустно. Блик: иронически. Блик: «фонетически», «Я отвечала Тоне: – Люди загадочны…» – это уже стихи… Минус или нет, что рассказ такой… немного размытый? что не хватает ему чёткости, «кости», куда наращивать происходящее, хронологии-географии? Не знаю. По-моему, с этой нехваткой легко миришься – здесь. Хочется сказать: проза поэта (а так оно и есть, у нас в журнале два стихотворных сборника Олеси).

 

21 октября, Евгения Игнатьева, «Окрошка».  «Для 1 кг окрошки: квас – 650 г, картофель вареный очищенный – 100 г, морковь вареная очищенная – 40 г, огурцы свежие – 130 г, лук зеленый – 60 г, редис – 40 г…» Позволю себе недоцитировать (хотя и мысль хорошая, и фразка одна из лучших, дальше-то всё идёт в духе малооплачиваемого перевода: «Вообще-то, мне казалось, что если будущий светило журналистики, который собирался вытянуть тебя из долгов, пустил коня поэтичности по полю красноречия, то редактор должен был бы навострить уши…»). Скажу о главном. Заканчивается рассказ действительно страшно: «Я все еще подумываю, не сделать ли мне из этого роман? А почему нет?» Как представлю…

 

23 октября, Игорь Васильев, «Беседа над разрушенным городом».  Текст-картинка, но краски мне не нравятся. От этих «рыжеволосых гетер», «лукавых с прозеленью морей» как-то… попсовато.

О чём философ (который «однажды гулял среди развалин приморского города») спрашивает священника церквушки, построенной из «останков» этого города: «Неужели великий город жил только для того, что бы появилась эта церковь?». Священник отвечает: (если вы хотите, чтобы священник ответил «да», читайте «Беседу…»; если думаете, что он мог ответить что-то другое, значит, это не священник). Но философ не унимается: «А как же сама жизнь? Разве она мусор и труд раба?» Нет конечно. Жизнь прекрасна. Слива сначала красиво цветёт, а потом вкусно кушается. И вообще – «Божья воля ведёт ко благу». (Священник всё-таки. Чего бы мы там ни подумали.)

 

26 октября, Николай Прохоров, миниатюра «Остановка». Небольшое, блоговское такое, размышление о том, как: раз – и инфаркт (предынфарктное состояние). Но хоть «Вторая операция не понадобилась. Все оказалось гораздо лучше, чем предполагали…». Вот и слава богу, вот и хорошо (я не про «миниатюру», разумеется).

 

29 октября, Владимир Юрлов, «Жизнь Вуду». «Этот рассказ запоминается хотя бы потому, что весь винегрет возглавляет слово «Вуду», которое там тоже никаким местом», – как правильно заметил один из редакторов. Добавить нечего.

 

31 октября, Иван Азаров, «Двигаясь наощупь. Игры в ассоциации». Жаль, но эти игры просто не рассчитаны на других участников. Автором не рассчитаны. Есть идея, идея интересная, но записана она кое-как, начерно, вот именно – наощупь. Следовать за чужими ассоциациями, изъяснёнными околично?..

«…Согласно сложившемуся стилю я буду изъясняться околичностями, по-другому я не умею. Я не могу без придыхания говорить о людях, бывших для меня смыслом жизни. Запахом хлорки была овеяна первая наша встреча. Судьба дала мне шанс. Судьба была ко мне чересчур щедрой, я же предпочёл сделать вид, будто меня не устраивают некоторые пункты нашего соглашения. Конец моим сладким мечтам и бессмысленным попыткам построить вымышленное счастье на бумаге пришёл через два с половиной года после первой встречи. Предсмертная вспышка облегчения в виде совместной поездки до метро и: «Продано!» – узнал я из третьих уст…»

 

31 октября, Анастасия Бабичева, рассказ «Космос в окне». Об инвалидах говорить надо, конечно. Но вот рассказа из этого может и не получиться… Здесь эта «инвалидная идея» как бы придавливает текст. Звёздочки, кисточки и ягодки – нет, не то, они просто сминаются, и получается плоско, «открыточно»… Но хоть так, ладно. Антуражик плоский, но есть, просматривается. Ни художника, ни девочку – вообще не видно. А корреспондентка эта «из-английская» – уж вовсе немыслимая смесь (плоско-открыточного с никаким, несуществующим, недосочинённым). Восторгчик человека-невидимки… И вообще этого восторгчика многовато. Он, кстати сказать, тут и «детскость» изображает. Надо ли говорить, что неубедительно. Дети видят серьёзнее, глубже.

«…Костя был для меня волшебником. Это потом я стала называть его Костей. Тогда он был – дядя Костя. Дядя Костя Волшебник. И я впервые подходила к его дому, трепеща и задыхаясь.

– Мама, мамочка! Там такое…»

С этого же «– Мама, мамочка! Там такое…» рассказ и начинается. Честно говоря, успеваешь испугаться. А оказывается – тюбики, баночки…

 

В следующий раз – о рассказах Александра Славнова (сборник «Основания для лучшей жизни», 12.10.2008), которые «обошла» именно потому, что хотелось сказать о них отдельно.