Катя Андреева, 1-й «А»

 

 

 

Третий день Катя не ходит в школу. У неё насморк.

Так Галина Михайловна говорила: если у вас насморк, не приходите. Дня три дома посидите. Чтобы других не заражать.

Вот Катя и сидит. Скучно!

– Скучно? – спрашивает бабушка.

– Скучно, – говорит Катя.

– Боюсь, что мне тоже.

– А разве взрослые скучают?

– А разве взрослые – не люди? – удивляется бабушка. И смотрит на Катю укоризненно. Так, что Катя чувствует, что сказала что-то не то.

– Пойдём-ка сходим к бабе Фае! – вдруг говорит бабушка. – Бабу Фаю ты не знаешь, но это дело поправимое. Я тебя с ней познакомлю. Это моя подруга старинная, такая старинная, что… сама увидишь.

– А она не заразится?

– Вот этого я как раз не боюсь! – смеётся бабушка. – Не так уж сильно ты болеешь. Да и не ребёнок же она! Она… большая. Такая большая, что ты удивишься!

Катя действительно удивилась.

Баба Фая была огромная. И платье на ней было огромное – сине-зелёное, до пола. И оно колыхалось, как море. А в ушах у неё были серёжки с большим, очень большим синим камнем, а вокруг камня – жемчужины. И платье, и серёжки, и вся баба Фая были как будто из сказки какой-нибудь. Из старинной сказки.

– Ох ты боже мой! – сказала она, увидев бабушку с Катей. Как будто из сказки были как раз они!

И в квартире у бабы Фаи всё было сказочное и блестящее: даже узор на шторах был из крупных блестящих камушков.

Баба Фая ласково погладила Катю и придвинула к ней поближе большую вазу с конфетами.

А потом баба Фая и бабушка стали разговаривать. Это был длинный-предлинный взрослый разговор о том, что Кате ни капельки не интересно. Катя рассматривала сувениры и книжки, заглядывала на полки, постояла у окна, за узорчатыми шторами, и, наконец, совсем заскучала. Ещё сильнее, чем это было дома!

– А мне сегодня пароходы снились! – сказала она. Ей ведь тоже хотелось поговорить!

– Ох ты боже мой! – воскликнула баба Фая.

– Да? – удивилась бабушка. – Кстати, а не покажет ли нам баба Фая свою коллекцию? Там, помнится, и пароходы были!

Баба Фая собирала броши. Она принесла их целый мешок!

Принесла и стала раскладывать на большом круглом столе.

Две брошки действительно были пароходами: точнее, одна была жёлтым парусником с выпуклыми сияющими парусами, а другая – розовой лодочкой на голубых волнах.

А кроме этого – чего только не было: ромбики, листики, букеты, поляны!

– Самая красивая – какая? – спросила баба Фая, когда все брошки выложила.

И вот тут Катя задумалась.

Конечно же, она знала, какая из этих брошек – самая. Вон та – в форме виноградной грозди. Каждая виноградина переливалась всеми цветами радуги – и в тоже время была зелёной! А внутри каждой виноградины светился красный огонёчек. Искорка. Звёздочка. Мерцало что-то такое, что даже назвать трудно!

А рядом лежало неприметное проволочное сердечко с бесцветным камушком. И Катя почему-то решила, что если покажет на него, то баба Фая сразу его отдаст! Просто сразу! Скажет: возьми, Катя…

– Вот! – И Катя ткнула в проволочное сердечко.

– Да-а… – сказала баба Фая. – Странные вкусы у молодёжи. Ох ты боже мой, какие странные.

– Боюсь, что да, – согласилась бабушка. И удивлённо посмотрела на Катю.

Кате стало досадно – она обиделась и рассердилась одновременно! Она поняла, что соврала совершенно напрасно, брошку ей никто отдавать не собирается. «Я хочу домой, бабушка!» – сказала она, стараясь не заплакать…

Когда они вышли на улицу, бабушка строго сказала:

– Так! В чём дело?

– У бабы Фаи так много всего! Я думала, что это маленькое сердечко ей не нужно! Что оно будет у меня!

– Боюсь, для этого нужно, чтобы так думала баба Фая. А не ты, – сказала бабушка. –Это ведь её коллекция, а не твоя. Чувствуешь разницу?

Катя чувствовала, ещё как! Она не заплакала, нет, не заплакала, нет и ещё раз нет, это просто… насморк вдруг усилился!

– Бабушка, дай скорее платок!

– Даю, – сказала бабушка. У них с собой целых пять платков было! В запас. – А ещё, Катя, даю совет! Очень даже ценный. Слушаешь? Слушай. Не всё и не всегда получается так, как тебе хотелось бы. Не надо по этому поводу плакать! Запомнила? Не надо. А то никаких платков не хватит!

– Даже пяти?

– Даже ста пяти! – сказала бабушка. И почему-то вздохнула.