Она не похожа на человека

Мы на широченном матрасе – Аня его из соседней комнаты притащила. Она улеглась, а я сижу (гитару с кресла ссадить нельзя! нет, нельзя!). Наворачиваем «Доширак». Это Аня его захотела! Я спустилась под дом, в магазинчик – и купила. Ещё антибиотиков взяла на курс – там загончик аптечный был, повезло. С антибиотиками лучше не тянуть… а то живот тянуть будет! Аня долго объясняла, где этот магазинчик, но пойти со мной наотрез отказалась. «Где я – и где магазин! Я, может… звезда. Да и вообще – должна я там…». Насчёт звезды я тогда что-то не уточнила, а насчёт «должна» поняла, вот и… Лежим, сидим. Едим.

– Слушай, Ань? А ты… чем мне платить собиралась? Ну, когда «сколько» да «сколько»?

– А вот! – крутит на пальце перстень с большим голубым камнем. – Деньги – нет, а золото – да. Не веришь? – и притаскивает из «узбекской» комнаты коробку от паззла. Открывает, а там… действительно золото. Кольца – крупные, штук… штук пятнадцать. Парочка браслетов – один довольно толстый, парочка цепочек… У меня так глаза округлились, что она засмеялась:

– Ты чё? Ты чё подумала? Криминал какой-нибудь? Это всё Сашенька!

– Сашенька криминал?

– Нет. Сашенька – любовь моя. Бывшая. Ты только не ревнуй. Вот вижу же – ревнуешь, ревнуешь! Сашенька богатый был. А теперь уехал. Уехал – и не приедет… У меня теперь цветочек есть – Сашенька. Я его поливаю. Кактус, но цветёт! Он там… Ну, в общем, тебе туда не надо. А горшок я сама сделала! Из глины косички – и раз – и слепляешь. И раскрасила. Я ж художник. Ну, ты видела…

– Угу. – Иронии она, конечно, не уловила. Может, потому что рот у меня этой лапшой жуткой был набит. Зачем я её столько напихала, никто не догадается. Просто я не ем такое. Запихать уже и забыть…

– Да хватит жевать! Иди-ка сюда…

– Э, э!.. – Меня не покидало ощущение, что это дитятко какое-то, а она – «иди»! У меня к детям, слава богу, влечения не имеется. Носки я кое-как её заставила надеть – они, оказывается, имелись, и тоже в тайной комнате за халатами, – и пока я лапшу заваривала (не в кухне, прямо здесь, вот из этого живописного чайника, сборный он или какой – а кухню я описывать не буду, не берусь), дитятко вытягивало эти носки во все возможные стороны и канючило, что долго, долго, долго… А тут она поела и обиделась, видите ли. Заявила, перевернувшись на спину:

– Ты хоть себе-то говоришь, чего хочешь? Лежишь ровно, лежишь… и не жужжишь? А вот я знаю, чего хочу. Я всем это говорила. Хочу, чтоб…

И тут из «узбекской» комнаты показалось нечто…