HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Ambidexter

Пеппи

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 27.06.2007
Иллюстрация. Автор: White Wolf . Название: "Вечер перед грозой". Источник: http://blogs.mail.ru/list/white__wolf/

 

 

 

Маленькое предисловие. У меня иногда получается рассказывать. Записать рассказанное для меня сложнее, почти сверхзадача. Поэтому в записанном виде достаточно сумбурно. Это извинения перед читателем.

А еще выражаю свою величайшую признательность и благодарность девочке по имени Осень. Даже если настанет весна, все равно будет осень. Слышишь? Даже если весна.


Тому, чего с нами никогда не было, не могло быть, но почему-то так этого хочется;
тому, чего мы не знаем, но очень хотели бы знать;
тому, о чем нам мечтается, что вспоминается, что нам так близко и дорого;
тем, кто до сих пор упрямо ждет, несмотря ни на что;
а также всем тем, кто подарил мне частицу своей души, не требуя ничего взамен, с нежностью и благодарностью,
посвящается.


Проснуться, встать,
И подойти к окну,
Распахнутому в осень.
Но вдруг там
Пусто?



“До свидания, милая Пеппи! Все-таки я тебя так и называю до сих пор: Пеппи, милая Пеппи. Я до сих пор не научился писать письма, поэтому сейчас сложу вчетверо чистый лист бумаги и суну его в конверт. Там, где адресат, старательно выведу “Пеппи Длинныйчулок”, наклею марку. А потом зажгу конверт от пламени свечи и буду смотреть, как в который раз сгорает мое прошлое, а когда обожгу пальцы, оставлю догорать конверт в пепельнице. Ежесубботнее ритуальное сожжение мостов, возводимых в моем воображении. До следующей субботы, милая Пеппи! До следующего письма”.



* * *

Знаешь, я давно собирался, но все никак руки не доходили, а сейчас у меня просто нет выбора: чтобы окончательно не свихнуться, пришло время тебя выдумать. То есть от начала и до самого конца, создать несуществующую подругу, способную терпеть меня таким, каков я есть, с дурным характером, нескладной и бестолковой судьбой, множеством болячек и идиотских привычек. Я немного расскажу о тебе, чтобы было понятно, с кем мне придется иметь дело. Итак. Я взял понемногу отовсюду, зачерпывая самое чистое, что сохранилось в моей памяти, в результате получилась ты. Я взял любовь одной, ее горячий порыв, способность на безумство, прибавил теплоту и нежность другой, непритязательность и преданность третьей. Понимаешь, в жизни такого сочетания не бывает, только в сказках, и то, которые печально заканчиваются. Внешность? Она почти не играет роли, но если хочешь, я дам тебе то, что я больше всего любил в женщинах, с которыми сводила меня судьба. Твое лицо я почти уже вижу, мне даже кажется, что я легко узнаю его среди множества других, почему-то всегда в профиль. Нос с небольшой упрямой горбинкой, наивные губы и глаза, обязательно зеленые, с золотистыми искорками в глубине, иногда лукавые, но чаще – немного растерянные и близорукие, а поэтому беззащитные и невольно доверчивые.

Хочешь этого или нет, но отныне у меня есть ты. Мне очень нужно, чтобы кто-нибудь меня слушал, тогда я чувствую себя еще немножко живым.

Возвращаясь домой, я делаю себе крепкий кофе, закуриваю сигарету и усаживаюсь поудобнее:

– Ты готова?


Это произошло, когда я был фотографом. Звучит гордо, но я искренне верю в то, что когда-то я был неплохим фотографом. Все началось с телефонного звонка.

Я пытался вспомнить имя, связанное с этим голосом, но никаких ассоциаций не возникало. Совсем никаких. Внешность обладательницы голоса, который я услышал в телефонной трубке, представилась мне такой: возраст не определен – может, пятнадцать, в этом случае умненькая, наверняка читала Белого и знает, кто такой Шопенгауэр; а может, уже сильно за сорок, тогда это тот случай, когда “маленькая собачка до старости щенок”. И то, и другое весьма приблизительно, но мне нравится. Дальше – наверняка брюнетка, обязательно с короткой стрижкой “под мальчика”. Тут же захотелось спросить про прическу, но сдержался, слишком несолидно. Внимательно слушая, я мысленно достраивал портрет: ноги, грудь, рост, одежда. Мда... Получилось что-то отдаленно напоминающее Пеппи Длинный чулок. Только, пожалуй, слегка поплотнее. И не рыжая.

– Теперь объясните толком, зачем вам понадобился именно я?

– Это не телефонный разговор. Если у вас найдется немного времени, мы могли бы где-нибудь встретиться, и я все вам расскажу.

– Завтра утром вас устроит? Только чур, место выбираю я.

– Хорошо, во сколько и где?

– В одиннадцать. Возле Новой Голландии, прямо на углу, выходом на Крюков, есть кафе. Найдете?

– Попробую.

– Тогда до встречи.

Названия кафе я не помнил, но для неожиданных встреч, подобных этой, лучшего места не найти. С утра там будет еще пусто, я займу свое любимое место у окна, выходящего прямо на Новую Голландию, буду курить, пить коньяк или текилу с ломтиком лимона и солью, и разглядывать всякие диковины, которыми увешаны стены кафе. Или, ни о чем не думая, глазеть на улицу. Я всегда старался извлечь что-нибудь приятное из любого приключения.

Весь день я размышлял о предстоящей встрече. Черт меня дернул согласиться, мог бы найти тысячи уловок, чтобы отвертеться. В Питере куча фотографов, не в пример лучше меня, и все не прочь заработать. Почему этой телефонной Пеппи понадобился именно я? Не может же быть, что только из-за того, что где-то когда-то мы с ней встречались, и встречались наверняка мельком, иначе бы я запомнил обладательницу этого голоса. Но пока все, что у меня есть, это голос. Не густо.

Мне нужен хороший фотограф, работа обещает быть интересной, именно так она и сказала: обещает быть. Хороший фотограф – с этим можно было бы поспорить, но работа, которая обещает быть интересной, меня сразу подкупила.



* * *

Знаешь, похоже, я создаю не только тебя, но и подходящий для нас мир. Я долго размышлял над тем, что я туда придумаю, как там все будет устроено. Я давно к нему подбираюсь, только раньше это была просто игра воображения, ни к чему не обязывающая гимнастика для мозгов, теперь это стало вполне насущной необходимостью, мне нужен другой мир, я столкнулся с необходимостью защитить свою разболтанную психику от агрессии окружающей меня действительности, пусть даже таким экстравагантным способом. В моем мире будет всегда осень, это непременное условие; иногда совсем ранняя, иногда уже с тонким ледком на лужах. Он будет составлен из красок, звуков, запахов, которые осели в моей памяти, я их складываю вместе, получается картинка, в которой меня почти все устраивает.

Иногда там лес, иногда город, может, даже парк над Даугавой – боже, как там красиво в сентябре! Там мы обязательно встретим Андриса, Сандру и Валдиса, тех, из моей юности, нам будет о чем поболтать, мы не виделись со времени прошлой бесконечности, я даже не уверен уже, что был там в действительности. А иногда там будет осенняя Петроградская, острова, Залив, который снится мне до сих пор, без этой части мне никак не обойтись, потому что там остались первая любовь и первое горе потери – то, чего мне никогда не забыть, да и не хочется забывать. Ты ведь не будешь меня ревновать, правда?

Невозможно знакомый тихий голос:

– Мы там будем вместе?



Итак, в одиннадцать следующего утра я уже сидел в кафе, устроившись за любимым столиком возле распахнутого на набережную окна, употребляя текилу, налитую из бутылки с яркой пластмассовой пробкой в виде сомбреро.

Входная дверь брякнула латунным колокольчиком, пропуская одинокого посетителя – мою запыхавшуюся Пеппи. Я узнал ее сразу, почти все приметы, придуманные мной накануне, совпали. За исключением, пожалуй, одного, в чем я все-таки ошибся: она оказалась изумительно рыжей. Именно того оттенка, к которому я так неравнодушен: темно-бронзового, отливающего красным золотом. На вид лет двадцати с хвостиком; лохматая прическа с непослушной челкой, почти закрывающей глаза, и веснушки, густо усыпавшие нос и скулы. Бросив сумку на стол, Пеппи устроилась поудобней и заявила:

– Привет! Давно ждешь? Я коньяк буду!

Заказав коньяк, я вернулся за столик и вопросительно уставился в ее живые, невозможно зеленого цвета глаза.

– Расскажи, где мы с тобой сталкивались? – я автоматически подхватил вскользь предложенное “ты”.

– Мы встречались в галерее, на Пушкинской. На открытии выставки. Там я и фотографии твои видела. Ты вряд ли запомнил меня, очень сильно пьян был. Но телефон свой оставил. И теперь мне нужна твоя работа, – она пригубила из бокала и выжидающе поглядела на меня.

Надо же, на открытии нашей выставки я действительно смертельно напился, и совершенно не помню, что там было, а уж тем более, кто там был. Но каков паршивец: всучил-таки номер телефона! Наверное, уже тогда я обратил внимание на Пеппи.

Я исподтишка разглядывал ее и думал, что пожалуй, я заранее уже согласен, сопротивление бессмысленно, белые флаги, по меньшей мере, уже заготовлены, осталось только вывесить. Промелькнула мысль: “Дружок, а не кажется ли тебе, что ты снова влюбился?”, но я отогнал ее, как преждевременную.

– А теперь скажи, что в этой работе интересного? За исключением работодателя, – Пеппи явно повеселела:

– То есть работодатель тебя устраивает? Уже неплохо. А работа такая: я художница, мне надо сделать слайды с картин. Но только именно так, как я скажу, это и есть самое интересное. Предупреждаю сразу – мастерская не в Питере, придется немного прогуляться. И денег много не обещаю.

Тут же вспомнилось: это не телефонный разговор, надо встретиться. Ну конечно, если бы я услышал про предстоящую прогулку еще по телефону, мне ничего не стоило бы отвертеться, но увидев ее, отказаться я был уже не в силах. Неужели она это понимала, неужели просчитала все заранее?

– Договорились. Твоя компания вполне устроит, а деньги меня всегда боялись, я привык.

Забегая вперед: на следующий день у Пеппи оказалось имя, которое, впрочем, не имеет никакого значения. Но это – забегая вперед.



* * *

– Устала? Подожди, чайку заварю, переведу немного дух и расскажу дальше. Чай будешь? – добавляю автоматически.

– Буду! – слышу в ответ глуховатый и чем-то неуловимо знакомый голос, – как услышанный когда-то по телефону, в случайном разговоре в метро, краем уха в ночном кафе, или однажды он мне просто приснился.

Я не ожидал вообще никакой реакции на свои слова, но ведь это было как раз то, что мне нужно! Монолог, наводящий на мысль о моем пошатнувшемся психическом здоровье, теперь можно считать оконченным раз и навсегда. Интересно, а как диалог выглядит в этом случае? Наверняка не лучше, но главное, мне самому так спокойнее.

– Не сердись, поверь, не от хорошей жизни я все это затеял. При этом я вполне понимаю, как это выглядит со стороны, но ведь тебя нет, и значит, ты меня не осудишь, правда?

– Я знаю, не оправдывайся. Ты так интересно рассказываешь, разве этого мало?

– И еще мы не придумали тебе имя. Это трудная штука, знаешь, выдумать тебя было проще. Есть идеи?

– Пока нет. Ты уже дал мне глаза, лицо, теперь и голос, – знаешь, наши вкусы вполне совпали. Благодаря тебе я научилась слушать. А имя придет в голову кому-нибудь из нас. Подождем еще немного, оно само появится.

Я заваривал чай, разливал его по чашкам, при этом не мог отделаться от мысли, что я плавно, но неумолимо схожу с ума. Мне так не хватало собеседника в моих ночных бдениях, – почему-то вспоминается лучше именно по ночам. Мне так не хватало друга, почти как Маленькому Принцу из слезоточивой песни Дольского: “мне нужен друг”, это наивная фраза стала лейтмотивом всей моей жизни. Наконец я придумал себе друга.

– Теперь слушай дальше.


Ранним утром я притащился на Варшавский вокзал, нагруженный двумя тяжеленными кофрами и огромным штативом. По дороге я успел проклясть свою сговорчивость, тяжкую долю незадачливого горе-фотографа и поселок с нелепым названием Сентоллово, где я ни разу в жизни не был, но который заранее ненавидел. Тем более, мне очень не нравятся искалеченные финские названия. В вагоне меня уже поджидала Пеппи.

– Представь, я ведь даже имени твоего не знаю. Забавно, да? – усевшись на лавочке напротив, я стал беспардонно ее разглядывать.

– И поэтому про себя окрестил меня Пеппи, – она смотрела на меня, чуть наклонив голову и прищурив один глаз, – но ты не знаешь, что на самом деле меня зовут Поля. То есть теперь знаешь. Но про себя все равно будешь называть Пеппи. Так ведь?

– Догадалась? Или ты ведьма, да?

– Есть немного. Так что будь со мной поосторожней.

Знал бы я тогда, насколько осторожней.

Мы обменялись парой ничего не значащих фраз, потом монотонный гул окружающих голосов погрузил меня в небытие, которое и сном-то назвать язык не повернется. Туманное небытие.

“Длинная череда лиц и событий, которые проплывали, сменяя друг друга, напомнив мне все ошибки, досадные оплошности, маленькие обманы и незначительные, на первый взгляд, подлости, которыми была полна моя несуразная и суматошная жизнь. Люди смотрели внимательно, но без укора, они вернулись, значит, я им нужен. Попытка угадать, что же они ждут, оказалась тщетной. Значит, предстояло решать самому. В глубине, за чередой знакомых, дорогих или ненавистных лиц мелькнуло еще одно, я едва успел заметить рыжую шевелюру и пристальный взгляд темно-зеленых глаз, после чего видение отодвинулось и появилось окно. То самое, которое я встречал уже не однажды, оно появлялось каждый раз, когда жизнь вынуждала меня предпринимать что-то кардинальное, резко менять свое течение”.

Когда я открыл глаза, сидящая напротив Пеппи неотрывно смотрела на меня. Я улыбнулся и произнес:

– Мы едем в осень. Ты мне приснилась, и окно в осень тоже. И занавески в голубой горошек.

– И занавески, – эхом отозвалась Пеппи.

Кроме долгого сидения в электричке, в понятие “прогуляться” входили еще тряский автобус и многочасовой марш-бросок по разбитой проселочной дороге, вьющейся между осенними полями и прозрачными перелесками. Я смотрел в спину шагающей впереди Пеппи и размышлял: вот я смотрю ей в спину, мой взгляд упирается в аккурат между лопаток, интересно, чувствует ли она мой взгляд, ведь, стараясь придать ему осязаемость, я буквально сверлил полосатый свитер. Но она так ни разу и не обернулась.

Мы добрались до места, когда уже смеркалось. Мастерская оказалась обычным деревенским домом, совсем невзрачным снаружи, но внутри во всем чувствовалась рука рачительной хозяйки: чисто, уютно, на окнах занавески в горошек, по стенам висят картины. Стол из струганных досок, керосиновая лампа с надтреснутым, но чисто протертым стеклом.

Через полчаса дом приобрел обитаемый вид, уютно и жарко потрескивала печка, мы сидели за столом, пили чай и лениво переговаривались.

– Так что по поводу картин? Эта? – я кивнул на стену, на которой висел вполне реалистичный пейзаж.

– Да. Завтра нам предстоит еще одна прогулка. Смотри, придется отнести картину туда, где я ее писала. И там сфотографировать. Это и есть то самое непременное условие.

Мне сразу захотелось встать, учтиво поблагодарить за угощение и раскланяться, о чем я немедленно сообщил хозяйке.

– Зря. Тут не так плохо, тебе не кажется? Воздух, завтра по дороге грибов соберем, я суп сварю. А на ночь глядя тебе совсем не хочется никуда идти, правда? – в ее голосе проскользнуло беспокойство, впрочем, мне могло показаться.

– Я никуда и не иду. Не из-за грибного супа, конечно, ты ж понимаешь.

– Ага. Из-за воздуха.

– Расскажи что-нибудь про себя, – попросил я, – ведь я про тебя совсем ничего не знаю.

– Ну, и я про тебя. Ничего, кроме нескольких твоих фотографий. Мне говорили только, что ты очень мрачный.

– Ну вот. Я просто задумчивый.

– И о чем ты думаешь?

– Я не знаю.

Мы засиделись до поздней ночи, у меня больше получалось рассказывать про себя, Пеппи была молчаливым, но очень внимательным и благодарным слушателем. Я рассказывал про свое детство, какие-то отдельные эпизоды, просто, чтобы она поняла, откуда я такой получился. Я вспоминал неожиданные подробности, почти уже забытые.



* * *

На полную катушку включил “Последнюю осень” шевчуковскую, почти плачу. Тоска, жалость к себе, злость от невозможности чего-нибудь изменить. Милая девочка, ну что мне с тобой теперь делать, скажи! Уже не забудешь, уже слишком близко. Надо же, так стремился, наконец, получил именно то, что и мечталось, – и нате вам, нюни распустил. Ты рассказываешь про свою несостоявшуюся любовь, тебя слушают, тебе сочувствуют, ну что тебе еще? Слушатель ненастоящий? Так настоящий и слушать не стал бы. Прикоснуться хочешь, тепло ощутить, один быть устал? Вот оно, где корни-то кроются. Мало тебе просто слушателя, мало. Тебе живую душу подавай.

На следующее утро мы отправились в лес. Собирать грибы (про обещанный грибной суп я все же вспомнил), было очень неудобно. Увидев очередной подосиновик, или подберезовик, или белый, приходилось сгружать с себя кофр и штатив, срезать найденный гриб, класть его в корзинку, нагружаться опять и идти дальше. Перед выходом я попытался было воспротивиться корзинке, но был охлажден пеппиным недоумением:

– Ты грибного супа хочешь? Тогда тащи!

По дороге меня мучил вопрос: зачем обязательно класть грибы в корзинку, а не в полиэтиленовый пакет, например?

Наконец мы добрались до места. Картина, тот самый пейзаж, написанный маслом, очень тщательно и подробно, был поставлен на этюдник. Теперь я в полной мере смог оценить реалистичность картины. Отойдя на несколько шагов, я попытался сравнить изображение с реальным лесом. Разница была заметна только в том, что сейчас деревья были уже желты и наполовину облетели, а на картине еще царила буйная летняя зелень. Когда я прищурил один глаз, а второй зажмурил совсем, мне показалось, что в подрамник просто вставлен кусок леса.

Пеппи стояла в отдалении и командовала: выше, левее, правее. Я послушно двигал треногу этюдника, поворачивал картину, не очень понимая, что все это означает. Когда, после бесконечных передвижений, картина была, наконец, окончательно установлена, Пеппи позвала меня:

– А теперь иди сюда, посмотри, что получилось.

Я подошел, взглянул туда, где только что возился, устанавливая картину в нужном ракурсе, и остолбенел: посередине полянки сиротливо стоял мольберт. Совершенно пустой. Картины на нем не было.

– Вот такая петрушка. Понимаешь, они исчезают, просто исчезают. Главное, надо точно совместить нарисованное и натуру. Теперь понимаешь, зачем я хочу сделать слайды?

Я был готов ко всякой мистике, вроде полетов в лунном свете верхом на помеле, но только если бы это касалась ведьминских способностей самой Пеппи, но исчезающие картины – это было уже слишком.

Весь оставшийся день мы провозились с упрямо исчезающей картиной. Двигали, фотографировали, опять передвигали, поочередно отходили посмотреть со стороны, снова фотографировали. Спохватились, только когда небо затянуло серой хмарью, и стал накрапывать дождик.



* * *

Ну вот, кажется, теперь мы остались вдвоем. Сейчас Новый год, ты знаешь, что это такое? Это когда все делают вид, что им весело, и я никак не могу понять, почему.

Знаешь, мне с тобой тепло, я не хочу никакого Нового года, никаких праздников. Я хочу просто смотреть в твои глаза, я могу смотреть в них бесконечно. Мне больше ничего не нужно. Стареешь, брат, скажешь ты, и будешь совершенно права. Со временем мне нужно все меньше и меньше, но это только на первый взгляд, для меня же так много просто смотреть в глубину зеленых глаз, и пытаться найти там свое отражение.


Дом был жарко натоплен, за окном лениво шуршал листьями бесконечный дождь. Второй день мы бездельничали, коротали время за долгими беседами обо всем понемногу. Я пытался выудить из Пеппи хоть какой-нибудь рассказ о себе, но тщетно, она всегда мягко, но решительно уводила разговор в сторону. Получалось, что я опять говорил больше про себя.

– Кстати, я все хотела тебя спросить, когда мы шли от остановки, ты нарочно мне спину хотел просверлить?

– Я думал, ты не замечаешь, вот и старался. Если бы ты обернулась…

– Знаешь, не всегда стоит замечать то, что очевидно. Твой взгляд нельзя было не заметить, он был даже щекотный.

Пеппи сидела за столом, спиной ко мне, и листала какую-то пожелтевшую от времени газету. Я подошел, обнял ее за плечи и уткнулся носом в шею, впервые почувствовав так близко запах ее кожи, немного пряный, с легкой миндальной горчинкой. Я тут же вспомнил своего любимого Георгия Иванова, и прошептал Пеппи в самое ухо:

– Вновь с тобою рядом лежа

Я вдыхаю нежный запах

Тела, пахнущего морем

И миндальным молоком.

Подумав, добавил:

– Это ведь про тебя, послушай:

И глаза мои ослепли

В темном золоте волос.

– Это про Одоевцеву, не выдумывай! А у тебя нос холодный. Чего-то боишься?

– Да. Боюсь, что сейчас все исчезнет. Этот дом, мы, дождь за окном. Я этого не хочу.

– Мы вместе, нам ничего не страшно. Что будет потом, не знает никто. А сейчас мы вместе.

– Я хочу, чтобы дождь шел всегда. Тогда мы всегда будем вместе.

Она обернулась, взъерошила мои волосы и рассмеялась:

– Глупый! Сейчас идет дождь. Мы вместе, пока идет дождь.



* * *

Знаешь, иногда мне кажется, что эту историю я выдумал. Даже не я, а кто-то другой, выдумал и мне подсунул. А я до сих пор переживаю. Выдумал, понимаешь, как и тебя. Просто красивая, романтическая и сентиментальная история. Но ведь это было на самом деле, иначе почему, когда я гляжу на висящий на стене пейзаж, у меня всегда болят глаза.

Мы уже подобрались к самому концу истории. Я устал рассказывать, а ты устала слушать. Пора закругляться.


Уже под вечер мы собрались уходить, Пеппи возилась возле картины, а я сидел около нашего скарба и глядел, мне доставляло удовольствие наблюдать за ее движениями, они были едва уловимо угловатыми, чуть-чуть неловкими, как у подростка, это придавало Пеппи особую прелесть. Невдалеке хрустнула ветка, я машинально оглянулся на звук, а когда спустя мгновение я посмотрел назад, она уже сделала шаг в нарисованный лес. Я не сразу понял, что произошло, я не мог предположить, что такое возможно. Я хотел было окликнуть ее, но издал только еле слышный беспомощный хрип, голос меня не послушался. Она ушла, не попрощавшись, словно на минуту вышла в соседнюю комнату. Она ушла, не оглядываясь, словно зная, что я иду следом. Как выяснилось, ушла навсегда.

На поляне по-прежнему стоял сиротливый этюдник, корзинка опрокинулась, грибы из нее высыпались. Зачем мне теперь грибы, подумал я, и эта мысль резанула, как режет слух скрип железа по стеклу: неужели теперь только мне? Ведь должно быть нам...

Я сидел на земле возле этюдника и до боли в глазах вглядывался в кусочек леса, натянутый на грубый подрамник. Но там были видны только ровные стволы берез. Иногда мне мерещилось движение в глубине окружающего леса, между бесконечными рядами одинаковых березовых стволов, но каждый раз оказывалось, что это ветер качнул одинокую ветку, или запоздалый лист печально падает на землю.

Неожиданно в голову мне пришла показавшаяся спасительной идея, – прямо перед этюдником я развел маленький костер, я подкидывал туда ветки, до которых мог дотянуться, не вставая с места. Я подумал, что если Пеппи надумает все-таки вернуться, ей будет легче найти дорогу назад. Так я просидел до рассвета, пока совершенно не окоченел.

Дорогу домой я почти не запомнил, пришел в себя, уже сидя на стуле посередине остывшей за ночь комнаты. Наверное, пока я шел через лес, то держался молодцом, но теперь представлял собой жалкое зрелище: измочаленный, опустошенный, то есть не так; я просто был совсем пуст внутри, там остался только дрожащий жалобный – жалкий – вопрос: почему? Слезы свободно текли, не было смысла сдерживать их. Не возникало мыслей о том, что делать дальше, – дальше была все та же пустота. Иногда я пытался кричать, но из окаменевшего горла вырывались звуки, меньше всего похожие на человеческий голос.

Когда я обрел возможность совершать осмысленные действия, я принялся за уборку. Автоматически я вычищал, выскабливал, оттирал, я выковыривал мусор из мельчайших щелей. К вечеру дом сверкал почти стерильной чистотой. Потом я аккуратно собрал свои пожитки, вынес их на крыльцо, выключил везде свет и запер дверь. Положив ключ в условное место под притолокой, я тронулся в обратный путь. Под утро я добрался до остановки, и через полчаса знакомый расхлябанный автобус уже катил меня прочь от заколдованного леса.



* * *

Я не зажигал свет, хотя уже совсем стемнело, захотелось есть и курить. Я говорил так долго, что окончательно осип. Наверное, я рассказал все.

Тихий голос вернул меня к действительности:

– А что было дальше? Почему ты не пошел за ней?

– Не знаю. Иногда мне кажется, что не смог, а иногда – что побоялся. Но это почти одно и то же. Я вспомнил уже так много. И знаешь, почему-то я уверен, что мы скоро с ней встретимся.

Я стоял перед открытым настежь окном и смотрел в сгущающиеся сумерки, постепенно скрадывающие щедрые краски осеннего леса.

– Мы уже встретились, – на мое плечо легла теплая и такая родная ладонь.

Я не стал оборачиваться, только прижался к этой руке щекой, с наслаждением вдохнув знакомый аромат горьковатого миндаля:

– Здравствуй, любовь моя!

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

11.07: Дмитрий Линник. Все красивые девушки выходят на Чертановской (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!