HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 г.

Ольга Андреева

Шесть иероглифов

Обсудить

Сборник стихотворений

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 5.03.2009
Иллюстрация.  Автор: Алексей Комиссаров.  Название: "Песок".  Источник: http://www.photosight.ru/photos/2898906/

Оглавление

  1. "И кризис, и холодная зима..."
  2. «Кто в песочных часах отмеряет песок…»
  3. «Когда зажгутся звёзды хризантем…»
  4. «Это дерево дикое…»
  5. «Звездой в ночи – дежурный магазин…»
  6. Поезд «Ростов-Москва»
  7. Новый Афон, пещера
  8. "Воскресение. Чайно-ореховый омут..."
  9. «Пять вечера. Локальная свобода…»
  10. Эмигрантское
  11. Русскому языку
  12. «Автобус. Ливень. Кислорода нет…»
  13. «Мир наэлектризован. Сотни мыслей…»
  14. «И Дания тюрьма, и здесь – тюрьма…»
  15. «Запах корвалола – как стена…»
  16. «Новый лист, изумрудный и липкий, постой, не расти…»
  17. 24 октября
  18. «Такси!…»
  19. "Родной хризантемовый запах..."
  20. «Лапкой куриной начертаны в мокром песке…»


    "И кризис, и холодная зима..."

                Узнаю тебя, жизнь, принимаю…
                       А. Блок


    И кризис, и холодная зима –
    но есть БГ. Семь бед – за все отвечу.
    Наушники не стоит вынимать –
    без них так страшно. Нелогичен вечер,
    негармоничен – этот лязг и визг
    недружественный, слякоть, оригами
    двумерных ёлок, плоских, грузовик
    наполнивших рядами, штабелями,

    и радио в маршрутке. Стёб да стёб
    кругом. И кризис бродит по Европе.
    Бьёт склянку колокол. И музыка растёт
    в наушниках. Свободна от оброка
    произнести, не применяя ямб
    тот монолог, что сам в меня вселился.
    Мороз крепчал – надёжный старый штамп,
    мороз крепчал – и Чехов веселился.

    Её материал – сплошной бетон,
    а ты в него вгрызаешься зубами,
    пока не разглядишь, что небосклон
    не над тобой уже, а под ногами,
    вокруг, везде… И призраки мостов
    встают в тумане. Встречных глаз унынье.
    Звезда над филармонией. Ростов –
    сверхперенаселённая пустыня.

    По мне звонит в кармане телефон.
    Спасибо. Доживём до новых вёсен.
    Я принимаю, узнаю, и звон
    мобильника приветствует – прорвёмся.

    * * *

    Кто в песочных часах отмеряет песок
    в час, когда акушерка серьёзно и строго
    ставит точку – завязывает пупок,
    привнося свою лепту в творение Бога?

    * * *

    Когда зажгутся звёзды хризантем
    за каждым покосившимся забором,
    и за очками, за чужим зонтом
    от холода и ветра не укрыться,
    ты закури. Пока летит тотем –
    осенний лист, хранящий этот город,
    всё хорошо. Оставь же на потом
    привычно покосившиеся лица.

    Ты болен осенью. Паршивая болезнь,
    при осложненьи переходит в зиму –
    и всё тогда. За бодренькой рысцой
    не спрячешь пустоты своей и страха.
    Ты в этот тихий омут зря полез –
    забытый долг растянутой резиной
    доходит через заднее крыльцо
    и с клёна рвёт последнюю рубаху.

    Сюда нельзя – моральный кодекс прост.
    Туда опять нельзя – шизофрения.
    Молчи и жди, когда калека-мост
    залечит позвонки свои больные,
    и рассосутся пробки (тромбы вен
    Садовой, Портовой), и трель резная
    стократно повторится в голове,
    как Отче наш, которой ты не знаешь.

    * * *

    Это дерево дикое –
    выросло на перекрёстке
    трёх опасных дорог –
    из него ты не выстроишь дом.
    Ночью стены белить
    и замешивать звёзды в извёстку –
    пусть искрятся, поют
    над холодным ничейным прудом,
    где с трудом, без труда ли –
    ни рыбы, ни мяса, ни ила,
    только тот, кто пугает енота,
    творожит туман
    и в печную трубу
    пробирается, словно в карман,
    хочет выкрасть огонь,
    что и так догорает вполсилы.

    * * *

    Звездой в ночи – дежурный магазин
    с рекламно-сладким суррогатным счастьем.
    Ты в улице пустынной – не один,
    а некуда идти – так возвращайся.

    Его не закрывают на обед,
    сюда за хлебом никогда не поздно,
    здесь нищенка бормочет вялый бред,
    корыстный – но насквозь религиозный.

    Пусть бредят. Ты их веры не лишай,
    их блажь дороже здравого рассудка,
    когда всё то, чем держится душа,
    едва-едва дотягивает сутки.

    Тебе-то проще – дать ей пять рублей
    и воспарить душой в иные сферы,
    но это ж не избавит от проблем
    евроремонта собственной пещеры.

    Всё – суета. Весны паллиатив
    отодвигает холод преисподней.
    Неизлечимо-радостный Сизиф
    опять пойдёт с утра творить свой подвиг,

    являя всем натруженным лицом
    старательную тупость эпигона.
    Старухе нищей не свести концов,
    не отмолить зомбированный город.

    Спи в позе эмбриона. Ночь темна,
    досмотрен фильм по первому каналу,
    и нищенка поклоны бьёт за нас –
    неискренне, но профессионально.

    Поезд «Ростов-Москва»

    Что ты нахмурилось, лето? Гляди веселей –
    рябью запуганной тихой реки-недотроги,
    ровным пробором лимонно-зелёных полей,
    схваченных узкой серебряной лентой дороги.

    Я разгляжу торичеллевую нищету,
    мокрые избы и церкви, забытые Богом,
    словно в плохой мелодраме – возьму и сойду
    где-то на маленькой станции Сбоку Припёка.

    Выброшу сборник сканвордов «Реши для души».
    Где-то под горкой пронзительно вспыхнули маки.
    В этом раю, в обойдённой страною глуши
    что-то о вечности ведают даже собаки.

    Я разыщу под Рязанью заброшенный пруд,
    дрянью заросший – и время замедлит скольженье,
    и полюблю монотонный бессмысленный труд –
    тот, для которого в мире используют женщин

    – надо же что-то любить в этой жизни. Весну,
    шок половодья, березки, ромашки, колодцы,
    буду грибы собирать, ежедневно тонуть
    в сладко-дремучем алёнушкином болотце.

    Что-то библейское в лицах людей на заре.
    Только меня недозревшее солнце не греет.
    Эти леса, заливные снега в ноябре
    видно, уже никогда не признают своею,

    выбросят – в скорый, грохочущий мимо судьбы,
    в рокот метро, формирующий клиповость мысли.
    Буду колодцы и маки, пруды и грибы
    переключать на экране компьютерной мышью…

    Новый Афон, пещера

    Там солнце рыщет спаниелем рыжим,
    но непрямоугольные миры
    и первобытный хаос неподвижны
    внутри курчавой Иверской горы,
    лишь факельных огней протуберанцы.
    Не обернусь, но знаю наизусть –
    такой организацией пространства
    теперь я никогда не надышусь.

    Под трещинами каменного неба
    неровный серый грубый известняк,
    зелёные отметки наводнений,
    подземные овраги – и сквозняк
    там, где неверной левой я ступала
    на твой ребристый серебристый спуск,
    в колонию кальцитовых кристаллов,
    не раскрывая створок, как моллюск,

    от рукокрылых прячась в нишах скользких,
    в меандрах холодея на ходу.
    Мне скажет Персефона – ты не бойся,
    иди, не так уж страшно здесь, в аду.
    В энергию застывших водопадов,
    в холодный бунт мерцающих озёр,
    клыков известняковых эскапады
    ты обратишь свой страх и свой позор.

    Прошу – «Приятель, убери свой Nikon» –
    уже одной из местных Персефон, –
    как в храме – ну нельзя на фоне ликов! –
    так здесь – нельзя, здесь сам ты – только фон!
    Нет воли разозлиться, крикнуть – «тише!»,
    их болтовня пуста – да неспроста.
    Они галдят – чтобы себя не слышать –
    и всё же их спасает красота,

    по капле, не спеша, как сталактиты
    растут в веках – так в нас растёт душа
    Вселенной, так тысячелетья слиты
    в спартанский твой космический ландшафт.
    А поклониться каменной Медузе
    лишь избранным дано – так за алтарь
    не каждого пускают. Разве – музы
    по кружевным полам, да пара стай

    нетопырей. А в карстовых глазницах
    звучит орган. Не поросли бы мхом!
    И как бы мне в сердцах не разразиться
    наивно-назидательным стихом…

    "Воскресение. Чайно-ореховый омут..."

                 Ты можешь подвести коня к реке,
                 но ты не можешь заставить его пить.
                        Восточная мудрость.


    Воскресение. Чайно-ореховый омут
    глаз напротив. Как редко играем мы с ней!
    Наши шахматы можно назвать по-другому,
    потому что Алёнка жалеет коней –
    и своих, и моих. Отдаёт, не колеблясь,
    и красавца ферзя, и тупую ладью,
    но четыре лошадки, изящных, как лебеди,
    неизменно должны оставаться в строю.

    От волненья у пешки затылок искусан,
    в каждой партии странные строим миры.
    Я иду вслед за ней в этом важном искусстве,
    я учусь выходить за пределы игры.
    Надо выдержать паузу, выдержать спину
    и подробно прожить откровения дня.
    Эта партия сыграна наполовину.
    В ферзи я не хочу. Отыграю коня.

    Торжество справедливости – странная помесь
    пустоты и досады – сквозь пальцы улов.
    Выхожу на спираль – если вовремя вспомню,
    что великий квадрат не имеет углов*
    Ни корон, ни дворцов, ни слонов, ни пехоты,
    перейду чёрно-белых границ череду,
    распущу свою армию за поворотом
    и коня вороного к реке поведу.

                *Из «Дао-де-цзин».

    * * *

    Пять вечера. Локальная свобода
    и, кажется, весна. Кислей лимона
    косит светило из-за крыш хрущёвок.
    Сегодня отдохни на мне, природа.
    Мир оказался густонаселённым –
    гляди, нехарактерный для Ростова

    прохожий непохожий чернокожий
    по витамину Д скучает тоже.
    Языческий призыв «Весне дорогу!»
    бессилен, хоть дороги все открыты.
    Что ж я пишу темнее Гераклита?
    Троллейбус мой ползёт – и слава Богу.

    Будь проще – завещал великий Дарвин.
    Мы снова под собой страны не чуем –
    такая уж страна. И не врачуют
    на длинных ножках хищные тюльпаны –
    пространство деформируют бездарно,
    и даже дождь не смоет грязь с экрана.

    Как хорошо, что есть ещё мобильник,
    немногословный, но любвеобильный.
    А то бы день рассыпался, наверно,
    во всю шизофрению постмодерна.
    Короткое дыхание свободы –
    но в гоблинском корявом переводе…

    Эмигрантское

    Смятение – будто бы поезд не твой –
    но дверь закрывают, стоянка кончается,
    и на горизонте подсолнух качается,
    и скатки матрасные над головой,
    и ты удивлён, ты напуган и нем,
    и странен себе самому, пассажирам,
    а поезд летит,
    и колёса стучат,
    и окна, стоп-кран, подстаканники, чай…

    Ты жалкий подкидыш, подброшенный миром
    твоим, самым главным –
    в какой-то другой,
    транзитный, случайно летевший навстречу,
    ты – мокрый младенец,
    твой путь – самый млечный,
    но тучи смыкаются над головой.

    …Ты смотришь в окно – там козлёнок пасётся,
    тончайшее солнце в кленовой листве
    оплавило боль, раскололо на две,
    на три, на четы…
    ничего, утрясётся…

    А поезд несётся.

    Русскому языку

    Язык мой, враг мой,
    среди тысяч слов
    твоих, кишащих роем насекомых, –
    нет, попугаев в тропиках, улов
    мой небогат и зелен до оскомы,

    и слишком слаб,
    чтоб миру отвечать –
    когда мгновенье бьётся жидкой ртутью,
    косноязычье виснет на плечах –
    а значит, ослабляет амплитуду.

    Я не могу
    поссориться с дождём –
    наверно, русский речь меня покинул.
    И старый добрый дзэн меня не ждёт.
    Шопеновская юбка балерины

    не прикрывает
    кривоногих тем,
    морфем и идиом – но я причастна!
    И я, твоя зарвавшаяся тень,
    ныряю в несжимаемое счастье.

    «Царь-колокол».
    «Гром-камень». «Встань-трава».
    О, не лиши меня попытки слова,
    пока такие ж сладкие слова
    не разыщу на глобусе Ростова!

    Вступили в реку –
    будем гнать волну.
    Что ж нам, тонуть? Куда теперь деваться?
    Всё разглядим – и выберем одну
    из тысячи возможных девиаций –

    верней – она
    нам выберет звезду.
    И полетит сюжет, как поезд скорый,
    и я в него запрыгну на ходу
    пускай плохим – но искренним актёром.

    * * *

    Автобус. Ливень. Кислорода нет –
    в подводной лодке окна не откроешь.
    Поехали. Четверг, двадцать второе,
    плюс аллергия – весело вдвойне.

    За что-то мстят мне кофе и вино.
    Я в прошлой жизни выбирала пепси?
    Букет моих безжалостных рефлексий
    сегодня с атмосферой заодно.

    Но проступают на деревьях руны –
    и очень робко обещает день
    не десять соколов на стадо лебедей –
    а вещие персты на злые струны.


    Иголкой острой протыкаю город
    и, вынырнув на этой стороне,
    природу Будды, спящую во мне,
    сверяю с указаньем светофора.

    Кто победил, понятно и ежу.
    Что Будда? Он и слова не проронит.
    А я уже на площадь выхожу,
    готовая к труду и обороне,

    к безделью и к побегу в странный день.
    Ну сколько можно – многоруким Шивой?
    Теперь одна проблема – похудеть.
    Всё остальное как-то разрешилось.

    Не передаст мой ломаный язык
    всех тонкостей ростовского базара!
    Вот так столкнёшься с запахом кинзы –
    и улетишь из колеса Сансары

    до вечера. Спасёт остатки дня
    мимозной крошкой звёздное плацебо.
    И вдоль реки воды река огня
    безропотно впадает в море неба.

    * * *

    Мир наэлектризован. Сотни мыслей
    слетелись к непокрытой голове,
    искрят, трещат, толкаются на входе –
    не тут-то было. Не в моей природе
    впускать так много. Ну одну, ну две,

    а там – чем дальше в лес, тем больше шишек –
    давай ты завтра мне перезвонишь?
    На скользких сколах раненого камня
    заблудшие овечки Мураками, –
    мне сосчитать их надо. Извини.

    Я ж капитан дырявой нашей шлюпки –
    меня на берег списывать нельзя.
    В энергосберегающем режиме
    так, не любили, а слегка дружили.
    Вперёд. Чем твёрже шаг, тем больше пыли.
    оно верней, и ноги не скользят.

    Всё хорошо, и я бы попросила
    не подставлять мне барского плеча.
    Краеугольный камень преткновенья –
    период моего полузабвенья.
    Теперь я долго буду излучать.

    * * *

    И Дания тюрьма, и здесь – тюрьма
    ничуть не лучше. Принц, а ты свободен
    теперь? Не перемётная сума
    слепой судьбы – а голый нерв Господень?

    Офелия, в руках своих согрей
    шалфей и мяту в этом горьком поле.
    Из нервных клеток выпущу зверей –
    пусть хоть они потешатся на воле.

    Такая раздражённая пришла
    весна – швырнула блики, почки, стаи,
    от ветра юбки бьют в колокола
    и расцветают яркими цветами.

    Живое – прочь, в укрытие, в тепло,
    и голосов их на ветру не слышно,
    и – пыль столбом – поганою метлой
    сметает хлам с лица Земли Всевышний.

    Я спрыгнула с обрыва – но цела.
    Отвязанность, ты знаешь, – не свобода.
    Моя изба – без красного угла.
    Лишь тень Отца
    порой мелькнёт у входа.

    * * *

    Запах корвалола – как стена.
    Стоп. Кирпич. Шлагбаум.
    Дальше некуда.
    как ни упоительна война,
    вам обоим не закинуть невода
    в эту реку.
    Истина живой
    не даётся,
    но живым позволено
    становиться ветром и листвой
    под защитой звона колокольного.

    * * *

    Новый лист, изумрудный и липкий, постой, не расти,
    я ещё не рассталась с резным, прошлогодним, лимонным,
    зацепившим вчера, уколовшим крылом махаона
    и мерцанием спутника. Не успеваю, прости!
    Мир, постой, пощади этот всё отражающий мозг,
    говорящее зеркало – тёплое, слишком живое,
    чтобы зеркалом быть. Я хочу быть тобою. Нас двое –
    мир и я. В этом столько борьбы. В полный рост
    не успею, не выдержит мой метроном. Невод пуст –
    ох, мешают колонны и стены плохому танцору!
    Не гожусь в музыканты, поэтому как ни сажусь –
    не поймать эту музыку. Да, не из всякого сора…
    Это пламя дрожит и коптит – потому что болит,
    потому что живое и ровно гореть не умеет.
    Разве можно из каждой перловицы резать камею?
    Жизнь целее в мохнатой ракушке на дне. И в пыли
    воробей лучше чучела в лаке музейном. Слеза
    о спасённых из хаоса строках светла и резонна.
    Впереди только море затылков, и зрительный зал
    бесконечен, а сцена теряется за горизонтом.

    24 октября

    Если кто-то берёт твоё сердце и жмёт в кулаке –
    не проси его быть осторожнее: он не услышит.
    Скоро вы поплывёте по медленной серой реке.
    А пока ещё утренний голос смиренней и выше
    облаков – только не для тебя, ты идёшь, невесом,
    глух и слеп для всего – только камень твой вечно с тобою.
    Он сливается цветом с твоим потемневшим лицом,
    удушая тебя всей своей неподъёмной любовью.

    Больше нет ничего, кроме лютой собачьей тоски,
    виновато влекущей свой хвост по асфальту и грязи.
    Дай мне руку, старик, помоги добрести до реки,
    донести до неё свой навек прояснившийся разум.
    Отче наш повторяя с инертностью маховика,
    соразмерив свой шаг с этим холодом, впрыснутым в вены,
    словно пуля, поддетая лёгким движеньем курка,
    буду тихо лететь, чтобы чётко впечататься в стену.

    * * *

    Такси! –
    -дермисту закажи мою
    фигуру ню а ля мадам Тюссо.
    А время убегает сквозь песок
    водой –
    вода, увы, не друг огню.

    Перевернуть песочные часы
    и пожалеть уснувшего бомжа.
    Потом, покрепче карандаш зажав…
    Да ты смеёшься?
    Если это – цирк,
    обиду я, как шпагу, проглочу.
    И выпью леденящий душу квас.
    Не стоит зря проветривать слова –
    ты знаешь всё, что я сказать хочу.

    У вас четверг? А у меня шаббат.
    Сижу фанза, пью чай
    и жгу мосты.
    Игра не стоит свеч. Сгорят листы
    пожаром аллергии на губах.

    Там, в переулке, дерево-змея.
    Там каждый вечер падает звезда.
    Её найдёт тинейджер, а не я,
    и скажет восхищённо: «тема, да?!»

    "Родной хризантемовый запах..."

                 Дорогу измерит идущий,
                 пространство покроет летящий.
                        С. Сущий


    Родной хризантемовый запах
    опять возвращается в город –
    наверно, из рая. Погода
    и правда сегодня такая.
    в волошинские пейзажи.
    Туман обращает предгорья
    в его пустоту и свободу.
    Покорно и грустно спускаюсь

    Автобус-дракон поглощает
    свою добровольную жертву.
    Дорогу осилит идущий.
    Коня оседлает летящий.
    Кто знает – молчит интровертно,
    а кто говорит – тот не знает.
    Вам кофе в постель или в чашку?
    Согреть онемевшие души

    и выпить, что Чехов пропишет,
    и сняв притяжения глыбу,
    пройти по промокшему небу –
    и снова уйти в несознанку.
    Молчит можжевеловой рыбой
    и делает вид, что не слышит,
    блестит непрощающим снегом
    посланник – по-гречески ангел.

    А мира уже не исправить –
    зачем ты с меня начинаешь?
    Считает себя просветлённым –
    такой и зарезать может.
    Я вынесу, переморгаю
    сермяжной морали приправу.
    И пахнет сырым и солёным.
    Не липким. Не кровью, а морем.

    * * *

    Лапкой куриной начертаны в мокром песке
    шесть иероглифов – Сей Сёнагон отдыхает.
    Где эта вздорная курица ныне порхает?
    Вольного неба тебе и дыханья в строке!
    Это не лестница вверх и не соты пчелы,
    подвиг трёхмерный творящей с упорством завидным,
    это попытка нащупать в пространстве узлы,
    точки прорыва, каналы. Снаружи не видно
    вечной готовности всем пренебречь и пролечь
    вдоль по лучу, растворив анфиладу засовов,
    словно стрела Одиссея – двенадцать колец
    разом пройти и найти потрясённое слово,
    волка с луною роднящее… Главное – быть.
    Нам не дожить до конца фельетонной эпохи,
    но спасены навсегда от нелепой судьбы
    жертвой безмолвной стоять на краю катастрофы.
    Пользовательский поиск

    Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

    Мы издаём большой литературный журнал
    из уникальных отредактированных текстов
    Люди покупают его и говорят нам спасибо
    Авторы борются за право издаваться у нас
    С нами они совершенствуют мастерство
    получают гонорары и выпускают книги
    Бизнес доверяет нам свою рекламу
    Мы благодарим всех, кто помогает нам
    делать Большую Русскую Литературу



    Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

    Сейчас собираем на публикацию:

    20.08: Юрий Гундарев. Консультант (рассказ)

     

    Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


    В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

    Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




    Купите свежий номер журнала
    «Новая Литература»:

    Номер журнала «Новая Литература» за май 2017 года

    Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

    Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

    Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

    Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

    Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

    Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

    Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



     

     



    При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
    Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
    Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
    Купить все номера 2015 г. по акции:
    Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
    Реклама | Отзывы | Подписка
    Рейтинг@Mail.ru
    Поддержите «Новую Литературу»!