Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Рассматривая примеры явлений сакрального, каким оно было для архаичных народов, Кайуа, опираясь на авторитетных исследователей, приходит к выводу об амбивалентности сакрального модуса. Амбивалентность по-русски значит двоякость, двойственность. Все, что сакрально, может истолковываться двояко, и в практическом плане иметь двунаправленную потенцию. Типичный пример – отношение «чистого» и «нечистого».

 

«Нет ни одной религиозной системы – даже если понимать это выражение в широком смысле, – где бы ни играли основополагающей роли категории чистого и нечистого... В эстетике говорят о "чистоте" линии, в химии – о "чистых" веществах... Чистым – веществом или линией – является то, чья сущность не смешана ни с чем искажающим и принижающим; чистое вино – вино, не смешанное с водой, чистый металл – металл, не содержащий грубых примесей, чистый человек – мужчина, не соединявшийся с женщиной, живой и здоровый организм, не оскверненный зачатками смерти и разрушения при соприкосновении с трупом или кровью».

«Следует заметить, что изначально категории чистого и нечистого характеризуют собой не этический антагонизм, а религиозную противоположность. В области сакрального они играют ту же роль, что понятия добра и зла – в области профанной. Между тем мир сакрального, помимо прочего, отличается от мира профанного как мир энергий от мира субстанций. С одной стороны – силы, с другой стороны – вещи. Отсюда прямо вытекает важное следствие для категорий чистого и нечистого: они оказываются в высшей степени подвижными, взаимозаменимыми, двусмысленными».

«В самом деле, если вещь по определению обладает устойчивой природой, то сила, напротив, может приносить добро или зло в зависимости от конкретных обстоятельств… В виртуальном состоянии она двойственна; в действии она становится однозначной».

 

Таким образом, помимо прямого антагонизма с профанным, сакральное несет в себе еще и внутреннюю оппозицию. В сфере сакрального могут быть «чистое» и «нечистое», определяющие два разнознáковых полюса.

 

«Либо это нечистота, и тогда известно, что она проникает в самую глубину существа, становится болезнью и как бы симптомом смерти… Или же это чистота, подобием которой является здоровье, а когда она достигает святости – то и бурная витальность... неотразимая сила, опасная из-за самой своей интенсивности».

«...чистое и нечистое обладают общей чертой – и то и другое суть силы, которые можно использовать».

«...чем отвратительнее лекарство, тем оно эффективнее… Так, арабы применяют против джиннов и дурного глаза настойку, изготовленную из нечистот, месячной крови и костей мертвецов... Для полноты картины они могли бы еще использовать в своей медицине какие-нибудь остатки искупительной жертвы. У семитов на нее возлагаются все грехи народа, и она предстает как квинтэссенция скверны».

«И наоборот, нечистота сообщает мистическую силу – или, что то же самое, манифестирует, доказывает ее присутствие в человеке, победоносно прошедшем через опасности кощунства. Когда Эдип, покрытый величайшим позором отцеубийства и кровосмешения, ступает на территорию Афин, он оказывается сакральным существом и источником благодеяний для всей страны… Нарушив самый святой закон, человек получает опасную поддержку сверхъестественных сил, примерно так же как в других традициях, чтобы стать колдуном, надо заключить договор с дьяволом».

«Нарушителю священных правил достаточно в буквальном смысле совершить обращение, переворот, достигаемый соответствующей аскезой и облегчаемый предписанными действиями или поведением, чтобы его зловещая сила, не меняя своей величины, получила обратное направление, помогая сохранять эти правила и добиваться их соблюдения».