Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

В драматургии есть такое понятие – драматическая ситуация. Этим понятием обозначается сюжетное положение, в которое непременно должен быть поставлен герой, если автор произведения надеется сделать действительно волнующую историю. Собственно, персонаж делается героем именно вследствие прессинга обстоятельств, что заставляют его страдать, искать выход, преодолевать некий предел... Герой данной моей работы – не кто иной, как писатель.

С этого места я опять перекрещиваю параллели…

Как мы уже знаем, существование писателя помещено в «срединную точку». Это не прихоть героя, но неизбежность судьбы творческого человека. В свете политического измерения такая «срединная точка» соответствует неразличимости законного и незаконного пребываний. Писатель, конечно, волен писать, это не противоречит закону, но он не знает, что ждет его книгу, будет ли она издана, найдет ли признание – или же замертво ляжет «в стол», а то и навлечет на голову автора непредсказуемые, хотя и вероятные, неприятности.

Также мы вполне уяснили, что писатель – преступник. Как минимум, потому, что он противопоставлен толпе. Не то чтобы это гордыня, но факт остается фактом. Отсюда следует железная логика: «кто не с нами, тот против нас». Отвергая жизнь обывателя, писатель сам становится отвергаем. Его самоотверженный труд оборачивается отверженностью массовым «средним классом». А раз так, то он безусловно виновен – хотя бы в силу того обстоятельства, что никому не дозволено выделиться и при этом не быть осужденным.

Иначе говоря, жизнь писателя – это всегда чрезвычайное положение, где нет ни гарантий, ни страховки, ни оправдания, а есть только обнаженность души, которую всякий может обидеть. И как правило – обижают. Открытость для всех – это ужé пассивное право быть битым.

Впрочем, оппозиция к «среднему классу» – не самая большая проблема. Сквозь нее и над ней проглядывает оппозиция куда более важная. Своей единичностью, своим исключением из усредненной социальной среды писатель попадает под вдумчивый взор политической власти. Тем самым он включается в сферу ее пристального интереса. В конце концов, власть должна принять решение: полезно ей это явление? индифферентно относительно власти? – или лучше будет его ликвидировать?

И вот здесь мы подходим к тому центральному образу, который стоит в фокусе рассмотрения из данного ракурса – человек, которого можно убить, но нельзя принести в жертву: писатель как homo sacer.