Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

«Вина относится не к нарушению, то есть к тому, что определено как дозволенное и недозволенное, но к самой действенности закона, его способности быть примененным ко всякой потенциальной ситуации».

«"Суверенная" логика закона, в которой коренится его специфическая "сила", имеет форму чрезвычайного положения, где факт и право изначально неразличимы... Жизнь, которая таким образом оказывается заключенной в сферу права, связанной долженствованием, может быть таковой в конечном счете только посредством допущения собственного включающего исключения... Это и есть парадоксальная фигура – предел жизни, граница, на которой она является одновременно внутри и вне правового порядка».

«Nomos basileus^[25]… Принцип, согласно которому суверенная власть принадлежит закону, принцип, который сегодня кажется непреложным для нашего понимания демократии и правового государства, никоим образом не исключает парадокса суверенной власти, но, напротив, доводит его до предела».

«В его центре находится скандальная композиция из тех по сути своей антитетических принципов, которыми для греков являются Bia и Dike, насилие и справедливость».

«Nomos basileus содержит скрытую парадигму, которая предопределяет любые последующие определения суверенной власти: суверен является точкой неразличения насилия и права, границей, на которой насилие превращается в право, а право обращается в насилие».

«Принцип священного характера жизни стал для нас настолько привычным, что мы, кажется, забыли, что классическая Греция… не только не знала этого принципа, но не обладала термином для выражения той семантической сферы, на которую мы указываем при помощи термина "жизнь"... Оппозиция между zoe и bios, между zen и еu zen... пусть и является решающей для возникновения западной политики, но не содержит ничего, что могло бы заставить думать о привилегии или священности жизни как таковой… Впрочем, и в тех обществах, которые, как классическая Греция, приносили в жертву животных и в редких случаях людей, жизнь сама по себе не считалась священной; она становилась таковой только благодаря серии ритуалов, целью которых как раз и было отделить её от её профанного контекста… Чтобы сделать жертву священной, нужно "отделить ее от мира живых… чтобы она пересекла порог, который разделяет две вселенные: в этом и состоит цель убийства"».