HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 г.

Сергей Бойко

Мой ВГИК

Обсудить

Повесть

 

К столетнему юбилею учебного заведения

 

Купить в журнале за январь 2019 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

 

На чтение потребуется 2 часа 40 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 27.01.2019
Оглавление

12. Экзекуция (из цикла «ДМБ-75»)
13. Чюрлёнис (из цикла «Болты в томате»)
14. Весёлый Роджер (из цикла «Болты в томате»)

Чюрлёнис (из цикла «Болты в томате»)


 

 

 

Серёге Чурляеву по прозвищу «Чюрлёнис» было 29 лет, он был холост, работал осветителем на нашем филиале киностудии Министерства обороны в Подмосковном Болшево и большую часть своего молодого времени проводил в командировках. В выпивке отдавал предпочтение креплёным винам: мог в один присест выпить бутылку «Агдама», вытереть свои пышные усы чистым носовым платком и извиниться:

– Прошу прощения, пить очень хотелось!

На «Будь здоров!» неизменно отвечал: «И ты не хворай!». Был дружелюбен, расположен к полноте и исключительно чистоплотен: подолгу любил плескаться в ванне, если гостиничный номер располагал таковой, и ежедневно стирал после работы свои безупречные рубашки, носки и носовые платки. В отличие от осветителя Лёвы Нигматулина, Чюрлёнис использовал носовой платок по назначению и подшучивал над Лёвой, который сморкался исключительно в пол, после чего доставал платок и вытирал нос.

На моих глазах, в общественном автобусе города Пенза, какой-то подвыпивший меломан со словами «Валера, ты жив?!» кинулся обнимать Серёгу Чурляева. Чюрлёнис отстранился и вежливо заметил:

– Простите, но вы ошибаетесь.

Выяснилось, что фанат вокально-инструментальной группы «Песняры» принял Чурляева за ее лидера Валерия Мулявина, погибшего несколько лет назад на гастролях в Ялте…

Серёга предпочитал командировки в центральные и северные районы страны, потому что трудно переносил жару, но мог поехать и куда угодно, если в экспедицию подбиралась хорошая компания. Серёга легко уживался со всеми, его можно было без колебаний отправить в длительную экспедицию – хоть на полюс, хоть в космос. Он мог поехать даже с режиссёром Большаковым, который не любил никого, кроме себя и своей директрисы. Играя в невинные студийные игры – карты, кости, домино, – он никогда не терял весёлого азарта, даже если проигрывал. Ценил шутку и не обижался, когда сам становился объектом розыгрыша. Деньгам любил счёт, заносил в записную книжечку все свои долги и суммы должников, а в дни аванса и получки производил справедливый расчёт.

Про те благословенные времена у меня родился юмористический рассказ, который высоко оценил мой друг Вовка Сельницкий и забрал себе экземпляр в подарок на день рождения. Это было несколько лет назад, даже Сашка Бякин был ещё жив.

Вот эта смешная штучка:

 

«ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ»

Рассказ

Дорогая редакция!

Пишут Вам группа жителей из родного Подмосковья, чтобы опубликовать. Посылаем это письмо, чтобы прочитали, кому Гриша Новиков знакомый. Гриша Новиков, он, когда пьёт, то пьёт, а уж как до баб – это все знают, хоть и жена красавица. Мы завидовали, когда женился.

По за ту неделю был «День дурака» – 1 апреля. А Гриша совсем про это позабыл. Да и мы тоже. А потом вспомнили – и воспользовались подшутить. Только сначала не знали, как. Ведь если человек не поймёт, что на него шутят, то и смешно не будет. Надо, чтобы понял. Например, спросим: «А чего это у тебя вся спина белая?». Тот и оглянется посмотреть. А она и не белая вовсе, спина-то, обманули мы его, прикололись, значит. Разыграли, а он и поверил, – вот и смешно, все смеются, всем хорошо, весело – обманули!

А можно и без обмана, не говорить ничего, как сегодня утром на работе. Сели как бы чаю попить, булки белые повидлом намазали, но не начинаем, Шастика Худолеева ждём. Он всегда опаздывает и большой любитель халявы закусить со стола: ещё не разделся, ещё шапку не снял – шасть к столу! не едят ли? и – хвать кусок пожирней! Вот и сегодня – влетает, а мы тут же бутерброды с тарелки разбирать начинаем, за чай принимаемся. На тарелке два бутерброда остаётся – один побольше, другой поменьше. Шастик – хвать тот, что побольше, и половину – в рот! А был он густо намазан солидолом, – Серёга Чюрлёнис постарался, специально для шутки. Смешно получилось. И без обмана. Потому что второй бутерброд, что поменьше, был с повидлом, но Шастик выбрал не его.

Или как отвадили Коку Синяева в туалете курить. Ведь после него в туалет только через час зайти можно было, – такую он дрянь курит. Теперь на улицу курить ходит. Обжёгся в туалете-то курить. Ему механики в унитаз налили, чем они киноаппаратуру свою протирали – гадость какую-то летучую. А Кока как сидел так и спичку под себя бросил или окурок, и полыхнуло оттуда – ни фига себе! Тоже весело получилось. Правда, он чего-то обжег на теле, но не сильно, чуть-чуть всего – только неделю и провалялся. Зато курить в туалете бросил.

Вот так друг на дружку и шутим всю дорогу. Всем достаётся. И – главное! – без обид.

Электричка наша долго идёт после работы – дорога неблизкая до Подмосковья. К тому же – пятница. Мы там расслабляемся водочкой с пивком, но культурно, без демонстраций, и Гриша Новиков с нами – на Первое апреля, по за ту неделю. Ищем, как подшутить – и тут глядим: ага! Гришина жена Светка неторопливо по проходу идёт в новом пальто – со спины и не узнать, ещё краше стала! А Гриша её не видит, со стаканом как раз лобызается. Мы его толкаем в бок: гляди, какая цаца, а ты тут сидишь! Гриша глядит, жену со спины не узнаёт, подымается вслед уходящей, но покачиваясь. Мы животики надрывать готовимся, представляем, как он удивится, когда супругу узнает. Прикольно же!

Но прикола не получилось, потому что Гриша Светку не узнал, когда та обернулась, и стал приставать к своей жене как к чужой. Светка поначалу удивилась, что муж к ней таким ласковым. Потом решила, что прикалывается – Первое апреля, «день дурака»! – и рассмеялась даже. Гришу женский смех раззадорил, и он совсем осмелел, приобнял и повёл свою супругу в нашу компанию как постороннюю особу. Тут только Светка смекнула, что он и не к ней, а как бы совсем к другой девушке пристаёт, юмора тут не разглядела, обиделась и – так! – ему за эту измену по физиономии, что он упал вместе с нашими бутылками, которые в сумке, а потом выперла его в тамбур.

Вы не поверите! Такого не бывает, но все до одной бутылки разбились! А ведь мы собирались продолжить, потому что ещё очень не доехали.

Гриша Новиков на другой день говорит, что ничего этого не было, знать не знает про бутылки и про жену. А теперь скрывается от нас, потому что дорого – целая сумка! Но мы все официально заявляем тебе, Григорий, что чёрт с ними, прощаем, не в деньгах счастье, но чтобы ты настоял и заставил жену сказать людям правду, потому что нам никто не верит, когда мы про тебя рассказываем, как решили разыграть, да не получилось. И от этого нам сильно обидно.

Одна надежда на Вас, дорогая редакция, потому что некоторые у нас только газетам и верят.

С уважением, группа товарищей и друзей-доброжелателей, потому что не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки, и зачем пить при жене-то при красавице? Так Грише и передайте.

Спасибо, что прочитали!

Теперь всё.

А нам не верят!

Обидно…

 

Однажды летом мы снимали кино в Полесье, в районе Житковичей. Снимали «болты в томате», что на нашем студийном жаргоне означало – самый что ни на есть скучнейший учебно-военный фильм. Дни были жаркие и душные, воздух влажный, вода в кране тёплая и вонючая, о ванной или душе приходилось только мечтать, алкоголь содержала лишь дамская парфюмерия, самым заветным желанием был глоток прохладного пива.

Однажды в обеденный перерыв Чюрлёнис поехал на приданном киногруппе автобусе на поиски этого самого пива. Он объездил весь район без всякого результата и для очистки совести заглянул в книжный магазин в Житковичах. А вдруг? В глубинке и не такое бывает. Однажды в Карелии в сельпо на Пукса-озере мы нашли японских роботов для детей и болгарские дублёнки. Вот так!

Но Житковичи оказались не той глубинкой. Пива в этом книжном магазине не продавали – только одеколон. Не впадая в отчаяние, Чюрлёнис купил целую коробку одеколона «Ландыш» и вдобавок к ней – толстенную книжку под названием «Гаргантюа и Пантагрюэль». Чем она пленила его в тот момент, эта книга, ума не приложу, но покупка оказалась весьма стоящей…

После работы читалось вслух и пилось – хоть и жарко, но весело и ароматно, как в парикмахерской. В основном читал сам Чюрлёнис – читал под звон стаканов, хохот и рукоплесканье. Очень скоро нашим любимым героем стал Панург. Этот неистовый повеса в союзе с мерзким одеколоном и жгучим отсутствием пива навёл меня на мысль о собственном литературном опыте. Вдохновлённый Панургом, я пил одеколон и, обливаясь потом, записывал в школьную тетрадку, специально приобрётенную для этой цели, – записывал следующие слова:

 

«Вы все, конечно, знаете, что самый лучший район Москвы в смысле утоления жажды – это район Покровских ворот. Вы выходите из Политехнического музея и по проезду Серова попадаете на Маросейку или, иначе, не улицу Богдана Хмельницкого; вы вздыхаете, глядя на безымянную «шашлычную», где раньше был пивной подвальчик, под уютными сводами которого вы частенько пели с друзьями:

 

Слава Богдану, слава Хмельницкому,

за то, что есть место,

где пива напиться нам!

 

Вы вздыхаете и проходите мимо, потому что пивного подвальчика не существует, и давно уже никто не спрашивает: «Почему?». Вы проходите мимо чебуречной «Пьяная Лошадь», которая стала просто «КAFE», потому что лошадку, которая лезла на стену одного из залов, закрасили белой краской. Даже если вы не испытываете сладостных мук глубокого похмелья, как бывало, всё равно вы торопитесь получить этот вожделенный поцелуй – первый глоток горьковатой прохлады – и бежите прочь заведений типа «соки-воды», «русский чай», «квас».

ТОЛЬКО ПИВА!

Не зря бессмертный Омар Хайям до сих пор объясняет маловерам и трезвенникам, что

 

Вода не утоляет жажды,

я помню пил её… однажды!»

 

Это были наши «ностальгические брызги», рождённые духотой, потом и одеколоном – эти слова из первой главы трактата о пивных и пиве, озаглавленного мной «Путеводитель по Москве для любителей пива и отдыха». Этим трактатом мы с Чюрлёнисом собирались охватить все знаменитые пивные Москвы и Московской области. В той же главе я продолжал выводить «ностальгические брызги» о пивной на Покровке:

 

«Сколько людей в этом прекрасном загоне! Как прелестно они дуют свое пенистое, золотистое, искрящееся, пахучее, остужающее – нет, не пиво, честное слово, это не пиво! – это нектар, бальзам печени и мочевого пузыря. Вы попали в рай, осененный деревьями. Кругом вас – рой херувимов...»

 

Нудные киносъёмки «болтов в томате» и ожидание возвращения домой были разукрашены дивными пивными фантазиями. Время писания «Путеводителя» и его ежевечернего публичного прочтения было временем вдохновенья, веселья и полного счастья.

Панург заставлял своих потомков по духу жить полной грудью, невзирая на липкую комариную духоту, неутолимую жажду и одеколон! Панург довел нас до творческого взрыва, фейерверка, экстаза! Панугр ждал великолепного трактата под названием «Путеводитель по Москве для любителей пива и отдыха», в котором будут описаны все пивные Покровки, Яма в Столешниковом переулке, Парламент на ВДНХ, Сайгон – или КПЗ – около Киевского вокзала – и многие, многие другие. Панург мог бы гордиться своими потомками, если бы дождался «Путеводителя».

Панург ждал напрасно.

Панург не дождался.

«Путеводитель» остался недописанным.

Киносъемки подошли к концу, киногруппа возвратилась в Москву. Вдохновляющую духоту Полесья и возбуждающую перманентную жажду мы с лихвой компенсировали еще в поезде – остужающими сквозняками, крепкой бормотухой и бутылочным пивом. Причем кто-то ленивый со второй полки среди ночи пописал в пустую бутылку из-под пива, а на утро сам же по ошибке схватил ее, сделал глоток, вспомнил – и потянулся поставить на место, а Шастик снизу тут же перехватил бутылку и на одном дыхании жадно выпил до самого донышка.

– Ну как? – спросили его сверху.

– Сильно теплое, – ответил Шастик.

А зимой Чюрлёнис запил «по-чёрному».

Он пил все подряд: спирт, самогон, водку, пиво, одеколон, сухое и крепленое вино; он уже не объяснял со свойственной ему вежливостью, что «пить очень хотелось» – он наливал и пил. Пил беспрерывно – даже ночью в командировке: специально делал заначку из пары бутылок крепленого вина, просыпался, булькал в стакан и пил. Или тянул из горлышка. Он стал занимать и перезанимать и не отдавать значительные суммы. Сделался вспыльчив, заносчив и мелочен: играя на деньги, спорил из-за каждой копейки, даже если был неправ. Перестал понимать шутки и однажды чуть не подрался с незадачливым шутником.

Чюрлёнис запил «по-чёрному» от страха и отчаянья: на его глазах умирал от удушающих приступов астмы родной отец, обугливалась от горя мать, тайком выла младшая сестра, бессильно суетился сестрин муж со своими бесполезными горкомовскими связями и властью. А врачи разводили руками и советовали «готовиться к худшему», потому что таких частых и затяжных приступов астмы в их практике не бывало. Но что значит «готовиться к худшему»? Как готовиться? Возможно ли? Никто этого объяснить не мог.

Смерть – даже самых близких людей – пережить можно. Но переживать ее систематически в течение длительного времени и не свыкнуться с ее неизбежностью – нельзя. Но Чюрлёнис к смерти отца привыкнуть не хотел и не мог – подсознательно, сознательно и чисто физиологически. В покрасневших глазах его стоял непреходящий страх и упрямое несогласие; усы неопрятно разрослись и топорщились во все стороны; апельсиновый румянец опухших щек покрылся не сбриваемой щетиной.

С каждым новым приступом астмы смерть со своей беспощадной косой подходила все ближе и ближе к отцу Чюрлёниса и выглядела все страшней и безобразнее. И каждый раз отступала, так и не завершив окончательного замаха. Это длилось долго – так долго, что самой смерти, в конце концов, надоело приходить, пугать и размахивать попусту, и однажды она просто взяла и не пришла. И перестала приходить, отложив на потом свой окончательный визит. Отец Чюрлёниса перетерпел – и оправился от болезни. Врачи развели руками и посчитали это чудом.

Это было зимой.

Летом у Чюрлёниса резко ухудшилось зрение. Козьма Прутков говорил, что самое вредное для зрения это болезнь глаз. Стали проверять глаза. Но никакой болезни глаз у Сереги Чурляева не обнаружили. Было установлено, что сетчатка обоих глаз отслоилась, что и привело к ухудшению зрения. Ремонтировать сетчатку тогда еще не умели. Чюрлёнис ни на что больше не жаловался – только на зрение. Закаленный как сталь он усмехался и сравнивал себя с Николаем Островским, но становиться героическим писателем-инвалидом не хотел. Он всегда оставался только благодарным читателем – даже когда сочинял вместе со мной тот самый «Путеводитель по Москве». Но теперь этот читатель не мог прочитать даже самого крупного заголовка в газете или вывески на магазине. Теперь он мог только слушать. Он приходил ко мне вместе со своим другом-поводырем Михалычем, ложился на диван и просил почитать что-нибудь из путеводителя. Я открывал бутылку портвейна, разливал по стаканам и начинал читать. Я читал:

 

«О пиво! Как много столетий ты будоражишь кровь, превращая ее в нежнейшую брагу, что растекается по всем клеткам мозга трудолюбивых и честных людей, делая из них нечто иное...»

 

Тут мы поднимали свои стаканы:

– Будь здоров!

– И ты не хворай!

И выпивали, а я продолжал:

 

«...вы выходите из музея Революции и через небольшой артиллерийский скверик попадаете на одну из красивейших улиц Москвы – улицу Горького. Жара стоит немилосердная, и вас не спасает даже тень. Первое движение вашей внезапно вспотевшей души – вернуться в прохладные залы музея, но уже второе – выпить пива. Советую: лучше попейте пивка. Я знаю неподалеку одно историческое местечко, поэтому – вперед, в тень домов!..

Это уже площадь Пушкина. На той стороне улицы – памятник, под ногами которого всегда лежат полуживые цветы, и наш Александр Сергеич даже зимой вынужден нюхать их вялый аромат. Но…

…дальше, дальше, дальше!

Тот всадник на пьедестале генерала Скобелева – князь Юрий Долгорукий, основатель столицы нашей Родины. Здесь нам надо перейти улицу. Теперь вниз, в переулок, мимо кафе «Птица», ресторана «Арагви», вниз, вниз, вниз, по Столешникову переулку…

Вот и хвост нашей очереди – на углу, почти под светофором. Кто последний? Мы за вами!

Это и есть знаменитая «Яма». Тут снимал свое кино «Берегись автомобиля!» комедиограф Эльдар Рязанов. Тут происходили картины, достойные пера великого писателя – жаль только, что описанием их занимались исключительно работники органов внутренних дел...»

 

Чюрлёнис лежал на диване, закинув руки за голову, слушал и улыбался. Я продолжал:

 

«...Ячмень души моей, солод моего сердца, вьющийся зеленолистый хмель моей головы – о пиво! Не пить тебя – преступление против организма и общества, против равноправия женщин и негров, против мира на земле, против всего человечества! Мы – за равноправие! Мы – за мир во всем мире! Во всей Солнечной системе! Во всей Вселенной!..

В заочном состоянии вы поднимаетесь по крутым ступенькам, которых почему-то не замечали, когда медленно спускались вместе с очередью вниз, – вы поднимаетесь и выходите на улицу. Мы вам советуем хорошенько отдохнуть, потому что завтра вам предстоит интереснейшая прогулка на Выставку Достижений Народного Хозяйства...»

 

Мы снова разливали по стаканам и чокались:

– Будь здоров!

– И ты не хворай!

Мы выпивали залпом, и я продолжал читать. Это было в конце лета.

А осенью Серёга Чурляев умер.

Это была неправильная смерть – так решили все. Это было так неправильно, что ни у кого не находилось верных слов объяснить, что же такое произошло. Верных чувств, соответствующих случаю, тоже не было: только многомерное удивление и досада – будто Чюрлёнис обманул всех, сбежал от нас как должник от злых кредиторов, исчез без предупреждения – и теперь знает что-то чрезвычайно важное, но не торопится сообщать нам об этом и посмеивается. Тогда и появился этот бред, – будто обманутая старшим Чурляевым смерть вернулась и в отместку отыгралась на его сыне, нашем друге Чюрлёнисе. Тут уж в придачу вспомнили, на сколько коварной бывает смерть: как она умеет догонять и ждать, обладая нечеловеческим терпением; как может подкрадываться и ударять с неожиданной стороны; как приходит в гости без приглашения – даже в пост и по великим праздникам. Вспомнили всю эту чепуху, а вдогонку к ней и всякую прочую, чесали почем зря своими языками вплоть до похорон, во время похорон и после – и даже после поминок. Никак не могли остановиться – молодые, здоровые, напуганные…

Мой друг Вовка Сельницкий ненавидел смерть и похороны. В них было что-то настолько лживое, настолько лицемерное, что этот ритуал вызывал у него лишь злость и ярость. Мы тоже это ощутили: впервые – на похоронах Серёги Чурляева.

Чюрлёнис оставил нас… в дураках! этой своей неожиданной смертью.

Мы шли и обиженно думали, что он, вот, теперь уже все знает, смотрит на нас снисходительно, как на муравьев, а мы тут – в полном тупизме по его вине – тащим на своих плечах этот разукрашенный ящик да еще должны скорбеть по этому поводу!

Какая скорбь?!

Только злость и досада!

Родителей его жалко – это да. И сестру. Они его так любили – а теперь потеряли и переживают. Если кого и жалеть, то не того, кто ушел, а тех, кто остался!

Не задерживаясь долго на официальных поминках, мы пришли ко мне всей компанией – парни и девчонки – и устроили свои злые поминки, в которых раздражение и досада превалировали над всеми остальными чувствами. А потом вдруг в комнате сделался голодный животный страх – ведь все мы были молоды, здоровы, напуганы и совершенно не готовы к такого рода смерти своего друга – ни с того, ни с сего!

Мы почувствовали себя очень уязвимыми, будто в драке с коварным невидимкой. От испуга одна из наших девиц осталась у меня на ночь, когда все расходились по домам, – в надежде заглушить этот страх ласками и накормить объятьями, но не преуспела в этом и ушла, не дожидаясь утра, так и не утолив свой страх. Мой страх от этого тоже не прошел и разродился наутро «необыкновеллой», которая оказалась чем-то средним между молитвой, присягой и воинским уставом. Я тут же спешно записал ее на бумаге. Вот она:

 

«МОЛИТВА»

Тело моё!

Живи и не умирай.

А я сделаю всё, чтобы продлить дни Твои: буду хорошо кормить Тебя и всячески ублажать, тренировать и закаливать, чтобы, если придется, Ты смогло стойко перенести все тяготы и лишения и противостоять соблазну остановить страдания Твои и умереть.

Тело моё!

Я – раб Твой, сожитель и господин. И я повелеваю и молю Тебя: живи! И дай жить мне. Ибо нет мне жизни без Тебя. Но и Ты без меня долго не проживёшь. Мы нужны друг другу.

Тело моё!

Вспомни, как росли мы вместе и крепли, как прибавлялись знания и опыт наш. Мы жили в гармонии с Тобой. Мы были одно целое. Вспомни об этом. Не оставляй меня, когда Ты так еще необходимо мне.

Тело моё!

Ты стареешь стремительно. Я не поспеваю за Тобой. Подожди, когда и я захочу покоя, ослабну и одряхлею.

Тело моё!

Давай умрём вместе!

А пока – молю Тебя: живи и не умирай!

 

Это было осенью. Я уже учился во ВГИКе. А снежной зимой я показал эту вещицу Ваське Копылову, ассистенту кинооператора с «Мосфильма». Это случилось в «Славянском базаре», куда нас пустил за трешку швейцар, а гардеробщик не стал принимать наши пуховики, потому что было уже поздно, но метрдотель усадил нас за столик к двум недвусмысленным девицам – профессионалкам «с пониженной социальной ответственностью» – и великодушно посоветовал пуховики повесить на спинки своих кресел.

Вещица показалась Ваське так себе, о чем он тут же и заявил, если, конечно, не соврал. Наверное, этой морозной зимой он был слишком румян и здоров для «Молитвы».

Девицы тоже ознакомились – и были поражены! Одна из них настолько впечатлилась, что упросила меня отдать ей листок с этим текстом. Я так и сделал, довольный, как автор, что нашел отклик и понимание. Хотя было немножко обидно, что читательницу пленили не литературные достоинства моей писанины, а то обстоятельство, что «Молитва» могла ей понадобиться в чисто профессиональном плане на ее нелегком, но приятном жизненном пути – как стимулятор и катализатор средства производства для поддержания на должном уровне своей прибавочной стоимости. Прямо по Карлу Марксу, «Капитал. Отдел третий. Глава пятая».

С девицами у нас ничего не вышло, да и не могло выйти – денег у нас имелось только-только на выпивку. Когда они это поняли, то весьма поскучнели, – как предметы труда мы перестали их интересовать. Но мы с Васькой материалистами не были и унывать не стали: выпили, сколько требовалось, поболтали с девочками «о том о сём» – и распрощались, ушли в пургу по своим домам, освободив место более состоятельным клиентам…

Хотя, нет, припоминаю, всё было не совсем так: ушел я один, потому что меня ждала дома жена Лена и дочка Ритуля, а Васька остался – получать дивиденды с «Молитвы», потому что его ждала дома только сиамская кошка.

Чюрлёнис помер, потому что у него отказали почки. Про почки врачи сообразили слишком поздно, потому что пытались лечить зрение. Мы потом вспоминали, что по ночам в командировках Серега громко вскрикивал во сне, пугая соседей по гостиничному номеру – наверное, от боли. Отец Чюрлёниса все-таки справился со своей болезнью, но Серега остался бояться, что папа помрет, и пил, не переставая, – потому и умер раньше своего отца. Говорили, что это какая-то почечная гипертония с прыжками давления. Может, и правда.

Интересно, что было бы, если бы Серёга ничего не боялся?

Кто знает?

Я теперь сам – как знак вопроса.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за январь 2019 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению января 2019 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

12. Экзекуция (из цикла «ДМБ-75»)
13. Чюрлёнис (из цикла «Болты в томате»)
14. Весёлый Роджер (из цикла «Болты в томате»)

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Борис Чурин. Репка (сказка)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!