HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Андрей Чирков

Постеры

Обсудить

Сборник стихотворений

(1990-2000 гг.)
Опубликовано редактором: Елена Зайцева, 9.02.2007

Оглавление

  1. Пролог. Бессонница
  2. «Очаровательные прохиндеи…»
  3. «Роса полночная на ангельских руках…»
  4. «Кто выдумал утренний чай в одиночестве…»
  5. «Еще немного – и я добегу…»
  6. Трое
  7. «Октябрь застал меня на острове…»
  8. Больные стихи
  9. «На вас, о фея, нет лица…»
  10. «Когда ты уезжала, таял снег…»
  11. «Пепельно-серого дайте, жемчужного…»
  12. «Не суетись и не сори словами…»
  13. «Минуты бегут понарошку…»
  14. «Ave, ангел во плоти…»
  15. «Ну что же Вы, девочка, горбите плечи…»
  16. «Привет тебе, привет, родная! Пишу остатками чернил…»
  17. Диптих
  18. «Колеса стучали, стучали…»
  19. Ангелочек
  20. «Медиум Вася читал Папюса…»
  1. Черные сны
  2. «Новозеландский людоед…»
  3. Олений ум
  4. Сага о прозрении
  5. «Милая, может быть, купим слона…»
  6. «Твоя печаль, мой друг…»
  7. «Вчера – ты помнишь? вьюга злилась…»
  8. «[хор Вифлеемский ночная прохлада…»
  9. Лицедеи
  10. Ведьма
  11. «В пещере мрачной и глухой…»
  12. Эпилог. Предчувствие


Черные сны

Маруся спит и видит сон,
что Анкл Бенс в нее влюблен,
а может это Би Би Кинг,
иль Тайсон Майк, покинув ринг,
лоснясь от пота, как мустанг,
ругаясь, как нетрезвый панк,
открыв от вожделения рот,
ее в свою постель влечет…
Но молоток ударил в гонг,
и вот уже Луи Армстронг,
как племенной охрипший бык
гортанный изрыгает рык,
гордясь трубой, самим собой,
своим обедом и женой.
А вот с платком на голове
в цветастом шелковом тряпье
играет Джимми… Как его?
Хер…Херши…Хендрикс-во!
И некий парень Марвин Фросс,
напудрив кокаином нос,
зовет на удивленье всем
Марусю в черный свой Гарлем.
Проснувшись от дурного сна,
(читатель рифму ждет «весна»,
или «сосна», что все равно),
она лежала как бревно
почти до самого утра,
когда вставать пришла пора…
Жасмином пахло из угла,
и тут Маруся поняла:
ей все равно, как ни крути,
за негра замуж не идти.

* * *

Новозеландский людоед
поймал однажды комсомолку,
забрал ее очки, заколку,
и милый сердцу комбилет.
Когда он нес ее в леса,
где племя жаждало добычи,
вдруг показалась необычной
ему заморская краса.
И он ей знаком предложил
любить его сегодня ночью.
За это - все, что ни захочет,
все блага мира посулил.
О, как он зверствовал, любя,
как корни грыз у баобаба:
"Послушай, ты ж простая баба!
Так что ты корчишь из себя?"
Она стояла - холодна
как Джомолунгма. Непреклонна,
как византийская колонна,
испив свою печаль до дна.
И он унес ее в леса,
где племя жаждало добычи,
и на ремень из шкуры бычьей
катилась девичья слеза.

Олений ум

[…Мне мягко в пряной мяте
Замираю на кровати
Я в раю.
Так в бабкиной малине
Я скрывался от Алины
Старый дом.
И ягодною пенкой
Пахнут узкие коленки
Поцелуй.
Я встретился некстати
Папимамины объятья
Крепкий чай.
Ростовское печенье
Проводник читает Чейза
Новичок.
Дымит дешевой “Шипкой”
Кривозубится улыбкой
Старичок.
Январские горчичники,
Случайные мальчишники
И спирт.
(В сортире надо лампочку
ввернуть, а то, скотина, не горит)
Прикрою веки – может быть –
Накатит осторожная
Слеза.
По пьяни мы на вышечку
Забрались и не знаем
Как слезать.
У той девчонки в Северном
Висит на стенке северный
Олень.
Ковер небрежно вышитый
Стоит тарелка с вишнями –
Июль.
Б.Г. с серьгой серебряной
Нам скупо дарит реплики
В вечернем интервью.
Олень висит на стеночке
Остался сок на донышке –
Допью.
О чем, рогатый, думаешь?
О чем? О свежем ягеле?
Пурга, пурга, пурга…
А территория любви
Калмыка косоглазого –
Урга, урга, урга.
Олений ум, олений ум
Ты чукчу беспокойного
Спасал не раз, не раз
Не раз кричали умные,
Мохнато-индевелые,
Почуяв что-то страшное:
Рытхэу, рытхэу, рытхэу…]

Сага о прозрении

Река волной в ночи играет,
и вольнодумный писк наяд
к луне лимонной улетает…
На пляж в УАЗике въезжает
милиции лихой наряд.
Чу! Дверца скрипнула машины,
послышался задорный смех,
и струйка тонкая урины,
в песок врезаясь звонким клином,
озвучивает малый грех.
То был сержант невинный, юный.
О нем все знали только то,
что обожал он Джорджа Клуни,
по пьянке рвал обычно струны
и уходил в чужом пальто.
Но вот, дела свои закончив,
герой очистившийся наш
взглянул в глаза июльской ночи,
и поразился, как же точен,
прекрасен сумрачный пейзаж.
Цветы безумным ароматом
вскружили голову ему
и, отягченный автоматом,
он, словно первооткрыватель,
вдохнул всей грудью эту тьму.
Какой рой мыслей закружился
в сознании! Какой полет
в миры иные в миг свершился…
И если б мог, сержант напился,
но кто же на работе пьет?
Он вспомнил все: сирень и маму,
воздушный шар над головой,
и гастроном, и снова маму,
и усмотрел ехидство кармы
в судьбе патрульно-постовой.
И как же жизнь так сложилась…
Неловко даже рассказать…
Святой огонь прошел по жилам,
и на щеке засеребрилась
обиды детская слеза.
Увидели его коллеги,
от изумленья онемев,
как, опустившись на колени,
запел он тихо. Полон неги
и доброты был тот напев.
С тех пор легенды в райотделе
о нем слагает личсостав:
что погрустнел и сбавил в теле,
и вот уже почти неделю,
как пить по будням перестал.
Ему звонит весь вечер Оля
в предчувствии кошмарных сцен,
но тщетно! Телефон безмолвен –
сержант, забросив Конан-Дойля,
читает жадно Дао Дзэн.

* * *

Милая, может быть, купим слона?
Знаешь, зарплату вчера обещали…
Это вчера. А сегодня – не дали.
Видимо, в среду получим сполна.
Милая, может быть, купим слона?
Хватит нам жить в этом сереньком мире!
Что? Не поместится в нашей квартире?
Ну, отодвинем диван от окна.
Милая, может быть, купим слона?
Где же в конце-то концов твоя жалость?
Господи! Мало, нам мало осталось…
Помнишь? Читала же ты Куприна!
Милая, может быть, купим слона?
Что ж ты ворчишь? Подожди, я серьезно.
Вообрази: полуночные звезды, ты, я и слон.
В небе светит луна.
Да называй ты как хочешь меня!
И не такое еще говорили…
В детстве мне тоже его не купили.
Милая, может быть, купим слона?

* * *

Твоя печаль, мой друг,
не громче, чем свирель,
которая звучит, тревожа мою душу.
Она меня пьянит,
и этот сладкий хмель
горчит на языке,
и заставляет слушать.
Свинцовость головы
зовет меня в кровать.
Рассудок упоен и тело засыпает,
но только не могу никак я разобрать:
ты снова загрустил,
или сосед играет.

* * *

Вчера – ты помнишь? вьюга злилась,
мать пред иконами молилась,
не принимал аэропорт…
Мело, мело во все пределы,
а ты – печальная сидела,
решала – делать ли аборт.
И я страдал с тобою вместе,
в руках сжимая медный крестик.
(Студентик, слабая душа!)
Все кончилось: стихи, тетради…
Я прочитал в любимом взгляде:
у нас не будет малыша.
Послушай! Погляди в окошко:
по снегу рыженькая кошка,
пересекая двор, бежит.
За ней ундины, херувимы,
поддатые гардемарины
и непременный Вечный Жид.
Но не грусти, моя родная,
не надо плакать и болеть.
Мы снова явим миру смерть
на жизнь с надеждой уповая.

* * *

[хор Вифлеемский ночная прохлада
в скорбных аллеях забытого сада
там, на щербленных зеленых ступенях
бывших влюбленных несмелые тени
стоны и вздохи, и нежные кроны
перышко филина лапка вороны
тело лелеет в купели фонтана
та, что всегда просыпается рано
песня играет, и хохот струится,
и замирают летальные птицы
кровь леденеет от злого напева
розовый камень Иудино древо]

Лицедеи

Песчинки плавали в вине.
Лампадка тусклая горела.
Плясали тенью на стене
змеиные изгибы тела.
И тонкий дым из мундштука
на потолке сплетал узоры.
Виднелся профиль старика
на освещенном фоне шторы.
И охмелевший Арлекин
шептал на ушко Коломбине
о том, что он совсем один,
что ненароком яду принял.
А у их ног резвились всласть, -
как звезды в глубине колодца -
кривляясь, плача и смеясь,
два позолоченных уродца.
Искрилась счастьем и тоской
улыбка нежного сатира,
и сладкой ноткой воровской
гудела грабовая лира.
А Бог следил ночной порой
с азартом старого повесы,
как вечность близили игрой
его талантливые бесы.

Ведьма

Сладко рычал глухо,
долго толок тяжко
спелый паслен дикий,
ведьмину плоть в ступе.
Криком пытал небо,
кровью кропил воду –
так захотел знать он
от чего смерть будет.
Я ему говорила, я его ворожила
ночью - луной полной,
днем - воровской свечкой,
чтобы не грыз землю,
чтобы не пил реки,
и не узнал раньше,
от чего смерть будет.
Никому он не верил,
никого не любил он,
пить продолжал реки,
грызть продолжал землю,
словом ломал стены,
песней рождал ветер –
и разузнал бедный,
от чего смерть будет.
Я его заклинала, я его ворожила
родниковой водою,
лопуховой отравой.
Ночью - луной полной,
днем - воровской свечкой…
Я была его Ведьмой.
Я была его смертью.

* * *

В пещере мрачной и глухой,
где карлик злой гранил алмазы,
недужный сон мне был рассказан
одной заплаканной вдовой.
В мерцании слабого костра
мое лицо не различала
старуха. Скорбная сестра
ей лоб водою увлажняла.
И медленно слова текли
с горячих губ как капли крови,
но, долетая до земли,
дробились о расшитый коврик.
"Мне снилось”, - всхлипнула она, -
"как человек в плаще убийцы
вскрывает шпагой флорентийца
бутылку старого вина.
Дрожит изящная рука,
его язык похож на жало,
и, залпом осушив бокал,
он паука в него сажает.
А после - каверзный и томный -
он входит в бухту янтаря,
так в гавань входят галеоны,
избороздившие моря.
В пылу девичьего томленья
с Христовой силой роковой
ему простила преступленья,
ему простила я… Постой!"
И тут вдова, сломав черты,
отбросив стыд, возликовала:
"Мой гадкий бог, это был ты!
Увы, тебя я не узнала."

Эпилог. Предчувствие

В старом доме скрипели ступени,
одиноко сгорала свеча.
Угловатые, быстрые тени
протыкала иголка луча.
За портьерою мальчик заплакал,
убежав от безмолвия звезд.
Разогревшись, все капал и капал
на паркет из подсвечника воск.
Звон стекла, скорбный шепот служанок,
плеск воды, четкий ход фаберже.
"Он кого-то зовет постоянно…"
"Да уж, верно, отходит уже…"
"А она? В кровь искусаны губы…
Словно смерть замерла у окна."
А луна - как разрубленный рубль:
в небесах половинка одна.
Шорох платья и стоны дивана.
"Он брусники со льдом попросил,
приподнялся на локте… Вот странно!
И хватило у бедного сил."
Голос жалобный, как у младенца,
тишину прошивает насквозь,
и летит на безе полотенца
ледяная брусничная горсть.
Через час в строгом сумраке комнат
не осталось почти ни души,
кроме маленькой женщины в черном,
а она уходить не спешит.
Мысль безумная мозг ее гложет,
губы медленно шепчут слова:
"Ну кого же, о, господи боже,
ну кого, ну кого же он звал?"

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.07: Максим Хомутин. Зеркальце (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!