HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Виктор Егоров

Мужской процесс

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Карина Романова, 5.12.2008
Оглавление

29. Часть 3.8.
30. Часть 3.9.
31. Часть 3.10.

Часть 3.9.


 

 

 

Вечером следующего дня я привычно бросил взгляд на крыльцо и никого там не увидел. Поначалу я бодро махал руками и ногами, качал пресс, нагибался и разгибался, но время шло, а крыльцо оставалось пустым. Это меня беспокоило, энергии во мне поубавилось, а вскоре я и вовсе остановился. Что случилось?

Как только в голове поселится хотя бы одна беспокойная мысль о женщине, тренировочный настрой тут же улетучится. Я прислушался к себе и стал осознавать, что отношения с Виолеттой меня уже волнуют больше, чем событие 1 сентября. С одной стороны, это было хорошо, чем меньше нервничаешь по поводу драки, тем лучше, но с другой стороны, а почему я вдруг начал нервничать по поводу девушки? С чего бы это, а?

И тут я увидел ее за оградкой стадиона с противоположного края. Она шла к стадиону и помахала мне какой-то большой тетрадкой или альбомом. Ее было трудно узнать, издалека совершенно не узнать. Вблизи я разглядел перемены, сделавшие ее неузнаваемой.

На ней был темно-серый однотонный деловой костюм, очень узкая и довольно-таки короткая юбка, расстегнутый жакетик, какая-то блузочка с белым шнурочком, завязанным бантиком, который не висел, а лежал на ее высокой груди. На голове у нее волосы были собраны в некую круглую витиеватую конструкцию, из которой вылезали змейки завитых локонов и расползались по шее и плечам, ноги впивались в асфальт длинным каблуком, и, самое неожиданное, эти ноги были в колготках. Лето, тепло, я не видел ее никогда в колготках.

В таком наряде, она повзрослела на десять лет. Так бывает на свадьбах, когда появляется невеста в белом наряде, ты ее помнишь простенькой девчушкой и вдруг видишь перед собой даму в буклях и пышном платье.

Продолжать тренировку мне уже не хотелось. Чуть дал слабинку в душе, и тело тут же радостно расслабляется по полной программе, телесные муки закончились, ура!

А душевные еще не начались, душевное расслабление от встречи с красивой женщиной – лишь пауза для того, чтобы дирижер разложил на пюпитре ноты очередного симфонического произведения, которое оркестр человеческих душ вот-вот начнет исполнять, а твоя душа в нем – солировать. И это будет славное хорошо темперированное произведение, клавирчик драматический, в сопровождении хора проклятий и писков молитв о прощении. Какой накал в финале! Какая трагическая мощь человеческих трепыханий! Даже дирижер вспотеет и разлохматится, когда повернется к замершей от страха публике в ожидании громких аплодисментов, переходящих в овацию. В каком фраке дирижер, в белом или черном? С нимбом или рожками? Лучше бы в белом. Уж если страдать от любви, то по-белому, а не по-черному.

И мы пошли к нашему дому, и нас все видели. Пожилого мужчину с эффектной дамой, которая взяла мужчину в спортивном костюме под руку, и он не сопротивлялся при этом и не отстранился, чтобы идти по двору отдельно.

В квартире наше поведение тоже стало несколько иным. Она сняла туфли и не толкнула их в бок, чтобы не мешали ходить, а аккуратно поставила около стены крошечного коридора, подальше от вешалки, где мы топтались вдвоем. Я посмотрел на красиво изогнутые белые лодочки с изящными шпильками, высоко поднявшими корму женских туфелек. Они стоят как яхты у причала. Туфельки причалили у меня в квартире.

Она первая прошла на кухню и не села тут же на лавочку в углу, а подошла к плите и включила чайник.

– Я купила очень хороший зеленый чай, не могу больше пить ваш, он для меня слишком крепкий. Этот с жасмином, сейчас попробуете, и он вам понравится, – Виолетта показала мне блестящую железную банку, на которой золотыми буквами на черном фоне было написано " Beta Tea ". Рядом светился герб с двумя львами и огромной золотой короной над их головами. А внизу гладкой банки выделялись белые лепестки цветка жасмина с желтыми тычинками. Я взял банку и потрогал цветок, он был объемным, как-будто цветок прикрепили к металлической поверхности, поэтому выделялся и выглядел как живой.

– Я сама заварю, ладно?

– Ладно,– ответил я и сел на ее место, то есть на лавку. Мое место, стало ее местом, а ее – моим. Когда все места в квартире и все места на теле становятся общими, начинается супружеская жизнь.

Пока она расставляла чашки и булькала в заварник кипяток, я пытался определить, что делать дальше. В моей квартире появилась деловая дама приятной наружности. Это хорошо. Деловая дама еще учится в школе, она не дама и не деловая. Ужасно. Дама гораздо красивей квартиры, и в квартире появилась красивая вещь. Хорошо. Дама красивая, но это не вещь, которую можно отдать обратно или выкинуть, когда сломается. Ужасно.

– Чувствуете аромат жасмина? Чувствуете?

– Я чувствую аромат цветка жасмина в своей квартире, – сказал я и посмотрел на Виолетту, стоящую ко мне лицом на расстоянии вытянутой руки.

По интонации моего голоса, торжественной и глубокомысленной, по моему взгляду, который медленно обвел ее с прически на голове до пальцев ног, она поняла, что я говорю не о вкусе горячего напитка в чашке. Она сделала какие-то быстрые движения руками, прикоснулась к "змейкам" около шеи, поправила шнурочек на груди, провела по блузке вдоль пояса юбки, поставила вместе ступни ног, выпрямилась и опустила руки, прижав ладони к бедрам. Она стояла, как прилежная ученица, выбрав такую позу по школьной привычке. Но по тому, как она тут же согнула одну ногу в колене и повернулась ко мне вполоборота, убрала руки за спину, соединив их там пальчиками в замочек, можно было догадаться, что ученица уверена в себе и смела, она знает и чувствует, что ее высоко оценит экзаменатор-мужчина, она хорошо подготовлена к уроку и может уже не волноваться – у нее будет заслуженная пятерка.

– Садитесь, пока, – сказал я фразу из школьной жизни и сразу обратил внимание на появившуюся двусмысленность в каждой произнесенной этим вечером фразе. Пока – садитесь, а потом – ложитесь?

Она выдвинула табуретку из под стола и села там, где стояла, то есть в центре кухни между столом и плитой. Кухни отнюдь не двадцать квадратов площадью, а всего шесть, и ее колени опять же оказались прямо перед моими глазами.

Она держала ноги вместе, сжав их и не позволяя им расходиться даже чуть-чуть. При сидении женские юбки становятся значительно короче, и женщинам уже нельзя болтать коленями в разные стороны, если, конечно, нет цели показывать цвет своих сегодняшних трусиков.

Женщины сидят чинно и осторожно, контролируя положение коленей самым серьезным образом. Это мало помогает сохранить в тайне форму и расцветку нижнего белья. Если у мужчины получится стрельнуть глазами под юбку, когда женщина поворачивается или встает, он успеет заметить, как колени раздвинулись и мелькнули трусики. Колготки, в этом смысле, гораздо лучше скрывают белье, мелькнувший шов колготок – вот и все, что успеет выглядеть остроглазый мужчина.

Мне достаточно было вида коленей. Они были такие круглые и гладкие, что никак нельзя было не остановиться на них взглядом:

– Блестят, как чайная банка, – сказал я, взяв в руки английский чай и в упор посмотрев на ее колени.

– Лайкра хорошего качества, – провела она ладонями по коленям и оставила ладони на них, прикрыв "лайкру" хорошего качества руками.

– Отличный аромат, неповторимый вкус, – повторил я рекламный слоган, положил банку на стол и уперев взгляд вглубь своей чашки.

– Скажите, – она обратилась ко мне, – у вас в квартире нет следов женщины, я уже много раз прихожу к вам и нигде не нахожу никаких женских вещей. У вас есть жена?

– Я живу, как монах, разве у монаха может быть жена?

– Но вы же не монах?

– Почему ты думаешь, что я не монах?

– Мне о вас целыми днями рассказывают, как вы во дворе себя вели...

– Монахи бывают разные, не все прячутся за монастырские стены и не все постятся и молятся с утра до вечера.

– Значит, у вас может быть женщина. У вас есть жена? – она повторила вопрос.

– Есть.

Я ответил твердо, не виляя интонацией в голосе, мол, жена как бы есть, и как бы ее нет. Есть – это правда, а лгать я не могу.

– Она красивая?

– Красивая.

– Не толстая?

– Не толстая.

– Почему вы с ней не живете?

– Если жена красивая и не толстая, то с ней надо обязательно жить? – переспросил я ее, удивляясь логике ее мышления.

– Конечно, надо или жить, или разводиться.

– А не жить и при этом не разводиться с красивыми женами нельзя?

– Вы же не болеете, ну, вы же нормальный мужчина?

– Нормальный, – я улыбнулся, – зачем буду отрицать.

Так говорил мой давний тюменский друг, постоянно цитируя эту фразу Мкртчяна на допросе в суде из фильма "Мимино".

– Вам постоянно надо будет женщина, а если ваша жена красивая, вам не надо искать женщин в командировках.

– Так я и не ищу.

– Вот это и странно, я сегодня думала о вас и не могла вас понять. Когда моя мама располнела, папа стал постоянно ездить в командировки, он же очень красивый, вы видели его, он красивый, правда?

– Нормальный.

– Вот, нормальный, и я маме сказала, что он нормальный мужчина. Она переживает, и совсем постарела от этого. Я ей говорю, разводись. Она не может, тогда, говорю, не обращай внимания. Тоже не может. Как папа уедет, дома дурдом, она скоро сойдет с ума.

– Русский стандарт, – сказал я, завернув в мыслях куда-то в сторону.

– Что?

– Водка так называется.

– Мама не пьет, и папа пьяным не бывает.

– Другие пьют.

– Да что мне другие, – она наклонилась к столу и положила на него локти. Колени у нее раздвинулись, и я автоматически посмотрел на ее ноги. Она их сжала, затем привстала и пододвинула табуретку к столу, чтобы мне не было видно коленей.

– Скажите мне честно, какие женщины вам нравятся, я хочу представить вашу жену.

– Мне многие нравятся, очень многие, и большинство совсем не похожи на мою жену.

– Не может быть.

– Может.

– Тогда скажите, с какими вы могли бы жить?

– Жить?

– Да, но в смысле не просто спать, а ...

– Трахаться?

– Трахаться каждый с каждой может, в смысле любить друг друга, – она с трудом подбирала слова о любви, по ней было видно, что ее не смущает эта тема, но ей не удается выразить словами те чувства, о которых ей хотелось бы говорить.

– О любви, Виолетта, мы говорить с тобой не будем.

– Ну, почему? – она моментально расстроилась.

– Потому что тебе не понять, а мне не объяснить, как любовь живет десятилетиями, перетекая от любви к женщине к любви ко всему человечеству, а потом дальше, к любви к небу, к Богу, а потом она возвращается на землю, к человечеству и к женщине, но это уже совсем другая любовь. Та самая, которую тебе не понять и я о ней не хочу с тобой говорить.

– А с другими говорите?

– Ни с кем не говорю, Виа, ни с кем и никогда. Есть темы, о которых не говорят с людьми. Только – с Богом.

– А он говорит с вами?

– Он слышит.

– Я вас понимаю.

– Как вы можете понять, у вас даже насморка нет, – я сделал вид, что вытираю сопли платочком. Она засмеялась, вспомнив телерекламу, и продолжила теледиалог:

– Ошибаетесь, вчера был.

Хорошая девчонка, подумал я, с ней легко, хотя и нацепила на себя наряд деловой дамы. Скоро она и без этого наряда повзрослеет, будет отзывчивая и умная. Красивая и умная, наверное, такая пела в церковном хоре, когда в нее влюбился один известный на Руси поэт.

– Можно, я прочитаю вам свои стихи?

– Стихи? – да она сквозь мой череп видит, какие мысли там копошатся, поразился я.

– Чьи стихи, Блока? – спросил я, не вслушавшись как следует, в ее предыдущие слова.

– Нет, не Блока, мои собственные.

– Читай, конечно, ты пишешь стихи? – я смотрел на нее с искренним удивлением.

Она повернулась лицом к окну и начала читать:

 

Вечность – конечность,

Жизни окраска,

Памяти матрица,

Люди все в масках,

Бродят на ощупь,

Ходят по кругу,

Сделав ни шага,

Навстречу друг другу.

 

Я сидел молча. Она не поворачивала ко мне головы, и я понял, что она будет продолжать читать:

 

Стук колес меня унес,

В странные страны цвета нирваны.

Здесь и манго и бананы,

Антилопы, обезьяны,

Лотосы и орхидеи,

Экзотические змеи.

Яхты, бары,

Вечный зной,

А мне хочется домой.

 

Я беззвучно застучал ладошкой о ладошку, аплодируя ее стихам.

– Вам нравится?

– Очень.

– Детские, да? Говори сейчас же правду, не лги маме! – изобразила она родительницу малыша. И после этого застеснялась, что сказала мне ты.

– Детских стихов не бывает, милая моя Виола, с детскими стихами в нашей душе мы живем до старости, это лишь стилистика кажется детской, а душа у стихов всегда взрослая. Молодец, пятерка. Какая ты красивая и умная, в тебя влюбиться можно. Повезет же кому-то! Лишь бы он не хмырь был и понимал, как ему повезло. Такое везение надо ценить всю жизнь.

Она смотрела прямо мне в глаза, а я смотрел в ее глаза, они стали большими, в них появилась глубина, я не видел ни ресниц, ни бровей, только влагу и прозрачную глубину карих глаз, откуда на меня хлынула волна благодарности, она вспыхнула в глубине глаз и мгновенно осветила и согрела все мое тело, я чувствовал тепло, исходящее от девушки, тепло ее души.

– Спасибо! – она сказала мне это слово, на секунду отвернулась, а затем еще раз посмотрела мне в глаза, как будто беспокоилась, что не увидит никогда больше то, что видела секунду назад, – спасибо!

– Теперь мы будем вас рисовать, пойдемте в другую комнату на кровать! – она решительно встала с табуретки и, не дожидаясь меня, пошла в маленькую комнату.

Откровенно говоря, я растерялся, потому что вместе с прозвучавшим словом кровать у меня в голове начался шурум-бурум и мысли об этом самом. Такой резкий переход от поэзии к кровати смутит даже поручика Ржевского.

– Идите же сюда, я уже приготовилась! – услышал я ее призыв из комнаты. Елки-палки, ну нельзя же с места в такой карьер, она не понимает еще этого что ли, думал я. Но из комнаты зашелестело что-то бумажное, и я дотукал, наконец, что шелестит ее альбом, который пропал из поля зрения сразу, как мы вошли в квартиру. Я тоже встал и заглянул в комнату. Она сидела на стуле в центре комнаты перед кроватью.

– Садитесь и возьмите в руки Гирю, у вас с пингвином есть портретное сходство, я хочу сделать набросок.

Альбом лежал на ее коленях, в руке у нее уже был приготовлен к рисованию карандаш, который она держала не как шариковую ручку, а как держат карандаш художники – как палочку или веточку.

Я сел на кровать и ничего не говорил, несколько потрясенный своими предыдущими ощущениями. В душе я нащупал элементы разочарования, что меня позвали на кровать для рисования, а не для того, о чем я так суматошно думал на кухне.

Она тоже молчала, поглядывая то на нас с Гирей, то в свой большой блокнот. Я один раз посмотрел на ее ноги под блокнотом и сразу отвел глаза в сторону, а потом стал смотреть на балконное окно и на черемуху, которая доросла до третьего этажа и уже заглядывала с той стороны окна в мою комнату.

– Так что вы говорили о женщинах, которых хотели бы трахнуть, вы так и не договорили, расскажите, мне это тоже интересно, – она произнесла эту фразу, не отрывая глаз от альбома.

– Мы об этом не говорили, – ответил я недружелюбно.

– Но вы же говорили, что нормальный и вам многие нравятся?

– Об этом говорили.

– Значит, хотите трахнуть тех девушек и женщин, кто нравится, разве не так?

– Не так.

– А как?

– Об косяк.

– Что об косяк?

– Ругательство есть такое, оно к мужчинам относится.

– Мужчину об косяк?

Она прекратила рисовать и глядела на меня долго-долго, мне даже надоело чувствовать на себе ее взгляд.

– Не обижайтесь на меня, если я не так спрашиваю, мне хочется узнать о вас больше, а вы сами о себе ничего не рассказываете, все время о других. Не обижайтесь, ладно?

– Ладно.

– В книгах – про любовь, в кино – про любовь, и вы – про любовь, а в жизни одно траханье кругом и никакой любви. Папа уже два дня в гостинице не ночует, и до этого не ночевал, он когда в Москву полетел, телефоны всех своих знакомых дамочек на мобильник перенес, я же видела. Что, он их любит всех? Он их трахает, или они его трахают.

Наши парни хвастаются, я эту трахнул, ту трахнул, другую трахнул. А я с девчонками разговариваю, еще неизвестно, кто кого трахнул, он их или они его. Нино захотела одного парня, так и сказала, я его сегодня трахну. И трахнула. Говорит, что у него под утро ноги дрыгаться стали, и он убежать хотел, а она – иди сюда, и опять его к себе. Вы про ухаря говорили, когда я стихи читала, захочу, пущу его к себе, а не захочу, пускай сливает другой своей подружке. Вот такая у меня любовь.

Она вновь заводила карандашиком по бумаге, причем, спокойно, будто и не говорила на столь сокровенную тему. И так же спокойным образом как водила карандашом по бумаге спросила:

– Я вам нравлюсь?

– Да.

– Вы могли бы меня трахнуть?

– Нет.

– А я вас?

– Нет.

– Ну, я так и думала.

Она повернулась вместе с блокнотом к окну и сидела не шевелясь. Я подумал, что она заплакала, но не было слышно всхлипываний или других звуков, неизбежных для плачушего человека.

Что сейчас между нами произошло? Почему я сказал нет? Кто дернул меня за язык? Да с чего ради ты взял, что не смог бы с ней лечь в постель, ругал я себя. Может, попытаться выправить ситуацию, начать чего-нибудь говорить о любви и так говорить, что смысл моих ответов изменится на противоположный. В любви слово нет означает да. А я разве люблю ее? Если не люблю, получится, что я лгу ей. Лгать нельзя, нельзя! Я, может, и хочу ее, но не люблю, я знаю, не люблю. Да и не хочу уже.

– Урок рисования закончился, Виа, – сказал я тихо.

Она качнула головой и "змейки" зашевелились на ее спине. Но она не поворачивалась и не вставала. Я вышел из комнаты и опять сел на кухонную лавку. Сначала ничего не было слышно, а потом послышались те самые звуки, которые так хотелось избежать. Она плакала, и от этого щемило и тянуло у меня в груди, там, под самым горлом. Комок, именно комок поджал мое горло снизу, прикоснувшись к нервам на лице, мне тоже захотелось плакать, как в детстве, когда я слышал, как плачет моя мать. И я сделал то, что делал в детстве, я подошел к Виолетте и обнял ее со спины. Мне было неудобно так стоять, в детстве я был маленьким, и для того, чтобы обнять мать за плечи, мне не надо было наклоняться. Странно, плечи и волосы Виолы пахли точно так же, как пахла мама, теплой женской кожей и молочной кашей.

– Все, встаем, – я взял ее за мягкие плечи и потянул вверх. Она послушно встала.

– Поворачиваемся, – руками я начал поворачивать ее. Она не сопротивлялась и повернулась. Мы оказались лицом к лицу.

– Слезки вытираем, – провел я ладонями по ее мокрым щекам.

– И улыбаемся, – я прикоснулся ладонью к ее подбородку, потом взял пальчики ее рук, поднял их и прикоснулся ими к ее губам, – сейчас мы нарисуем смайлик.

Когда я провел дужечку пальчиками под ее носом, она улыбнулась.

 

 

 


Оглавление

29. Часть 3.8.
30. Часть 3.9.
31. Часть 3.10.

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!