HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 г.

Юрий Горбачёв

Стрельба по неясно видимой цели

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 5.07.2011
Иллюстрация. Название: "Выстрел". Автор: Вячеслав Киричук. Источник: http://www.photosight.ru/photos/2271772/

 

 

 

А. Кашику

 

 

Суббота перевалила за середину, мы сидели втроем – мой приятель, его жена и я – в охотничьем домике за столом. Говорил, я бы сказал, вещал, он: о происках конкурентов, о рыночной конъюнктуре, об успехах его фирмы... Я прилежно слушал, не в силах сказать что-либо внятное по этой далекой от меня теме, внутренне тяготясь своей неадекватностью, столь нетипичной для нашего с ним общего прошлого. Повод самоутвердиться представился, когда речь зашла об охоте. Задиристо и довольно, надо признать, неуклюже я высказался в том смысле, что охота, если она не ради пропитания, дело в наше время нравственно сомнительное. Подтекст был в том, что сомнительна для меня вся его коммерческая деятельность, и он это понял. Но перчатку не поднял.

 

– Чепуха! – продолжил он своим нарочито хрипловатым голосом. – Стада лосей и кабанов умножились. А зайцы, лисы…

 

– Пушнина бродит вокруг, – поддакнула его жена, Вероника.

 

– И мужчины должны иногда придаваться чему-то такому… – сказал он.

 

– А чему должны придаваться женщины? – спросила она.

 

– У каждого свои духовные радости.

 

– Так это из области духа? А помнишь, у Есенина: не обижу ни лисы, ни зайца?..

 

– Тем не менее, любил пострелять. Изверги с крупнокалиберными пулеметами, бедные зверушки… Экое ханжество! Идет соревнование равных. Понимаешь? Сначала рыщешь полдня, потом бежишь на лыжах весь в мыле…

 

– И кабан тоже бежит на лыжах? – спросил я в тон Веронике.

 

И тут его прорвало:

 

– У кабана четыре ноги и он прет сквозь лес, как бульдозер! Интеллигент ты долбанный! Если такой умный, почему такой бедный?

 

Я не раз слышал эту американскую хохму. Подтекст здесь не в том, что я бедный, а что он – богатый…

 

– Я не богатый, это верно… – начал я… и замолчал: втянуться в подобную перебранку было бы недостойно.

 

Последовала пауза. Жена закурила очередную сигарету, муж закурил вслед за ней. За окном гас в сизой дымке сырой преддекабрьский день; промокшие стволы деревьев, вблизи угольно-черные, дальше по склону теряли четкость, прессуясь в серый лесной массив; снега не было; всю предыдущую ночь моросил дождь.

 

Объявили, что сауна готова, и мой приятель сказал:

 

– Ладно, старик, не злись. Мы твою рефлексию преодолеем. – Он хлопнул меня по плечу. – Еще поработаем вместе. А? Как когда-то. Я ведь давно предлагал. Вспоминаешь аспирантуру?.. Самое счастливое время! Только не говори опять о своих жизненных принципах.

 

– Да у меня их и нет.

 

– Вот и славно! Тогда – вперед! – он наполнил мою рюмку.

 

– Вперед! – поддержал я и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил:

 

– Сашка-то как? Ему сколько стукнуло? Девятнадцать? Надо было взять с собой. Как он теперь – насчет выпивки? Все такой же… нетипичный?

 

– Да уж… Его грехи еще впереди, – снисходительно усмехнулся отец.

 

– А твои? – спросила мать.

 

В сауну я не пошел, сидел, задумчиво разглядывая темнеющий за окном лесной массив. Вероника принялась убирать со стола.

 

– Сама-то с нами завтра не поедешь? – спросил я, чтобы прервать молчание.

 

– Вряд ли, – она близоруко сощурилась. – Очки-то забыла, а без них и цель не разгляжу. Небось удивляешься, зачем вообще сюда езжу.

 

– Чему ж удивляться? Семья – это естественно.

 

– Неправда ли? Должна же я иногда чувствовать себя его женой.

 

– А что, разве?..

 

– Это навсегда. Такая уж у твоего приятеля любвеобильная натура. – Она замерла с тарелкой в руках и вдруг как-то буднично сообщила: – Когда-нибудь я его убью.

 

– Ничего себе признаньеце!

 

– Шутка. Может быть, скорее это сделаешь ты – вы ведь старые конкуренты.

 

– И ты туда же! Кто тебе сказал эту глупость?

 

– Никто. Слава Богу, не первый год вас знаю.

 

Наша мирная беседа прервалась. В наступившей тишине стали явственно слышны попискивания зимующих под крышей мышей. Потом что-то заскворчало в чугунной сковороде.

 

– Пожалуй, пойду, пройдусь, – сказал я. – Есть у меня полчаса?

 

– Отличная идея, – одобрила Вероника. – У тебя есть час, и не вздумай вернуться хотя бы на минуту раньше.

 

 

 

Я вышел из домика и побрел в сторону темнеющего невдалеке леса.

 

То был не самый легкий период в жизни многих из нас. Нас словно смыло, вынесло на обочину жизни. Мы тщетно искали в ее кипящем водовороте тот выступ, на который можно было бы опереться. И не иначе как ощущение потерянности подсказало мне принять приглашение моего приятеля ехать с ним на охоту, которая всегда была для меня чем-то явно неприемлемым и, как я теперь думаю, скрыто привлекательным.

 

К вечеру подморозило, очки холодили переносицу, и звук падающих с веток капель сменился похрустыванием индевеющей травы. Было светлей, чем казалось из окна, но лес тонул в сиреневой мгле, и окна коттеджей охотничьего хозяйства – нашего и тех, где остановились коллеги моего приятеля, были ярко освещены. Я поднялся по склону, пересек полосу соснового молодняка и остановился посреди усыпанной палым листом просеки. За ней был лес. Вблизи он не казался уже сплошным массивом: неожиданно ярко белели стволы берез, аккуратными пирамидами темнели ели… Я посмотрел на часы: было всего четверть пятого. Мой приятель уже сидел, надо полагать, на верхнем полке сауны, снисходительно посмеиваясь байкам своих адекватно воспринимающих жизнь сотоварищей; в пахнущей сосной кухне его жена Вероника, близоруко щуря обведенные мелкими морщинками глаза, вела свой нескончаемый саркастический диалог с мужем… Возвращаться туда было бессмысленно, идти дальше, в сущности, тоже; я стоял по щиколотку в траве и по горло в собственных мыслях и, когда невдалеке возник мерно нарастающий треск, не сразу осознал, где нахожусь. К этому моменту треск оборвался, потом возник вновь – ближе и громче. Кто-то мощно ломился сквозь чащу: несколько секунд треск – вдвое дольше тишина, треск – тишина…

 

Уже было совсем близко, но ничего не удавалось разглядеть сквозь рябящий ореховый частокол, казалось, по лесу сам собой бредет выморочный, из ничего рождающийся звук и, хотя страха я не испытывал, об оставленном в домике ружьеце подумал с сожалением. Потом заметил подвижное, белое и разом выхватил из переплетения ветвей одинокое туловище лося: белыми были его ноги – задние сплошь, передние до колен; он брел неторопливо, замирал, слушая, и снова крушил подлесок.

 

Я неподвижно стоял посреди просеки, а он брел под острым к ней углом, опустив голову, с треском перебирая ветки небольшими звучными рогами, ломая валежник и хрусткий ледок, и в какой-то момент оказался совсем близко. Я смотрел, как плывет мимо морда с капризной нижней губой, небольшая розетка рогов, смешная бороденка, и мысль о ружье казалась теперь сущей нелепицей: слишком близко он подошел, слишком был велик, слишком много мозга вмещала его большая голова. Я негромко свистнул… Он замер, антеннами выкатил на меня уши, и лишь когда я свистнул еще раз, упруго, точно стартующая ракета, маханул через кювет и скрылся в чаще.

 

Помнится, меня поразила наступившая тишина: не та, что в городе, когда все угомонится и слышно лишь далекое гудение уходящих в парк троллейбусов, – эта была абсолютно, изумительно тиха, словно вместе с каплями дождя вымерзли все наполняющие лес звуки.

 

 

 

К утру подморозило, небо расчистилось, и, выйдя на бодро поскрипывающее крыльцо, я увидел заснеженную поляну, мягко скатывающуюся к реке. Деревья под грузом снега стояли, изящно поникшие, точно на японских миниатюрах, солнце еще не взошло, но снег уже розовел едва заметным нутряным светом.

 

Объявили садиться в вездеход – он четверть часа уже молотил под окнами, прогреваясь, и мы, двенадцать гавриков, все, кроме меня, в импортном камуфляже, пошли, шаркая сапогами, волоча ружья и патронташи. Ехали долго, заезжали за егерем, потом за старшим егерем – цыганской наружности молодцем по прозвищу Киллер. С ними были сибирские лайки – два загривестых зверя с внимательным оценивающим взглядом, профессионалы, давно знающие, где в кузове меньше трясет и чище воздух.

 

– Ну, как? – спросил мой приятель. – Не укачивает?

 

– Пока нет. Между прочим, видел вчера лося. Вот, как тебя. Красавец! Северный олень!

 

– Где?

 

Я рассказал.

 

– Северный олень… – ухмыльнулся он. – А Снежную королеву, случаем, не встретил – интеллигенция?.. Сохатый это, трехлеток. За него не бойся. Знаешь, для кого берегут? – Он назвал фамилию известного бизнесмена. – Любит, говорят, побаловаться с вышки.

 

– Так значит, песенка сохатого спета? – спросил я упавшим голосом.

 

– Ну, пока нет, – ответил он, позевывая. – До середины января еще побегает. Северный олень...

 

Наконец приехали, спешились и еще с километр торили проселок вослед егерям, точно автоматы вышагивающим впереди. Кругом тянулись присыпанные снегом озими, прозрачные островки берез с четкими сейчас окатышами птичьих гнезд, потом пошли кочковатые осинники, за которыми стеной поднимался лес. Остановились, запарившись, уже в его глубине, на пересечении двух просек, сгрудились вокруг егерей.

 

– Вы в зоне охоты, – ткнул Киллер в окаймленный просеками массив. – Разговоры, курение, оправка, прием горячительных напитков исключаются. – Помолчал… и пошел отстукивать отрывистым слышным шепотом: – Обкладываем этот квартал. Мы втроем гоним оттуда, – короткий взмах влево. – Цепь – вдоль этой просеки, – взмах вперед. – Охота только на копытных. Конкретно – на-ка-ба-нов. Стрелять лосей, зайцев, лис категорически за-пре-щается! – Кто-то кашлянул, Киллер осуждающе на него посмотрел, и мы посмотрели тоже. – И главное: стрельба по неясно видимой цели – преступление! Всем ясно? – он взглянул в мою сторону и я машинально кивнул. – Кто пойдет в загон третьим? – Он опять посмотрел на меня. – Может, вы? Билета охотничьего у вас нет, стрелять не положено.

 

– Заблудится, – сказал кто-то. – Наищемся потом.

 

– Исключено – поставим посредине.

 

Подошел мой приятель:

 

– А что, старик?.. Соглашайся. Для первого раза полезно.

 

Я пожал плечами:

 

– Если доверяете…

 

Мне протянули компас:

 

– Возьмите. С ним надежнее.

 

 

 

И вот я уже с трудом поспевал за двумя своими сухими – ничего лишнего – сотоварищами, легко покачивающимися впереди в своих коротких, туго опоясанных телогрейках. Отставал, нагонял, гадал, надолго ли еще меня хватит. По свежему снегу петляли следы – лисьи, заячьи, чаще собственных собак, неутомимо шьющих лес вокруг нас. Один раз встретили следы копыт, и Киллер сказал: «Лоси. Были ночью». Вскоре после этого второй егерь остановился... Через сотню шагов Киллер махнул остановиться мне... Собаки замерли, взбучив загривки... Я тоже замер, напряженно вслушиваясь, ожидая сигнала…

 

Это был крик «давай!», прозвучавший неожиданно громко и я, вздрогнув, пошел вперед, спотыкаясь, обходя поваленные деревья, машинально посматривая на компас. Егерей скрывала чаща, но с флангов слышались их покрикивания и постукивания. Я тоже принялся стучать по стволам деревьев, но кричать поначалу стеснялся. Потом осмелел и подстать егерям затянул: «э-ге-ге… э-ге-ге».

 

Мне все время казалось, что отстаю или забегаю вперед, и что собьюсь, если не буду сверяться с компасом. Я очень старался. Небезупречность занятия не вызывала больше моих сомнений – охотничье чувство вскипело-таки в моей груди: я должен был выгнать зверя под пули стрелков; остальное не имело значения, было забыто!

 

Я быстро устал, взмок и перешел было на шаг, но тут заунывное «э-ге-ге» внезапно прервалось нарастающим пронзительным «дер-жи-и!.. дер-жи-и!»… Следом, точно взорвавшись, вступили собаки; их заливистый лай слился с захлебывающимся голосом Киллера, и я, рванувшись, побежал, крича, подвластный общему порыву...

 

Псы заливались прямо по ходу, я спотыкался, падал, терял очки и, когда в лай вплелись порыкивания и клацанье, сразу догадался, что они означают: секач сдерживал собак, давая уйти самкам... А потом впереди, совсем близко, треснул выстрел. И точно языком слизнуло: с хрустом унеслись куда-то в сторону рык, клацанье, лай собак. И я, остановившись, вслушался в наступившую тишину… И уже не побежал, а пошел сквозь лес… И услышал сигнал отбоя… И опять побежал… И опять пошел… И вышел на просеку.

 

Несколько человек стояло в стороне под обломанной сосной, и хотя солнце било в глаза, я узнал моего приятеля, егерей и еще двоих наших. Увидев меня, егерь безнадежно махнул рукой:

 

– Упустили. Пальнул кто-то наперед времени.

 

– Где кабан? – тупо спросил я.

 

– А кабан-то убег, – заговорил мой приятель ерническим тоном. – Впереди стрельба, сзади загон... Он что – дурак? Подался в сторону и был таков.

 

Я растерянно повертел в руках компас:

 

– Зачем – наперед времени?

 

– Как – зачем? – оскалился Киллер. – Так со страху же. С чего же еще? Клыки-то – во!

 

 

 

Охотничье хозяйство «Лаптево» расположено на территории бывшего совхоза того же названия. Общая площадь земель – пятьдесят гектаров. Семнадцать было раньше под пашней, шесть или семь – кормовые угодья, остальное – лес. Теперь все в запустении. Вырубки зарастают осинником, бузиной и прочим сорным мелколесьем, и как раз на краю такого кочковатого клина мы убили в то солнечное воскресенье кабана. Говорю «мы», потому что опять был в загоне – третьем с утра: в первом помешал преждевременный выстрел, а второй был пуст.

 

Это произошло около трех, точного времени не помню, потому что, когда треснул выстрел, я посмотрел не на часы, а на компас и, удостоверившись, что правильно держусь своих градусов, побежал сквозь заросли осинника. В этот момент впереди еще раз грохнуло, чуть спустя протрубили в ружейные стволы отбой и кто-то негромко, но внятно, крикнул: «завалили».

 

Признаться, меня поразил размер нашего трофея. Естественно, я видел кабанов и раньше – в зоопарке. Но живьем – на коротких тонких ножках – они не выглядят большими. Теперь же передо мной распростерлось огромное, не меньше лосиного, туловище, без шеи соединенное с клыкастой головой.

 

По просеке подходили, неторопливо рыхля снег, остальные участники охоты. Присев, рассматривали голову, отверстия от пуль, трогали граненые, размером в палец, клыки. Но прежде этого каждый пихал круп ногой, и поскольку так поступал буквально каждый, за этим, несомненно, крылось какое-то имманентное человеческое свойство: вероятно, стремление самоутвердиться, поправ поверженного, а может, отомстить за испытанный прежде страх.

 

От того места, где в кабана вошла пуля, тянулся кровавый след, алеющие гроздья рябины тоже казались брызгами крови, и только там, где снег был срыт агонией, чернела влажная, еще не прихваченная морозом земля.

 

Где-то в вершинах деревьев протрещала сорока, и Киллер, очнувшись, выкрикнул:

 

– У кого мобильник – машина нужна. Мобильник у кого?

 

Я посмотрел вдоль просеки, еще недавно пушисто-снежной, а теперь вспаханной нашими следами. Все уже были здесь, и двое стали переворачивать кабана на спину. Другие кинулись им помогать. Кабан, придерживаемый за ноги, застыл на спине, и они, еще потолкавшись, принялись подрезать кожу под его коленками – «снимать камуса», как пояснил мой приятель, – ибо подошел, по его словам, апофеоз охоты: приготовление потрясающе вкусного жаркого из свежей печени, сердца и легких.

 

Машина запаздывала, я вызвался пойти ей навстречу и, когда минут через сорок мы подъехали к мерзлой рябине, кабан, уже голенький, – ноги торчком – лежал на собственной шкуре, а прямо посреди просеки полыхал костер. По бокам были вбиты рогатины, рядом валялась перекладина, дело было лишь за котлом, который как раз и приехал в машине. И все вообще было готово к ритуальному пиршеству, но охотнички продолжали суетиться, продляя свое исконное право на грубоватую мужественность. И мой приятель был с ними. И я был с ними. А посредине поблескивал в свете костра мускулистый, убитый нами, в том числе мной, – к чему ложная скромность? – большой головастый зверь.

 

Кругом была суета сует, и только егеря сидели в стороне на бревнышке, поблескивая кокардами шапчонок, являя собой пример абстрактной непричастности: их дело было сделано, в их помощи больше не нуждались, а в экзотике не нуждались они. Нет, мое чувство к ним было иное, чем к остальным, в том числе, к самому себе: они были профессионалами, зарабатывали хлеб в поте лица, а профессия есть профессия, и я мог бы легко назвать с десяток куда менее достойных.

 

Я не стал ждать «жаркого» – ушел на базу, пообещав идти строго по автомобильным следам. Мой приятель выразил удивление; я сослался на отсутствие здоровья; он, естественно, мне не поверил и ненавязчиво предложил проводить; я естественно, отказался; он пожелал мне счастливого пути; я отправился в этот путь, и между нами стала расти и шириться ничем и теперь уже и никогда не устранимая полоса. Остаться, поступить иначе, я не мог: охотничья страсть после недолгого, но бурного кипенья начисто, и теперь уже навсегда, иссякла во мне, сменившись ознобам отречения, а потом, по мере того, как я шел, уставившись в рифленый след автомобильного протектора, – недоумением и растерянностью… Ведь все было не так очевидно: те, у костра, были, в общем-то, симпатичными людьми, а мой приятель – человеком высоких достоинств... И не его вина, что я забыл мудрое правило: в трудный момент искать опору внутри, а не вне себя.

 

 

 

Текли те смутные минуты, когда день иссяк, но ночь еще не наступила, вечерняя заря еще остывала за моей спиной, а впереди, на вороненом небе, уже покачивался блистательный месяц, теряли очертания заснеженные холмы, но ярко чернели в разреженном воздухе кряжистые ветви дубов, и я шел в этом холодном, точно царство Снежной королевы, безлюдье, а на открывшейся за поворотом поляне меня ждал Северный олень. И увидев его, я ничуть не удивился, ибо в глубине души ждал этой встречи. Я узнал его и в густеющем сумраке: эта горбоносая ушастая морда с капризной нижней губой, массивный загривок, свернутая набок розетка рогов, смешная бороденка…

 

Не думаю, чтобы и он узнал меня – скорее, его интерес был небескорыстен. Он не раз встречал в лесу двуногих, они были безопасны, приносили душистое сено и, возможно, он ждал его и сейчас. Товарного возраста он достиг лишь весной, попасть в облаву на уже созревших сородичей ему за три прожитых на свете года не посчастливилось, а знать фамилию некоего шаловливого бизнесмена ему не было дано. И гладя на его большую, с вместительной черепной коробкой голову, я подумал, что в это дело надо внести ясность. Теперь же. Ибо другой шанс в его жизни не предвиделся.

 

Стараясь не делать резких движений, я нашел в патронташе подходящий патрон, осторожно переломив ружье, вставил в ствол, и хотя оба раза, когда щелкал затвор, по его спине пробегала дрожь, он оставался недвижим.

 

Я плавно поднял ружье, прицелился в неясно белеющее бедро и… нажал курок.

 

Его точно ветром сдуло, точно никогда и не было на этой покрытой первым снегом поляне. Уроки моего приятеля не прошли даром – я стрелял бекасником: когда бьешь им с двадцати пяти метров в мускулистое, обтянутое толстой шкурой лосиное бедро, это безопасно. Но впечатляет! И навсегда лишает иллюзий.

 

Как заряд соли в зад любителю чужих яблок.

 

 

 



Рассказ опубликован в журнале «Континент» №142 за 2009 г. под названием «Безбилетная стрельба».

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

18.11: Лачин. Три русских стихотворения об Ульрике Майнхоф (рецензия)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!