HTM
Любовь. Смерть. Искусство.
Роман в тринадцати любовных признаниях Евгения Синичкина
«Галевин»

Владимир Горбунов

Крылья Родины

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 20.07.2007
Иллюстрация. Автор: Звир Богдан. Название: "Потерянные крылья". Источник: imageserver.ru

 

 

1

 

Поршневые «Мустанги» F-51 шли против солнца и заметили нас, когда удирать им было поздно.

 

«Попались, лошадки, – подумал я, глядя на их старомодно-зализанные фюзеляжи и широко раскинутые крылья. – Ванькин день».

 

Реактивный МиГ-15 моего ведомого, тупоносый, со смещённым вперёд фонарём, держался рядом. Увидев американцев, он радостно качнул закинутыми назад крыльями. Я улыбнулся. Ваньке не терпелось, и крылья его МиГа были похожи на руки бегуна, победно рвущего финишную ленточку. Как не понять мальчишку-лейтенанта? На серебристом боку его истребителя ни одной победной звёздочки. А пора бы. У меня их уже четыре: один «Шутинг Стар», один «Тандерджет» и два реактивных «Сэйбра».

 

– Чил… – вышел я в эфир. – Чил…

 

В бою от нас требовали говорить по-корейски. Для маскировки. Ведь для противника мы были китайскими добровольцами.

 

– Чил…

 

Нет, это невозможно выговорить. Последний раз:

 

– Чил, даньсини маньчё конгиак ха до и та.

 

Иван вопросительно глянул на меня.

 

«Тьфу, ты», – выругался я и крикнул по-русски:

 

– Седьмой, атакуешь первым.

 

Иван поднял вверх большой палец и тут же спикировал на ближайший «Мустанг». В черном шлеме и кислородной маске он походил на чикагского гангстера из трофейной киношки.

 

Раз-два-три саданул он 37-миллиметровыми. Мать твою за ногу, ближе подходи! Мазила!

 

МиГ Ивана взмыл вверх, выходя из атаки, а я полупереворотом нырнул к американцу и рубанул его со всех трёх точек. «Мустанг» судорожно дёрнулся. Шарахнулся в сторону. Шмотья его плоскостей разлетелись кругом, точно их кувалдой размолотило.

 

– Ага, мистер, не нравится! – зарычал я, разворачивая самолёт.

 

Американец лёг на крыло и подранком потянулся к морю. Я легко догнал его и зашёл в хвост.

 

...F-51 скользил полыхающим шаром над заливом, всё ближе и ближе приближаясь к своему огненному отражению. Наконец он слился с ним, вспенивая чёрную воду столбом брызг и дыма.

 

– У нас гости! – услышал я по радио голос Ивана. – «Сэйбры». Два звена.

– Курс на север. Набираем высоту, – скомандовал я. – Запрашиваю поддержку...

 

Сзади чернильными галками заходили американские истребители. Теперь они шли от солнца.

 

– Командир, меня подбили! – крикнул Иван по-русски. – Рулям кранты.

 

Я оглянулся. На Ванькину машину, сменяя друг друга и полосуя её из пулемётов, пикировала пара «Сэйбров». От гордо задранного хвоста МиГа уже ничего не осталось. В плоскостях дыры. От фюзеляжа после каждого попадания сыпались искры, словно его закоротило.

 

– Иду на помощь, – крикнул я. – Ванька, держись.

 

Я видел, как из левого крена самолёт Ивана крутанулся на правый бок. Перевернулся и покатился по краю облака. К чёрной сетке дорог. Охряным заплатам полей. Вниз от слепящего, устремлённого в бесконечность неба. Американцы, добивая МиГ с корейскими звёздами, осами кружили вокруг.

 

– Машину выравнивай! Триммером! – орал я в эфир. – Прыгай!

 

Но радио в ответ захлёбывалось сухим кашлем. А самолёт Ивана, точно в замедленной съёмке, переворачивался, взмахивая крыльями, и падал, падал, падал. И дорожка сизого, мёртвого дыма тянулась за ним вдоль снежного облака.

 

– Ва-а-а-а-нька-а-а!

 

Я сделал полубочку, выскочил в хвост ближнему «Сэйбру» и, поймав его в прицел, не отпускал гашетку, пока он не задымил. Другой, бросив Ивана, ринулся за мной. Ему на помощь – ещё два.

 

Я заскочил в облако, резко бросил самолёт влево и, выскочив из белой ваты, увидел четвёрку наших. Они подлетали с трёх часов. А ещё одно звено – с девяти. Американцы их тоже заметили, мгновенно сориентировались и припустили к морю.

 

«Форма китайская. Документов нет. Только значок Мао на груди», – подумал я об Иване, и мне захотелось вдруг заплакать.

 

 

2

 

Александр Игнатьевич Рожнов, седой, по-армейски коротко стриженый старик, открыл глаза. Он облизнул сухие бледные губы и написал на чистом листе чёткими, выстроенными по-парадному буквами: «Американец не мог не понимать всю опасность сложившейся ситуации. Его «Сэйбр» сделал резкий разворот и спикировал. Однако я не отставал. На расстоянии ста метров поймал его в прицел, дал очередь и увидел позади кабины пилота оранжевую вспышку. Это был пятый сбитый мною вражеский самолёт. Истребитель из…»

 

Александр Игнатьевич остановился. Собрал на лбу морщины, скользнул взглядом по серебристой модельке МИГа-15, траурной фотографии, с которой улыбалась Шурочка, стопке исписанной бумаги. Потом отложил ручку и потёр виски.

 

«Не может быть, – подумал он. – Неужели забыл? Помню, что 336-я эскадрилья истребителей США. А Боевое авиакрыло какое? 51-е или 4-е? Не может быть!»

 

Цифры всегда были его коньком. О нём даже в дивизии легенды ходили. Неужели старость?

 

Александр Игнатьевич поднялся со стула. Пол под ним качнулся и пошёл вверх, точно самолёт, укладывающийся на спину. Александр Игнатьевич взмахнул рукой, подался вперёд и ухватился за край стола. Постоял немного, стараясь дышать ровнее.

 

Дверь скрипнула. В комнату прошествовал Берримор, рыжий котяра, оставленный на лето для присмотра. Он осмотрелся, повёл порванным у основания ухом и впился в старика взглядом, неотрывным, в упор.

 

Александр Игнатьевич перевёл дыхание и глянул на часы.

 

– Ну, что зыркаешь? – всё ещё тяжело дыша, ругнулся он. – Так точно. Заработался. Сам тоже не ел.

 

Сквозило. Прошаркав на кухню, Александр Игнатьевич затворил окно. Потом заглянул в буфет, где хранились консервы. Справа – килька в томатном соусе. Слева – пёстрые кругляши с кошачьим кормом. Хозяйка оставила. Специально для этого, заросшего кустистыми бакенбардами фон-барона. Полный беспредел! Негодуя, Александр Игнатьевич снял верхнюю банку из правой стопки.

 

Пока он её открывал, Берримор стоял рядом, не спуская прищуренных глаз и словно отчитывая за халатную беспечность.

 

– Да уж кончай... – бубнил Александр Игнатьевич, косясь на него. – Без тебя забот полон рот. Твоя вот явится – на неё зыркать и будешь. Небось не долго осталось.

 

Он вынес кошачью миску на балкон, где устроил Берримору столовку. В углу стоял глянцевый пак с ароматизированными гранулами и перевёрнутый вверх дном пластмассовый кошачий туалет. Тоже хозяйка оставила. «Совсем рехнулась», – покачал головой Александр Игнатьевич.

 

Вернувшись в комнату, он посмотрел на разложенные бумаги и нахмурился.

 

– Итак, – сказал он себе. – 51-е или 4-е?

 

 

3

 

Когда в прихожей засвиристел звонок, Александр Игнатьевич доставал с антресолей журналы «Крылья Родины», сброшюрованные по годам.

 

– Когда-нибудь мне делом заняться дадут?! – рассердился он, но со стула слез, расправил плечи и по-военному зашагал открывать дверь.

 

– Вот, Игнатьич, к тебе, – скривила губы Евдокия Поликарповна, соседка и жена отставного майора-особиста. – Гостья. Явилась, не запылилась.

 

Из-за её широкого плеча выглянула белобрысенькая американка в заношенной футболке и шортах цвета хаки. Рядом с ней стоял здоровенный чемодан с ярлыком авиакомпании «Дельта». Американка широко смотрела сквозь кругленькие очочки и улыбалась, показывая ровный ряд абсолютно белых зубов.

 

«Зубы отбеливают, – подумал про себя Александр Игнатьевич, – а одеться как следует тямы не хватает. К дикарям, думают, приехали. Эх, не успела Шурочка уму-разуму научить».

 

– Вишь, лыбится, пиндоска, – кивнула на американку соседка. – Не знает, что скоро их под зад ногою.

– Что за чушь, – возмутился Александр Игнатьевич. – Они здесь с образовательной миссией.

– Знаем мы их миссию, – отмахнулась соседка. – Муж рассказывал. А вот в Партии Россов уже больше ста тыщ, слыхали?

– Нет, – ответил Александр Игнатьевич. – Не слышал. Не интересуюсь.

– Зря, – скривилась соседка. – Сегодня в парке митинг. Все желающие вступают. В партийны ряды.

– Да? – рассеянно сказал Александр Игнатьевич.

– Мы вот всем подъездом идём. Только вы, Игнатьич, остаётесь. Нехорошо вам, генералу, боевому лётчику, отставать... Там и десантники сегодня... Тоже ваши... Воздушные... Празднуют...

 

– Извините, – перебил её Александр Игнатьевич, – я бы хотел поговорить с Шелли.

– Как знаете, – поджала губы соседка. – Только не пожалейте потом.

– Что?! – Александр Игнатьевич вскинул голову, сверкнул глазами и хотел уже гаркнуть, как вдруг на мгновенье замер и отчеканил вслух:

– 15 февраля 1951 года, F-86Е "Сэйбр», бортовой номер BU 51-2875, 336-я Боевая эскадрилья, 51-е авиакрыло, второй лейтенант Джеймс К. Стоун.

 

Соседка сделала ему круглые глаза, отступила на пару шагов и покрутила пальцем около виска:

 

– Совсем свихнулся! И Шурка такой же была!

– Не сметь жену мою Шуркой называть! – побагровел лицом Александр Игнатьевич.

– Бывшую жену! – бросила в ответ соседка и не по возрасту легко взбежала по ступенькам до конца пролёта. – А пиндоска пусть кота своего не выпускает. Отравлю!

 

Евдокия Поликарповна скрылась этажом выше, поливая бранью Америку и её прихлебателей. «Ах, ты, – подумал Александр Игнатьевич. – Десять лет с мужем по Германиям, Польшам да Венгриям кружила, а толку никакого. Не то, что моя Шурочка».

 

Сконфуженная американка напряжённо вслушивалась. Потом достала из кармана потрёпанный блокнотик, полистала его и произнесла по слогам:

 

– Е-ва пси-хо-вать?

– Психует, – поправил её Александр Игнатьевич и добавил:

– Нет. Она так разговаривает.

 

 

4

 

Шелли Кларксон, двадцатипятилетняя учительница английского языка из Массачусетса, второй год преподавала в школе, где директорствовал племянник Шурочки. После распада Союза, свято уверовав в новую эру любви и братства, он стал активистом движения «People to People» и раздобыл себе в школу американского специалиста. Не найдя ничего лучшего, племянник поселил её в доме офицеров-отставников прямо под квартирой тётки.

 

Американка, не привыкшая к тому, что воду дают по графику: два часа утром и два вечером, – тут же затопила соседей снизу. Как же орал бывший подполковник интендантской службы, чья гэдээровская мебель плавала по щиколотку в воде! А отставник-особист на полном серьёзе уверял, что произошла диверсия.

 

– Sorry, – хлопала перепуганными глазами Шелли. – I’m very, very sorry.

 

В тот же вечер она сидела у Рожновых на кухне, и Шурочка, успокаивая, поила её чаем и показывала семейные фотографии.

 

– Oh, my Dad also used to be a pilot, – радостно всплеснула руками Шелли, когда увидела фотографию Александра Игнатьевича в лётной форме.

 

– Тоже был лётчиком? – удивилась Шурочка. – В Корее?

 

Александр Игнатьевич демонстративно поднялся и, не говоря ни слова, ушёл читать свежий номер «Крыльев Родины».

 

Через пару недель мисс Кларксон не успела вовремя поднести спичку к фитилю колонки, и стёкла её окна разлетелись по двору. Приехавшая аварийка отключила газ во всём подъезде, а делегация офицерских жён отправилась сначала в школу, а потом в ЖЭК. Сосед-особист многозначительно поглядывал, точно говоря: «Я же предупреждал».

 

Одному Богу известно, чего стоило племяннику Шурочки уладить этот скандал. Шелли плакала на кухне, а Шурочка гладила её по голове, точно малого ребёнка, и утешала:

 

– Шелличка, милая, всё обойдётся. Всё обойдётся, девочка моя.

 

Александру Игнатьевичу не нравилось их сближение. Он не мог понять, что её, жену лётчика-истребителя, может привлекать в потенциальном враге их Родины. Шурочка, однако, говорила, что Шелли ей как дочь, а на дворе другое время. И он не спорил. Так в их доме повелось. В эскадрильи, потом в дивизии и училище командовал он, а дома – она. Кроме того, с детьми у них по молодости не получилось, хотя оба их очень хотели. Да только до детей ли было! После Кореи Александр Игнатьевич отправился «инструктором» в Египет, потом в Нигерию, Конго. Ордена, сверхсрочные звёздочки и подписка о неразглашении. «Почему вдруг эта американка?» – гадал он, бережно прижимая к себе ночью родное, тёплое тело жены.

 

 

В ноябре, на День Благодарения, Шелли решила собрать всех соседей у себя. Шурочка умудрилась достать ей тощую индейку, помогла притащить водки и красного полусладкого, провела два дня у плиты, готовя по американским рецептам тыквенный пирог, начинку для индейки и клюквенный соус. Шелли, прибегая с уроков, целовала её в щёку и неуклюже помогала.

 

Александр Игнатьевич от участия в подготовке и самом праздновании принципиально устранился. Никаких Дней Благодарения, а тем более американских, он не признавал. Кроме того, уже год как он писал воспоминания о своих однополчанах, лётчиках-интернационалистах, и слушать английскую речь было для него сродни предательству их памяти.

 

Шурочка пришла домой разрумянившаяся от вина и очень довольная. Она тут же принялась рассказывать мужу, как удалась вечеринка, и что отставники даже выпили с Шелли на брудершафт.

 

– Как ты? – спросила она. – Знаешь...

– Я начал писать главу, – перебил жену Александр Игнатьевич, – как погиб Ваня Охапов.

 

Шурочка осеклась. Прикусила губу и уставилась на своё отражение в ночном окне. Лейтенанта Ивана Охапова, ведомого капитана Рожнова и боевого их товарища, американцы сбили в марте 51-го над рекой Ялуцзян.

 

– Ты ничего не поел, – наконец сказала она. – Давай разогрею.

 

Заснули они поздно. Всё перебирали фотографии и военные письма, замаранные то там, то сям цензурой. Тихонько слушали скрипучую пластинку со старыми песнями. Танцевали, прижимаясь друг к другу. Немножко плакали и вспоминали то далёкое время и друзей-товарищей, оставшихся в нём навсегда.

 

 

Шурочка, никогда не болевшая и ни на что не жаловавшаяся, умерла перед майскими праздниками. Обширный инфаркт миокарда. Даже до больницы не довезли.

 

В Доме гражданской панихиды, а потом на кладбище и поминках Шелли, вся в чёрном, была рядом с Александром Игнатьевичем. Он глядел в никуда, никого не замечая, и всё время молчал. Однако, к удивлению соседей, уже на следующий день спустился с отвёрткой к американке и починил утюг. А в конце недели поставил ей новый замок и помог переклеить обои в прихожей.

 

Казалось, что Александр Игнатьевич , точно эстафетную палочку, принял от Шурочки заботу о Шелли, хотя она в ней к тому времени особенно не нуждалась. За год как-никак научилась пересчитывать сдачу на рынке, стирать, а потом сушить на балконе одноразовые пакеты, запасать воду и мыться в ванне из ковшика. Но так Александр Игнатьевич привык: всё, что они с женой начинали, обязательно доводить до конца. Ну и потом, кроме вечно занятого племянника, никого у него в жизни не осталось. А Шурочка эту девчонку за что-то любила.

 

 

5

 

– Заходи, – сказал Александр Игнатьевич. – Что у порога стоять?

 

Он помог Шелли втащить в прихожую чемодан, снял с гвоздика ключи от её квартиры и спросил:

 

– Чаю выпьешь?

– Чай не drink, какая сила, – радостно кивнула Шелли, сунув ключ в карман.

 

– Запомнила, – улыбнулся Александр Игнатьевич, услышав любимую Шурочкину присказку. Он не переставал удивляться, как много ушедший навсегда человек может оставить неожиданных напоминаний о себе.

 

– Как там далше? – подняла к потолку глаза Шелли. – Совсем забыл.

– Забыла, – поправил её Александр Игнатьевич и закончил:

– Чай попил, совсем устал.

– Так точно, – отрапортовала Шелли и вскинула ладошку ко лбу.

– Эй, – остановил её Александр Игнатьевич. – К пустой голове руку прикладываешь.

 

Пока он собирал на стол, Шелли достала из чемодана увесистую книгу в блестящем переплёте.

 

– Тебе, Alex, – сказала она.

 

Александр Игнатьевич глянул краем глаза на книгу. Американский справочник по Корейской войне. То, о чём он давно мечтал.

 

– Спасибо, – спокойно ответил он, хотя сердце встрепенулось от радости.

– My Dad, – сказала Шелли, ткнув в раскрытую книгу пальцем.

 

На фотографии Александр Игнатьевич увидел вихрастого паренька в светлом пилотском комбинезоне и с такой же, как у дочери, белозубой улыбкой. Он выглядывал из открытого окна кабины четырёхмоторной «летающей крепости» B-29. На фотографии стоял год – 1951, Окинава, 93-я бомбардировочная эскадрилья.

 

– Да-а, – подумал про себя Александр Игнатьевич. – Выбрасывает жизнь коленца».

 

В апреле 51-го они, легендарные «хончо», как звали их на японский манер янки, здорово покрошили эти самые «крепости» над мостом в Уйцзю. За десять минут боя он лично сбил два бомбардировщика. Сам видел, как они, горящие, падали в море. Слава Богу, паренёк этот не попался ему под руку тогда, а то...

 

Александр Игнатьевич взглянул на Шелли. Она протирала очки и близоруко ему улыбалась.

 

Александр Игнатьевич замер. На него смотрели Шурочкины глаза. «Да, ну...» – подумал он и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он никогда не верил во все эти новомодные разговоры о переселении душ. Но ведь глаза...

 

– Как Берримор? – спросила Шелли, закрываясь стёклами очков. – Здоров?

«Тьфу, ты, – подумал про себя Александр Игнатьевич. – Померещится же такое».

– А что ему сделается?– сказал он вслух, пожимая плечами.

 

 

Блохастого и тощего Берримора, почти до смерти подранного собаками, Шелли притащила домой с помойки. Позвонила в Америку матери – ветеринару и, получив инструкции, принялась выхаживать.

 

Усыновлённый Берримор мгновенно стал притчей во языцех. Соседские тётки, видя американку, волокущую пёстрые жестянки с кошачьим кормом, обиженно поджимали губы, словно им нанесли личное оскорбление. Мужики, забивавшие с утра до вечера «козла», наоборот, ржали, когда Шелли выводила Берримора на кожаной шлейке во двор, и кричали, подкалывая: «По чём собачка, мадам?»

 

И всё было бы ничего, да только время от времени у Берримора вылезала наружу его помоечная натура. То он гадил на коврик Евдокии Поликарповны, то пугал до смерти пинчика отставного интенданта, а то орал без продыху всю ночь напролёт. Так что на лето, когда Шелли отправилась в отпуск, оставлять его, кроме Александра Игнатьевича, оказалось не с кем.

 

 

– Где он? – спросила Шелли. – Гулять?

– Ну, да! Выгонишь его днём, – усмехнулся Александр Игнатьевич. – На балконе прохлаждается.

 

Шелли приподнялась с табуретки и приблизилась к окну, чтобы увидеть Беримора, дремавшего на балконных перилах.

 

– Oh, Pussyсat, – умилилась она и постучала пальцем по стеклу:

– Barrymore! Barrymore!

 

Всё остальное случилось, точно в стремительном воздушном бою. Услышав знакомый голос, Берримор навострил уши, приоткрыл жёлто-зелёные глаза и тут же мягко поднялся. Пройдя до конца перил, он радостно мяукнул. Потом ещё раз, чуть громче. Затем присел и пружинисто сиганул с балкона в закрытое кухонное окно.

 

Александр Игнатьевич слышал удар в стекло, скрежет когтей по жести подоконника, визг Шелли и вопль Берримора, пикирующего с четвёртого этажа.

 

«Допрыгался», – подумал он.

 

 

6

 

Выйдя из ветлечебницы, Александр Игнатьевич скептически посмотрел на перевязанного кота: «Не жилец». Шелли прижимала Берримора, завёрнутого в мохнатое полотенце, и что-то ему тихонько говорила.

 

Александр Игнатьевич откашлялся.

 

– Я в библиотеку, – сказал он. – Ты через парк не ходи. Возьми такси или...

 

Шелли схватила Александра Игнатьевича за руку и, показав белоснежные зубы, принялась её благодарно трясти.

 

– Ладно, ладно, – смутился он, но тут же нахмурился. – Через парк, говорю, не ходи. Митинг там. Десантники празднуют. Не ходи.

 

Шелли продолжала улыбаться, прижимая Берримора, точно ребёнка, к груди. «Самой в пору детей иметь», – подумал про себя Александр Игнатьевич и, кивнув на прощанье, зашагал к троллейбусной остановке.

 

Почти подойдя, он оглянулся. Шелли с котом на руках шла к воротам парка. «Тьфу, ты», – сплюнул он в сердцах и взмахнул рукой:

 

– Шелли! Шелли!

 

Стоявшие на остановке удивлённо обернулись.

 

– Учительница, – объяснил он им, – американка. Через парк пошла. Ну что ты с ней поделаешь!

 

Двое подростков, обнимавшихся на скамейке, засмеялись и вернулись к своему занятию. Мичман с авоськой и дипломатом отвернулся, делая вид, что не слышит, и лишь старушка в ситцевом халате и войлочных тапочках запричитала:

 

– Ой, худо! Ихний флаг давеча там палили.

 

Подошёл троллейбус.

 

– Ну, что, дед, заходишь? – подтолкнул Александра Игнатьевича подросток, державший за талию свою подружку.

– Не задерживай!

 

Протиснувшись вперёд, Александр Игнатьевич чуть присел, чтобы получше разглядеть парк.

 

Из центральной аллеи выходил народ, всё больше пожилой, возбуждённый, с чёрно-жёлто-белыми бантами Партии Россов и скрученными транспарантами в руках. То там, то сям мелькали безрукавые тельники и голубые береты отставных вэдэвэшников. Поскуливая и мельтеша огнями, проехала неотложка с надписью «Скорая помощь». Ни одного милицейского бобика или серо-голубой тужурки.

 

– Всё! Не резиновый, – прокричал водитель. – Закрываю!

– Постой! – скомандовал Александр Игнатьевич. – Выйти надо!

– Идрит твою за ногу!Спал ты, старик, что ли?

 

Под возмущённые возгласы, сквозь прижатые друг к другу тела, через толчки локтями Александр Игнатьевич продрался к двери и выбрался наружу. Он тяжело дышал и чувствовал в груди пустоту. Так с ним бывало в бою, когда, уменьшая радиус разворота, чтобы выйти американцу в хвост, он проделывал на самой верхотуре круга Люфтберри крен и пике, едва не теряя сознание от перегрузки.

 

Держась за сердце и стараясь дышать ровнее, Александр Игнатьевич заковылял в сторону парка. «Идиотка американская, – злился на ходу он. – Дура непуганая».

 

Мимо проехал милицейский уазик, раскачиваясь туда-сюда на колдобинах. Он мигал разноцветными маячками и повизгивал сиренами, точно предупреждая, что едет и скоро будет на месте.

 

Александр Игнатьевич прибавил шагу. Воздуха не хватало. Рванул ворот рубашки. Верхняя пуговка отскочила, но он этого не заметил.

 

 

Шелли стояла около фонтана, в котором, матерясь и брызгаясь, купались поддатые десантники. Двое из них, ещё мокрые, стояли перед ней, преграждая дорогу. Передний, в разорванном тельнике и с разбитым в кровь лицом, глядел, набычившись, недобро. Его товарищ, с татуировкой «За ВДВ» на правой руке, держал пивную бутылку, ухмылялся и перекатывал сигаретку из одного угла рта в другой. Около них суетился мужичок с трёхцветным бантом на лацкане. Он тряс наградными колодками, мотал головой и тыкал пальцем в Шелли. Александр Игнатьевич узнал мужа Евдокии Поликарповны.

 

– На хачку не похожа, – сказал татуированный, отхлёбывая пиво прямо из горлышка. – Как, сержант?

– Я амэриканка, – улыбалась им Шелли. – Я учить ваш город детей.

– Пиндосня, – мотнул головой сержант и засопел, широко раздувая ноздри. – Тварь!

– Да, да! Они все педики да лесбиянки! – брызгал слюной особист. – Дерьмократы!

 

«Уиу-уиу-уиу», – стонала вдалеке милицейская сирена. Мокрые парни в спортивных штанах и десантных беретах, гогоча и поругиваясь, плескались в фонтане. Перевязанный Беримор испуганно таращил глаза и прижимался к Шелли.

 

– Barrymore, – успокаивала его она. – Calm down.

– Даже кот по-нашему не бум-бум, – злился отставник. – А дети? Всех зомбируют.

– Хрена лысого, – выплюнул потухшую сигаретку татуированный десантник и плеснул в Шелли пивом.

Шелли испуганно сдёрнула очки. Стала их протирать.

 

– Замочи её, сержант!

 

Сержант сжал кулаки и угрожающе двинулся к ней:

 

– За пацанов наших... «Стингером» их... Под Кандагаром...

– Отставить! – точно сгусток выхаркнул Александр Игнатьевич.

 

Со свистом всасывая воздух, он закрыл собой Шелли.

 

– Отставить, сержант!

 

Опешившие десантники смотрели на него сверху вниз.

 

– Ты кто?

– Генерал-лейтенант Рожнов, – объяснил им особист. – В отставке. Америкашек опекает.

– Продался, значит! – рванул не себе тельник сержант. – Мы кровь, сука, проливали!..

– Оставить тыкать старшему по званию! – захрипел Александр Игнатьевич, но в это время татуированный, размахнувшись, ударил его бутылкой по голове.

 

«Фонарь разлетелся вдребезги. Ручку управления заклинило. Осколок рассадил лицо и кровь забрызгала приборную доску..».

 

Тёплая ладошка вытирала стекавшую на глаза кровь. Лазоревые, каким бывает небо после дождя, с чёрными, едва заметным крапушками на радужке и мягкой припухлостью век, на него глядели глаза молодой Шурочки. Она плакала и слёзы оставляли на её припудренном лице блестящие бороздки.

 

– Шурочка, – пошевелил губами Александр Игнатьевич. – Милая... Прости меня...

– На рынке! Чехи и азеры!..

 

Мимо пробежал долговязый парень в резиновых вьетнамках, тельняшке и голубом берете. Он вздувал вены на тощей шее и размахивал руками.

 

Шелли положила голову Александра Игнатьевича на колени, а перебинтованный Беримор лизнул его шершавым, точно мелкая наждачка, языком.

 

«Может, всё-таки выживет», – подумалось Александру Игнатьевичу, прежде чем он закрыл глаза.

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

17.03: Сколько стоит человек. Иудство в исторической науке, или Почему российские учёные так влюблены в Августа Шлёцера (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!