HTM
Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 г.

Художественный смысл

Почему от меня бегут читатели

Обсудить

Критическая статья

 

 

 

По большому счёту, потому что я не исхожу из их интересов. Я их тяну ввысь. Как я всю жизнь сам прожил. Против ветра. А ветер – эпоха Потребления.

Я вижу теперь близкий конец этой эпохи – в изменении климата на планете. Казалось бы, число моих читателей должно б расти. А оно, наоборот, падает.

Кто-то не прав: или они, или я.

У них хороший довод: наука всё переборет. Спасёт человечество. Вон, уже лосось в Рейн вернулся. А у меня довод не хуже: климат-то не удаётся сохранить.

Но человечество беспечно. И я надоел тем, кто раньше меня читал.

Вообще, меня избаловал Интернет. До него я просто рассчитывал на будущих людей, и всё. А теперь Интернет предоставил мне электронные журналы для публикации того, что в СССР я писал в стол, и иногда – обратную связь: сколько меня читают. – И мои мечтания снизились из неопределённого будущего в настоящее. И получают щелчки по носу.

По-моему, я должен не сдаваться. То есть писать по-прежнему: для желающих просвещения. И я не сумею, наверно, переделаться, а если сумею, то утратить могу и тех, кто ещё меня читает. Ведь не доказано, что в будущем у меня читатели вообще будут.

Так что – вперёд и выше!

 

 

У меня есть пунктик. Я теперь считаю, что художественно только то, что несёт на себе след подсознательного идеала. Носитель следа – «текстовый» элемент художественного произведения (противоречивость или образ).

И, надо думать, что больше нигде подсознательный идеал себя не проявляет.

Если это верно, то всякие жизненные случаи должны косвенно подтверждать это предположение.

Меня для начала будут интересовать случаи, когда подсознательным идеалом Тарковского являлось ницшеанское иномирие.

 

 

1.

 

Исходным у меня будет мой разбор «Зеркала» (1974) {просто других, возможно, ницшеанских, фильмов я не разбирал}. Там, в «Зеркале», Тарковский уже ницшеанец (см. тут).

А отец его – тоже ницшеанец с какого-то времени.

Чего свидетельством может быть любовь Андрея к стихам своего отца? – По моему идеалистическому убеждению, нравление должно быть от переживания тонкости общения подсознаний автора и восприемника, Арсения как поэта и Андрея как читателя. Андрею при этом совсем не надо быть ницшеанцем. Мало ли какой подсознательный идеал у какого угодно поэта. Общение подсознаний есть – всё: нравится.

Поэтому свидетельство, что явно ницшеанские строчки отца

 

А где стрекоза? Улетела.

А где кораблик? Уплыл.

А где река? Утекла.

 

встречались в бумагах Андрея часто, ничего не говорит в пользу подсознательного ницшеанского идеала Андрея.

Ситуацию осложняет тот нюанс, что процитированные стихи искажены до состояния, когда они становятся ницшеанским. Истинный текст такой:

 

Река Сугаклея уходит в камыш,

Бумажный кораблик плывёт по реке,

Ребёнок стоит на песке золотом,

В руках его яблоко и стрекоза.

Покрытое радужной сеткой крыло

Звенит, и бумажный корабль на волнах

Качается, ветер в песке шелестит,

И всё навсегда остаётся таким...

 

А где стрекоза? Улетела. А где

Кораблик? Уплыл. Где река? Утекла.

 

1933

 

Вы видите (и можете увидеть подробнее тут), что это стихотворение написал не ницшеанец, а исповедующий другой тип идеала – благого для всех индивидуалистов сверхбудущего (ницшеанская концовка стихотворными перебивами превращена в шутку).

Вот тут и возникает вопрос: а кто концовку переписал в ницшеанский вид? – Вроде бы, сам Андрей Тарковский. – Тогда вопрос другой: когда он так делал? – Поскольку на этот вопрос нет ответа, то и надо мне не прореагировать на это переиначивание концовки.

Дело в том, что я читаю книгу Ольги Сурковой «Тарковский и я» (2002). Она сильно лезла ему в душу. И я надеюсь найти косвенные доказательства того, что ницшеанство на каком-то этапе было у Тарковского идеалом именно подсознательным.

Моя задумка осложняется тем, что я (наверно, довольно оригинально) считаю, что словами, какими можно намекнуть на содержание подсознательного идеала ницшеанца, являются слова «принципиально недостижимое метафизическое иномирие». Кратко – иномирие. Как бы всё же достигаемое (в чём наслаждение автора), если удаётся выразить (противоречием или образом) это иномирие. Например, общо: «Трагически навязчивое осознание невозвратимости времени» (Суркова. С. 32). Суркова это пишет в связи с «Зеркалом», что меня очень радует.

Осложнение состоит в том, что никто больше так (про иномирие) не думает. И потому мне будет трудно пробиваться к сознанию иного читателя. Он будет фыркать.

Так вот, образ-то художник создать может, – думаю я, – а чего это образ (иномирия) до его, художника, сознания не доходит! – Вот так смею я думать.

Не исключено, что в момент творчества (а это изменённое психическое состояние) происходит поглупение будущего автора (он, может, и додумался б до иномирия, но – поглупел: образами стал изъясняться). Как факт – филогенез человека. Было время (около 40 тыс. лет назад), когда глупыми люди рождались во множестве. И женщинам их приходилось учить умнеть: изображать то же, но не то – конкретных, с признаками данной особи (натуралистически изображённых) животных (см. тут). Вот впадание в творческий транс, может, и есть некое возвращение филогенетически назад, в поглупение.

И Суркова даёт подтверждение мысли, что образ-то художник создаёт, а чего это образ – не осознаёт.

««Зеркало»… был инспирирован к появлению необоримой жаждой режиссёра «остановить» и властно присвоить себе назад и навсегда из небытия те самые «прекрасные мгновения», которые позволят ему снова и снова «входить в одну и ту же реку»» (С. 32).

Видите: никакого иномирия сознанию Тарковского не дано!

Правда, это если не думать, что намекается на Вневременность, которая и есть, мол, синоним иномирия. Мир – временной, а иномирие – вневременное.

Но, если дать себе поблажку… Вспомнить, что контекст у Сурковой – вполне себе из Этого мира: «присвоить себе», «позволят ему»… То можно мне себя успокоить: первое косвенное доказательство, что ницшеанство (в виде иномирия) у Тарковского было в 1974 году идеалом подсознательным, добыто.

 

 

2.

 

«Гибельное для земного существования поступательное движение времени вперёд и только вперёд продвигает нас неумолимо к собственному концу, всё более разъединяя с собственным прошлым. Экран Тарковского противостоит, казалось бы, самому непреложному закону трагического миропорядка…» (С. 32).

Этакий оптимизм!..

Если Суркова по её мысли и по согласию Тарковского выражает мысли мастера, то вот ещё одно косвенное доказательство, что в сознании режиссёра иномирия нет.

Если думать, что «Экран» – это про «Зеркало» и сколько-то последующих фильмов, пока иномирие не стало осознаваемым.

 

 

3.

 

Известные только Сурковой записки Тарковского:

«Детством, воспоминаниями о себе, чувствами бессмертия и острой растительной радости художник питается всю свою жизнь. Чем ярче эти воспоминания, тем мощнее творческая потенция…

Поэтому-то я должен снять фильм, который будет называться «Белый день» (“Зеркало" – О. С.). Фильм о моём детстве, счастливой памяти и о любви, смысл которой можно осознать только сейчас, когда ты, наконец, понял, что и как ты любил и почему. Тогда же любовь была бессмысленна и поэтому радостна и безмятежна. А так как очень хотелось быть счастливым, то научиться этому можно, только вспоминая» (С. 38).

Вы заметили, что я подчеркнул? Это почти третья заповедь Заратустры: быть как ребёнок, забывать боль, которую кому-то причинил.

«По словам Марины, сестры режиссёра: «и отцу, и Андрею не очень повезло с женщинами»».

В чём проблема? – Думаю в том, что советские женщины имели чувство собственного достоинства, и их не устраивало потребительское к ним отношение Тарковского, выражающееся так:

«Однажды он поделился с Николаем Бурляевым своей «теорией» о происхождении женщины. Главной в этой  «теории» была фраза мужчины, обращённая к женщине: «Кто тебя отвязал? Иди, ляг на место!»

В 1974 году Тарковский записывает в дневнике: «В чём органика женщины: в подчинении, в унижении во имя любви»!» (Там же).

Вот и получается в 42 года, когда создавалось «Зеркало», ему, сверхчеловеку, «очень хотелось быть счастливым».

А сверхчеловек – это сознательная составляющая идеала ницшеанства. Которая просто являет себе и другим суперэгоиста. И оставляет иномирию роль подсознательного идеала.

Так что тут – новое косвенное доказательство этого волшебного подсознательного идеала перед и в 1974 году.

 

 

4.

 

«…в этих его [Тарковского] заметках коренится будущее «Зеркало»…

. . . . . . . . . . . .

Иногда куски из яростных фильмов Бунюэля, глубоко страдающего от своего безбожия, напоминают мне этот детский эпизод «грехопадения» [воровство вместе с циничным напарником из заброшенного подвала церкви какой-то шкатулки, которую от страха от содеянного закопали]. Переплетением своей детской ограниченности, равной Вере – с отчаянными пограничными конфликтами, имеющими свойства нигилизма, или, что ещё мучительнее – отступничества. Отступничества от Общего и Трансцедентного, которое существо ребёнка пронизывает более живыми крепкими корнями, чем взрослого» (С. 34, 48).

По-моему, речь о второй заповеди Заратустры – быть львом, символом вседозволенности. То есть, опять, сверхчеловеком. Осознаваемой частью ницшеанского идеала.

То есть иномирие по-прежнему не присутствует в сознании.

 

 

5.

 

Сверхчеловеку Тарковскому нужно кого-то попирать. Жену. Ларису. А как, если фактически впал во всяческую зависимость от неё? А она – мещанка, вообще-то – как раз объект попирания сверхчеловеком.

«…Андрей, по-моему… удачно снял её в… роли сытой, хитрой и хищной, ненавистной ему обывательницы, облачённой в скользящий шёлковый халат «фирмы мама», которой его Мать понесёт с голодухи продавать свои серёжки. Такое ощущение, что это был подсознательный акт его мести» (С. 157).

Так тем более в подсознании при сём находится иномирие. Ибо ненависть к чему-то в Этом мире всё же ещё не образ иномирия. Потому что образ – почти прямая штука. Ино-сказание. А ненависть к чему-то в Этом мире от иномирия отстоит как бы на две ступени: 1) от чего-то в Этом мире – к самому Этому миру и 2) от экстремы, ненависти  к Этому миру – к любви к экстреме-иномирию.

 

 

6.

 

«Эта возможность демиурга, перевоссоздающего реальность в кино, неподвластную времени, захватила его целиком – возможность отстроить заново и воспроизвести как бы навек своё собственное прошлое, перевоссоздать его во всех материальных приметах, воспроизвести точно собственную память, вернуться туда, куда никому возврата нет... А он вернётся... Это была игра, похожая на калейдоскоп: новыми средствами собрать старый, живущий по тем же законам рисунок. Андрей был в упоении от этой возможности...

С одной стороны, весь этот вечер был какой-то странной и горестной попыткой поправить и пережить набело свершившуюся уже жизнь, обманувшую Андрея с самого детства. А с другой – было ощущение, что Андрей находился в предвкушении возможности громко заявить о себе в этой семье новым фильмом, таким образом заверив в своём полном соответствии своему отцу. У меня даже возникло ощущение в этот вечер, что не только “Зеркало”, но, может быть, всё творчество Андрея было спровоцировано болезненным желанием заявить своему отцу о самом себе, незаслуженно недополучившем от него внимания... Как неожиданная для отца награда и выстраданная сыном месть» (С. 176–177).

Никакого иномирия в сознании!

 

 

7.

 

Поскольку в следующем месте текста Сурковой, касающемся «Зеркала», ещё нет размолвки её с Тарковским, то её слова о «Зеркале» равны его мыслям о нём:

«Какое-то умышленное злостное преследование [Ермашом, председателем Государственного комитета Совета Министров СССР по кинематографии] неизвестно за что мудрой и чистой картины» (С. 201).

И следа нет в сознании, что тут подсознательный идеал Тарковского – ницшеанское иномирие. Хоть оно в таком, метафизическом, качестве действительно и не глупо, и не грязно. Кастрированное Зло.

 

 

На материале книги Сурковой можно набрать косвенных доказательств отсутствия в сознании Тарковского и предыдущего ницшеанскому – идеала типа благого для всех индивидуалистов сверхбудущего. Он был у Тарковского при съёмках «Иванова детства» и «Андрея Рублёва».

 

 

I.

 

«Тарковский, сидя на стуле [на съёмке «Андрея Рублёва»] в ожидании, когда закончится подготовка к съёмкам [говорит]

…«А вообще хочется снимать длинные-длинные, скучные-скучные фильмы – это прекрасно! И как прекрасно, когда актёр ничего не играет! Вообще хочется делать фильмы на религиозные темы...»» (С. 85).

Тут Тарковский близок к осознанию своего подсознательного идеала. Тот же у него структурно, так сказать, одинаков с нынешним христианством, считающимся с тем, что 2 тысячи лет прошло, а второго пришествия не случилось. Значит, исполнимость христианского идеала улетает в сверхбудущее. Христианство всем известно. Не только коллективам коллективистов (как христианам), но и коллективу индивидуалистов (атеистам тарковским с единомышленниками). Индивидуализм светится только в единственном числе «актёр».

В сознании же Тарковского – чистое искусство как осознаваемое переживание следования своему подсознательному идеалу. Именно: переживание авторской уверенности в правоте своего «хочется».

Признаю, что довод о подсознательности идеала не только косвенный, но и слабый. Но. – Какой могу добыть.

Для уточнения: иномирие, да, есть в подсознании Тарковского, но пока не ницшеанское, враждебное христианству, а подобное ему, не суперэгоистическое.

 

 

II.

 

Тарковский «полагал, что хуже всего, то есть “театрально”, играют у него Быков [скомороха] и Лапиков [Кирилла], то есть снова те исполнители, казавшиеся наиболее удачными тем, кто в сущности не принимал подлинную поэтику Тарковского и радовался, обнаруживая сходство с традиционными для кино художественными нормами)» (С. 86).

В этой связи стоит не поверить концовке в такой цитате:

«Ролан Быков, который играл Скомороха, рассказывал, как снимали сцену в сарае с его участием. Быков полностью сочинил своего персонажа, сидел в архивах, сам себе поставил скомороший танец, много репетировал и всегда был готов к съёмкам. В сарае все сидели уже долго, а Тарковский на площадке не появлялся, и в чём дело никто не знал… Потом оказалось, что режиссёру не понравился кусочек поля, который виднелся из окна сарая, и он искал технику, чтобы поле красиво перепахали. Только после этого прозвучала команда «мотор!»».

Вряд ли в этом

 

Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 6.09.2019
Иллюстрация. Икона Феофана Грека из фильма Андрея Тарковского «Андрей Рублёв». Источник: http://newlit.ru/

кадре вы увидите перепаханное поле (там видны монахи, перед этим побежавшие под начавшимся дождём с луга со скирдами прятаться под какую-нибудь крышу поблизости). А других кадров, в которых было б что-то видно в окно за стеной дождя, нет. То есть причина задержки выдумана.

А я в связи с текстом Сурковой смею предположить, что у Тарковского просто сердце не лежало снимать то, что – он знал – заготовил очень уважаемый Быков (в двух десятках фильмов уже снявшийся и побывавший главным режиссёром Ленинградского театра им. Ленинского комсомола).

Быков своей заготовкой выражал идеал трагического героизма, чуждый Тарковскому. Тарковский не чувствовал в себе того «хочется», той авторской правоты, которую он сознанием своим считал чистым искусством. Вот он и медлил. Не мог переступить через себя.

Переступил всё-таки. Зато высказал своё «фэ» позже. Разрядился.

Чистое искусство в сознании – это и есть косвенный идеал отсутствия в сознании идеала благого для индивидуалистов сверхбудущего.

 

 

III.

 

«…Тарковский сегодня [на съёмке «Андрея Рублёва»] очень гневался, когда кто-то заговорил о смысле – «Что значит «смысл»?! Всё бессмысленно!»» (С. 86).

В самом деле, с его субъективной точки зрения, о каком смысле может КТО-ТО говорить, если он знает, что он-то руководствуется  правотой своего «хочется».

То есть – новое косвенное доказательство, что идеала благого для индивидуалистов сверхбудущего в его сознании нет.

(Лично в моей жизни был случай, когда один автор и исполнитель {самодеятельных песен, так называемых} признался мне, что к удивлению его я своей заметкой о нём вывернул его потрохи наружу. А был ещё один случай, когда другой автор {художник}, почитав мои разборы {не его вещей, но похожих}, признался мне, что зарёкся дальше заниматься своей деятельностью. Так это – исключения. Больше мне встречались авторы, презиравшие мою деятельность, и считающие критиков импотентами в искусстве, потому и занимающимися критикой. Так вблизи меня были не великие люди. Ясно, что великий, каким себя после всемирной славы «Иванова детства» ощущал Тарковский, не мог даже представить, что в принципе мыслим кто-то, кто умеет проникать к нему на уровень подсознательного идеала. То есть – в смысл. Художественный.)

 

 

IV.

 

Очевидно, что для людей с хромающим вкусом {чиновников от кино} смысл был. Для заметивших сверхисторический оптимизм, например, финальной новеллы «Колокол» (этой победы литейщика Бориски, удивившего возрожденческих итальянских гостей князя, этих икон Рублёва, вдруг {в чёрно-белом кино} показанных в цвете и под торжественный рёв музыки) – этот смысл предстал «в «славянофильстве» (С. 91). А для заметивших всю грязь, кровь и ужас средневековой Руси (образ российской безличности вековой) смысл предстал «в русофобии»  (С. 92). И оба смысла – с упрёком «в «элитарности»» (С. 78).

Так что значит, если в пику этому Тарковский «сам… совершенно искренне верил [а влюблённость его тогда в Ларису Кизилову, деревенского происхождения и обычаев {стремившуюся выйти за него замуж, чтоб спасти от не понимавшей, мол, его жены}, подтверждала сознанию], что работает как раз для того самого «народа», который прямо-таки рвётся посмотреть его картины» (С. 78-79). Что это значит? Что это, как не мнение, что народ мудр и его понимает? И ЧТО понимает? – А вспомните: правоту авторского «хочется»! – Так получается в самообмане.

«…Тарковкий настаивал – именно на этой идеологически выверенной формулировке – «НАРОД»!... [Говоря Сурковой, сосуду излияния его искренности:] «Не понимаю их… А кто же я сам, как не частичка этого народа? И каким образом, будучи этой частичкой, я могу не быть его «гласом», удивительно, а? А как же ещё?»» (С. 79).

Это ли не косвенное доказательство отсутствия в его сознании антисоветского идеализма, заточенного против советского материализма! Он же советскую власть считает народной, но… дурой.

 

 

Я спросил поисковик: «сканирование в мозгу отличия подсознательного идеала автора художественного произведения от осознаваемого идеала». И кое-что получил в ответ.

Теперь уже появилась отрасль науки, называемая нейроэстетикой.

Как мыслимо в каком-то будущем объективировать то различение, о котором я спросил поисковик? – Ну, например, попросят автора, поэта, при накате на него вдохновения надеть шлём-сканер на голову и не снимать до конца сочинения. И такой же шлем попросят надеть читателя этого стихотворения. Сканы можно сравнить. И их сравнить с неоснащённым приборами суждением критика о стихотворении: нашёл ли он следы подсознательного идеала автора в стихотворении. Если он нашёл, надо проверить его ответ по сделанным сканам. И если они подтвердят мнение критика, то это обнародуют. Рейтинг критика сделают зависимым от таких обнародований. Люди станут на этот рейтинг ориентироваться, того критика читать и тем повышать свой художественный вкус.

Вот будет жизнь – лафа!

 

 

3 сентября 2019 г.

 

 

 

Автор и ведущий

рубрики «Художественный смысл» –

Соломон Воложин

 

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.09: Виталий Семёнов. Сон «президента» (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за январь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2019 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!