HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Алексей Курганов

Средняя, или По нашей улице с оркестром…

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 19.11.2020
Иллюстрация. Название: «Скромное обаяние неразвитого социализма». Автор: Валентин Губарев. Источник: https://kgadalkenehodi.ru/wp-content/uploads/2020/06/13623/nezamenimyh-lyudej-net-odnazhdy-kto-to-obronil-podobnuyu-fpazu-i-vse-ee-podhvatili-

 

 

 

Народ у нас на улице живёт, скажем деликатно, своеобразный. Если проще и понятнее – забавный, и порой до невозможности. Вот, например, Васятка Квакин. Мой сосед, Петя Лидкин, про него говорит, что Васятка это (цитирую дословно) «ложка шила в каждой бочке».

– Ложка дёгтя в бочке мёда, – поправляю я его.

Петя взрывается: умный? Ну конечно! Сейчас все умные! Один он, Петя, дурак! А ливерушка (ливерная колбаса) в «тридцатом» («тридцатый» это гастроном) уже двести рублей! Которая при советской власти, между прочим, стоила пятьдесят восемь или шестьдесят две. И не рублей! Копеек! Вот чего вы, умники, своими умностями наделали! Давить вас надо как собак с вашими консерваториями! При чём тут консерватории?

Доказывать Пете, что я к ливерушечной цене (равно как и к консерваториям) не имею никакого отношения, бесполезно. Даже рискованно. Петя запросто может подумать, что я над ним насмехаюсь, и полезет драться. А кулаки у него, скажу я вам… Он же в кузне работает, на тепловозостроительном, а в кузне без физической силы – никак.

 

Или, например, Вовчик. Ничего плохого не скажу: парень нормальный. И от мороженого всегда давал в детстве откусить, и сейчас всегда папироской поделится. И поведения спокойного, и в школе у него было всего две пятёрки – по пению и физкультуре. Но иногда, как говорится, взбрыкивает. Особенно когда касается проявления к нему со стороны окружающих социальной несправедливости.

Проявилась такая его острая нетерпимость ещё в детстве. Было ему лет пять или шесть, и в гости к ним пришла то ли отцова сестра, то ли материна племянница. Этакая фифа с педагогического института с задатками крупного педагогического спеца. И поэтому эта фифа считала, что если она с педагогического института, то имеет полное человеческое право всех учить и всех наставлять. С чего в её педагогическую голову втемяшилась такая сумасбродная мысль – покрыто, как говорится, мраком и пухом. Но втемяшилось. И крепко. И вот, пришедши к ним в гости и нахлебавшись чаю, она принялась за Вовика. Начала ему в уши дуть, что, дескать, он должен быть и вежливым, и внимательным, и прилежным в учёбе, и сморкаться в платочек, а не в кулак, и не материться, как дедушка Федя… Ну, чего с неё возьмёшь! Одно слово – педагогическая! Вовик слушал-слушал, а потому втянул с совершенно неприличным звуком сопли обратно в нос и совершенно спокойно, но в то же время и совершенно чётко произнёс: тётя, а вас на х…р давно не посылали?

Эту фразу он, конечно же, услышал на улице от местных уркаганов (хотя, может, и от вышеупомянутого дедушки), а детская память, как известно, имеет совершенно и до сих пор необъяснимую особенность: она, в первую очередь, фиксирует в себе всё плохое и даже отвратительное. Чтобы в подходящий (а чаще, в неподходящий) момент выплеснуться наружу. Вот оно и выплеснулось.

 

Все присутствовавшие на тот момент в комнате замерли. Тётка, услышав такое, раскрыла рот и побледнела. Мама ахнула. Бабушка охнула. Дедушка (тот самый, который Федя) закряхтел. Папа сцепил скулы, чтобы не заржать.

 

Эта известная сцена из пьесы эН Вэ Гоголя «Ревизор» продолжалась с минуту, не больше. Потом папа расцепил скулы, подошёл к Вовчику, который непонимающе вертел по сторонам своей ушастой головой, взял его за розовое ухо и сказал тоже совершенно спокойно: «Ну, пошли…». Странно, но почему-то педагогическая фифа в тот момент не стала протестовать против физического наказания.

 

– Между прочим, слово «х…р» – не матерное, – сказал дедушка Федя, пронаблюдав, как папа уводит на экзекуцию его внука. Дедушка был умным, поэтому в воспитание внука не вмешивался.

– Х…р это одна из букв старославянской азбуки, – продолжил он. – Означает «крест», – и процитировал Гоголя.

– Ах, вот вы как! – вспыхнула фифа и поднялась со стула с выражением оскорблённой добродетели. – Уже и Гоголя приплели!

– Гоголя приплести невозможно! – неожиданно возразил дедушка. – Гоголь – классик!

 

Не знаю, по какому поводу, но случай этот вспомнился в их семье лет через десять, когда Вовчик уже заканчивал школу.

– Но она же действительно дура! – сказал Вовчик про фифу.

– Дура, – согласился папа. – Причём набитая.

– А чего ж ты меня тогда…

– А тогог ж… – сказал папа. – Если умному человеку всегда можно сказать, что он – умный, то дуре, что она дура, говорить не рекомендуется.

– Почему? – не понял Вовчик.

Папа пожал плечами.

– Потому что она – дура.

 

Кстати, про Вовчикова дедушку. Это такой оригинал, что, как говорится, ни в сказке рассказать, ни на Гоголя послать. Оригинал из оригиналов. Оригинал в квадрате. Ас метафоры, гротеска и эпатажа. Это…

Вот, например, вы знаете, за что ему в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом годе два года дали? Не знаете. И ни за что не догадаетесь. За Насера. За какого Насера? За такого Насера. Который Гамаль Абдель. Египетский чего-то там. Деятель какой-то египетский. Может, даже царь. А вы говорите: какого Насера! Двоечники…

А дело было так. Зашёл этот хрен моржовый дедушка Федя (тогда ещё, понятно, не дедушка) после работы в «Василёк» (пивная у вокзала). Взял, как и всегда, сто пятьдесят, кружку пива, бутер с ливерной колбасой. Встал у окна, махнул сто пятьдесят, отхлебнул из кружки, откусил от бутера… После чего вздохнул и говорит, вроде бы никому конкретно, а вроде и всем здесь, в пивной, собравшимся: «И за что ж ему Никита Героя дал?». Если уж быть совершенно точным, то сказал он это гораздо образнее, с применением междометий, метафор и нецензурных выражений. Но сказал. Выразил, так сказать своё недоумённое персонифицированное мнение.

Народ услышал, тем более, что этот хрен Федя сказал фразу громко и чётко. Кому дал, спросил народ. И чего? Никита, повторил Федя и снова отхлебнул из кружки. Насеру. Героя Советского Союза. Я вот, например, всю войну прошёл, и мне никто не то что Героя – ни единой медали не дал. А этому дали. Гамалю Абделю. Вот такая йипеня вошь.

И всё, может, в этом международном вопросе благополучно бы и завершилось, но, как на грех, в это время в «Васильке» как раз один хлыщ присутствовал, некий представитель горкома комсомола (может даже, ответственный секретарь), товарищ Зюкин. И на беду он питал к нашему Феде неприязненные чувства, потому что Федя ему однажды нечаянно, пребывая в выпившем состоянии, пару досок из забора у дома сломал и его, товарища Зюкина, выскочившего из дома и начавшего орать на него, далеко послал. И вот этот хренов секретарь, ответственный комсомольский работник, с тех пор затаил на Федю бешеную злобу и, как человек подловатый, только и искал момент, как воткнуть ему, Феде, как говорится, по самое по не балуйся. И тут, в пивной, конечно, мигом сообразил, что вот он, час отмщения-то! Настал, наконец, – и какой час! С политическим, можно сказать подтекстом!

 

– А за что тебе давать-то? – спросил он Федю откровенно насмешливым тоном. – Ты ж всю войну в обозе проковырялся. Лошадям всю войну хвосты крутил. Тоже мне, герой нашёлся!

Федя, конечно, тут же узнал товарища Зюкина и, как всякий благовоспитанный человек, сначала виду не подал, что узнал. Но, тем не менее, культурно возразил.

– А тебя, падлу очкастую, – возразил он, – вообще никто не спрашивает. Думаешь, я не знаю, как твой папаша в сорок третьем годе с хлебзавода два мешка муки сп… (и он произнёс матерное слово, ныне запрещённое Законом к употреблению в печатных текстах)… сдил? Знаю! – и погрозил товаришу Зюкину пальцем. Дескать, закрой своё хлебало и больше не гавкай. Шалун ты этакой. Такой же, небось, как твой игривый папа.

Народ на такое замечание весело хохотнул. Дескать, попался, который кусался! Товарищ Зюкин побагровел. И сделал вид, что о таких папашиных забавах ничего не знал, ничего не знает и про такие папашины фокусы вообще первый раз слышит.

– А вот за клевету можно и на нары угодить, – произнёс он многозначительно и так же многозначительно посмотрел на Федю. Но тот, хотя и действительно всю войну прослужил в обозе (у него с детства правая нога была на пять сантиметров короче левой, поэтому в боевую часть и не взяли), был человеком не робким, а если уж начистоту – выдающейся храбрости.

– А видел я тебя с твоими угрозами на (опять сутрируем и скажем деликатно) одном мужском интимном месте, – заявил он товарищу Зюкину.

 

В общем, сцепились. В результате безобразной драки было повалено два стола, три стула и разбито большое витринное стекло. Вот к этому стеклу судья и прицепился. Нет, может, его разбил не Федя, а сам товарищ Зюкин. Всё может быть, тем более, что он ближе к нему стоял – но, с другой стороны, вешать это стекло на товарища Зюкина… На горкома члена, ответственного секретаря… Это ж какая могла возникнуть совершенно неделикатная идеологическая коллизия… Нет, что вы, товарищи… Партия же наш рулевой… А комсомол это, можно сказать… Это же её верный сынишка… Так что никак невозможно было вешать это ср…ное стекло на товарища Зюкина. Поэтому повесить его пришлось на кого? Правильно, на Федю. Тем более что он в партии никогда не состоял. Значит, можно смело предположить, что тип – несознательный. И может даже, политику партии и прилегающего к ней правительства не во всём одобряющий. В том числе, и в отношении награждения глав иностранных государств высокими (высшими!) советскими правительственными наградами. А конкретно – Насера. Который Гамаль Абдель.

 

Так что съездил будущий дедушка Федя на два года на Северный Урал, попилил там ёлки от души и на славу Родине. Вернулся малость похудевший, но не сказать, чтобы совсем уж недовольный.

– Ничего, – сказал он. – Жить там можно. «Мороз и воздух – день чудесный!». И ребята, которые нас охраняли, тоже ничего. Нормальные. И собаки ихние тоже. На них, главное, резко руками не махать. А то и загрызть могут. Они специально натренированные на резкие движения.

 

Вот такие замечательные люди проживают на нашей замечательной улице! Не люди – герои! С них портреты писать да к стенке те портреты приставлять! И это касается не только представителей славной семьи Квакиных. Есть и другие, не менее выдающиеся. Взять, к примеру, другой почти литературный персонаж – Ваньку Пузырькова. Ванька тоже нормальный мужик, но когда сильно нервничает, всегда произносит странную, сначала непонятную, но при внимательном прослушивании всё-таки угадываемую в смысловом значении то ли слово, то ли фразу: «Бать-тя-вжо!». Это что-то сродни известному фазиль-искандеровскому «абанамату».

– Бать-тя-вжо! – говорит Ванька, когда ему сообщают, что зарплаты сегодня не будет.

– Бать-тя-вжо! – произносит он, когда узнаёт, что «Зенит» опять проиграл «Реалу». Или какому прочему «манчестер юнайтиду».

– Бать-тя-вжо!!! – рычит он, когда буквально перед ним кончается пиво.

 

Работает Ванька пескоструйщиком на цементном заводе. Работа тяжёлая, платят средне, зато всю рабочую смену по самые его, ванькины, помидоры – в цементной пыли. Она клубится у него в ногах, и при желании Ваньку запросто можно представить загадочным инопланетянином, бесстрашно шагающим по далёкой и пока что неведомой нам планете. Бать-тя-вжо, говорит инопланетянин и направляет свой пескоструячечный шланг в цементный бункер. Этот бункер (тоже при известной доле фантазии) можно представить бункером последней ставки Гитлера, и ты суёшь туда свой шланг и струячишь туда, в развёрзнутое недро, песок, чтобы засыпать этого человеконенавистника надёжно, навсегда и на хрен. Ох уж, эти фантазии! Если бы ещё и зарплаты были фантастическими, а не такими реалистическими, как у Ваньки!

 

Если пользоваться классификацией Гиппократа, то Ванька по психотипу – типичный холерик. То есть, существо эмоциональное, неуравновешенное и нервное. Очень выраженно реагирует даже на пустяки. Какой-нибудь флегматик или меланхолик сказал бы: «тьфу!» – и облегчённо высморкался, а Ваня нет. В каждую деталь вникнет, в каждую щёлочку заглянет, в каждую жо… бать-тя-вжо, палец засунет. Ну человек такой, что ж поделаешь! Настоящий пескоструйный холерик!

 

И лишь однажды я видел его грустным: на похоронах нашего общего друга и товарища Васьки Громова.

– Вот и Васька убрался, – сказал он горестно. – Бать его в жо…

И уже много позже я понял: именно тогда, именно в том месте и именно в этой фразе была заключена вся философская суть всего нашего скоротечного бытия.

 

А ещё у нас на улице очень любят врать. И взрослые и дети. Причём, взрослые врут чаще, больше и охотнее. И врут азартно, с вдохновением, а по вытаращенным глазам нетрудно догадаться, что врущий уже достиг такого состояния самовнушения, что и сам верит, что говорят правду.

 

Вот, например, Ерофей Михеич Мамаев. Всю жизнь проработал весовщиком на мучных складах и поэтому (с его слов) не пьёт и не курит.

– Совсем? – сомневаются его собеседники.

– Совсем, – кивает Ерофей Михеич, и в глазах его появляется выражение такой убийственной благодетели, что собеседникам становится стыдно за свои глупые (а какие же!) сомнения в честности его ответа.

– Я же при складах, – добавляет Михеич со значением.

– Ну и что? – не понимают те.

– Что – «что»? – в свою очередь не понимает Мамаев.

– При чём тут выпивка, курево и эти твои грёбаные склады?

– В том-то и дело, что совершенно-то при том, – отвечает тот, втайне собою любуясь. – На складах знаете какая публика? Это не публика, а о-го-го! – и для убедительности вертит в воздухе указательным пальцем. Дескать, за этой публикой только глаз да глаз! Упрут вагон муки – и смотрят на тебя совершенно честными глазищами! Как будто так и надо! Как будто так и было! Как будто так и будет!

– И опять же горло у меня больноё, – продолжает он. – У меня же хронический тонзиллит. Гланды по-вашему, по-пролетарскому. Постоянно опухшие. Мешают прохождению в желудок твёрдой пищи. – И, сообщив такую ужасающую подробность, скорбно поджимает губы. Дескать, чего молчите-то, козлы? Нет чтобы пожалеть страдающего человека… Идиоты… Неужели не понимаете?

 

Должен признаться: мы долго верили в эту мамаевскую байду про его трезвость и его горло. Уж очень убедительно он нам навешивал лапшу про свои неимоверные страдания! Но произошёл случай (в цирке такие называют «сеанс саморазоблачения»): у Мухортовых сын женился. Свадьбу справляли дома (чего на ресторан тратиться, если дом просторный!), и вот когда хозяева затеялись шашлыками всех приглашённых угостить, то этот самый Хрен Михеич, нимало не смущаясь, мигом сожрал два стакана водки и начал метать в своё разверзнутое едало куски шашлыка с такой скоростью, что мы, его замечательные соседи, даже малость прибалдевши от такой откровенной картины. Вот это товарищ Мамаев! Не пьёт он! И горло у него твёрдую пищу не пропускает! Старый трепач! А мы-то, мы-то! Купились на его слезливые басни! Впредь – наука!

 

Постскриптум. Да, я же не сказал самого главного: как наша улица называется. А название у неё было просто-таки замечательное – СРЕДНЯЯ! То есть, не большая и не маленькая, не жарко и не холодно, не кисло и не сладко, не плюс и не минус, помаленьку-полегоньку и всё в том же совершенно нейтральном духе… И люди на ней живут, соответственно, у с р е д н ё н н ы е… В нашей великолепной стране на улице только с ТАКИМИ названием и предначертанием и только ТАКИМ людям положено жить и здравствовать…

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!