Клинопись у глаз

* * *

Береженого Бог бережет.
Чем летать – лучше мерзнуть в пехоте.
Я прикрою от солнца ожог,
говорят, так быстрее проходит.

Может, темный останется след,
ну и пусть – все решат, что от грязи.
Здесь никто не поверит, что свет
натворил мне таких безобразий.

Я не лучше, чем люди вокруг,
может, в голосе больше металла.
Ну зачем тебе знать, милый друг,
что я тоже когда-то летала?

Я прикрою от солнца ожог –
береженого Бог бережет.

* * *

А сердцу хочется истерик,
таких, как были по весне,
таких – с открытием америк
и с «удавиться на сосне»,
по всяким выдуманным принцам,
что лишь бессонницей грозят.

А мне – об ужас правды биться,
и сделать ничего нельзя.

Ровеснице

Накапать лекарство на сахар,
послушать родную попсу,
и в целях ухода от страха
напиться в девятом часу,
и ждать, что погасится ссуда
решеньем большого жлоба,
а дома немыта посуда
и пыль на экране компа.
Твой мир опрометчиво сдулся
до койки и тропки в сортир,
и лодку уродливым курсом
небесный ведет командир,
и времени снова не хватит
на вирши, друзей и семью…
Ах, как же не в лад и некстати
сколбасило душу твою.

Птица

Я понимаю, что серьёзных
высот мне не достичь.
Таланта нет, стремиться – поздно.
Еще живая дичь,
завишу от чужого хлеба,
пригрелась – не уйти.
Давно привыкла жить без неба
я в клетке взаперти.
Я знаю – частые простуды,
мигрень, и боль в боку…
Но все равно летать я буду
поближе к потолку.

Верховая прогулка

Два стремени чуть звякнут, прикоснувшись
друг к дружке. Проезжай-ка ты вперед!
Моей гнедой породистые уши
легко волненье выдадут ее.
Твой вороной привычно и проворно
покажет путь по узенькой тропе,
Мы вслед с кобылой двинемся покорно,
к чему нам быть сейчас эмансипэ?
Я лягу, как обычно, ей на шею,
чтоб ветки не хлестали по щекам.
Я женщинам, ты знаешь, больше верю,
чем молодым и смелым дуракам.
Конец июля. Лист уставший вянет.
Ты это наблюдал так мало раз!
А я теперь за темными очками
пытаюсь спрятать клинопись у глаз.
И я тебя, конечно, пропускаю –
я все-таки надежду стерегу,
что, может, ты найдешь дорогу к раю
в том самом шалаше на берегу,
и может, по утрам твой голос низкий,
и солнца луч, сквозь ветки, невзначай…
Ты вновь ко мне подъехал слишком близко.
Не надо. Скоро осень. Проезжай.

У зеркала

Под глазами – копилки для грусти,
а на пальцах – смарагды-топазы.
Теоремно чеканю: допустим,
а внутри тихим эхом: без мазы.
Сочиняю текущее кредо,
распрощавшись с ужимками детства.
Надо выплакать всё до обеда,
чтобы к вечеру быть совершенством.

Карине

Первый снег – чем не повод себе улыбнуться
и поверить, что зеркало врет лишь слегка.
Я возьму из буфета любимое блюдце
и тигрят позову – пусть попьют молока.
И на пару минут станет время добрее,
пусть растут – что с того, что забудут потом.
Им удастся пройти то, что я не успею,
долгий путь покрывая единым прыжком.
И пусть солнце сейчас улыбается куце,
и чумная надежда – в привычных бегах,
я зимою к звезде буду так же тянуться,
я куплю себе валенки на каблуках.