HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 г.

Лачин

Оплеуха

Обсудить

Рассказ

 

соч. 60

 

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 16.11.2020
Иллюстрация. Название: «Поцелуй в воздухе». Автор: Альберто Понкорбо. Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

…и никаких тебе танго, старик.

 

Кортасар. «Местечко под названием Киндберг»

 

 

Это долгожданное пристанище – мастерская отлучившегося друга-художника, возможность спокойно читать, оторвавшись от внешнего мира, ненавистного, чуждого, отчуждающегося с каждым годом всё более, но всё равно приятно – угощать чаем нежданную гостью, которая берёт чашку обеими руками, как ценный подарок, дует, мило улыбаясь, и чудится: это улыбка чуждого мира, желающего завязать диалог, и ты готов, готов, слабак, размазня, а ведь планировал расстрелы. Кровать у твоего друга огромная, в треть комнаты, неудобно стоять вплотную к ней, возникает двусмысленность, некая сальность, и вы загнаны в закуток у окна, девушка несколько скованна и настороже, а скоро он придёт? через полчаса, он предупреждал, что вы зайдёте, просил подождать; и понемногу выдаёт о себе информацию: она только что из Америки… а что за музыка, ах Шуберт, нет, я, конечно, могу иногда послушать симфонии – и тебя обдало угарным ветром современности, зачем впустил пришелицу из нового мира, почему сам не уйдёшь (из мастерской, из мира) – но ведь она неглупа, язык правильный, как и черты лица, только слегка удлинён подбородок, цепкий взгляд, мальчишеская худоба, что-то лошадиное в лице и повадках, маленькая прелестная пони с высоким звонким голосом, весёлым ржанием юного существа, для которого создан новый мир, ты не представляешь, в какую историю я встряла в Штатах, почти как в фильмах Таратито. Едва не переспросил: «Тара… кого?» – но запнулся, не демонстрируй своё невежество, ведь ты реликт, обломок прошедшей эпохи, слушай, как интересно с тобой разговаривать, я бы не осталась, но у тебя лицо… пацифистическое, да, она права, чего бояться, ты выжатый лимон, как чекист из «Щепки» Зазубрина, но тот хоть пострелял врагов революции, а тебе и того не довелось, сдохни, зачем ты живёшь.

Не сдохнешь, а в непонятном приступе общительности принесёшь из кухни вино и будешь радостно наблюдать, как с интересом тебя слушают, как смеются твоим анекдотам, славная девочка, только из другого мира, чем занимаешься? литератор, пишешь книжки? совсем нет времени читать, а хотелось бы; да, я верю, хотелось бы, милая, неглупая моя лошадка, но ты чужая, и лучше б была идиоткою полной, чтобы не было щемящей тоски, не заводись, ты брюзгливый старик, даже не генерал, а лейтенант мёртвой армии, сделай что просит, прочти из тобою написанного – внимательно, серьёзно слушающая пони, ты знаешь, мне нравится, так… по-старинному. Посерьёзневшая пони, пускай ненадолго, но атмосфера чудесна, кровать не мешает, наступил этап, на котором женщине уже не кажется, что её норовят затащить в постель, и ещё не встаёт перспектива похода в постель: хрупкий, зачастую недолгий этап отношений, этап дружбы, которым ты так дорожишь, алло, скоро явишься? я осталась одна… да, он ушёл, закрыл меня, наказал тебя ждать, ладно, давай… – мобильник убрав, заговорщически: пусть думает, что я одна, так он позже придет (ого!). И, допивая вино, рассматриваете фотографии: среди краснорожих свиных туш в шортах сидит она в маскарадном головном уборе, высокий белый колпак, это в Калифорнии, вот Стив, козёл, я жила с ним полгода, вот Джонатан, он в Баку сейчас, а это уже Таиланд – чужой, крикливый, глянцевый мир, для тебя нереальный, как ты нереален для него, и он более прав, а ты музейный экспонат, хотя по большому счёту реален именно ты (но есть ли он, большой счёт?), я проголодалась, ты мог бы взять что-нибудь, и разменять заодно, у меня одни доллары, и неловко пододвигает купюры: пожалуйста, не мнись, я обижусь.

Ты не в силах обидеть, ты мог бы её расстрелять вместе с тушами в шортиках, но обидеть не в силах, снеди накупишь и водки, давай сменим музыку, у меня тут редкая запись, где здесь соль, когда я была в Лондоне – и следует рассказ о безызвестной группе юнцов, пишущих песни, и тексты отчего-то на южнославянских языках, распространяющих записи среди знакомых – я там сдружилась с подругой солиста, подарила кассету, вот эта композиция, «Албанская засада», послушай. Вы в восторге: от музыки, водки, беседы, еды, и ты изображаешь этих партизан, как их видишь – здоровенных, бородатых мужчин, жестоких и вместе с тем простодушных, без коварства и двуличия, танцующих вокруг связанных пленников, понимаешь, это светлые люди, хотя неумолимы, ты мчишься по комнате, вскакиваешь на кровать и изображаешь этот танец, слушай, класс, как ты вошёл в роль, глупышка, ты ни во что не входил, ты сам из этих партизан, и такие, как я, стреляли таких холёных сук, как ты,  в восемнадцатом году, но ты лишь весёлая, незлобивая пони, и ни в чём не виновна, ты просто из другого мира и, глядя на танец, не ведаешь, что это смерть танцует пред тобой, потенциальная, временно обезоруженная, и для тебя это сейчас представленье красивое, но изменись времена, я первым выстрелю тебе в упор, милая моя малышка, я надеюсь, с тобой не случится плохого, и я не дам тебя в обиду. Ты совсем не ешь, вкусно, ешь, ты худой, ну ты же вправду худой, только куришь, танцуешь и пьёшь, давай, я не справлюсь одна. Да, вы точно сблизились, это видно по голосу и взглядам её, а говорит она беспрерывно: осточертели мне родители, те ещё люди, советского покроя, Толстого с Достоевским читают, ты что, не любишь кетчуп?! Девочка, маленькая, зачем я встретил тебя, зачем швыряешь мне в лицо моё поганое прошлое, ведь это же я двенадцатилетней давности, мускулистый сволочной юнец, устремлённый в будущее, поплёвывающий в прошлое, но она виновна менее, она из нового времени, и не надо брюзжать, старик; давай ещё по одной, по чуть-чуть. Слушаешь вполуха, она теперь ругает янки, тупые жердяи, а спеси! я понимаю, победили фашизм…

Тут ты взрываешься, и приводишь ей цифры и факты, ты орёшь на эту сукину дочь, на это поганое племя, достучаться пытаясь до разума, сейчас обидится и уйдёт, и пусть уйдёт поскорей, но прежде я выдам в лицо тебе правду о победителях истинных, от которых вы воротите нос, и ты готов выблевать вслед уходящей еду, потому что копошится в сознании мерзкая мысль… А она, нашаривая зажигалку, внезапно глядит на тебя с каким-то новым уважением, ну хватит тебе, это ж они говорят, а не я, и откуда ты всё это знаешь, и цифры все наизусть, не голова, а дом советов, сколько лет тебе? и услышав «тридцать», смотрит молча и долго, боже мой, ты старше меня лет на десять, ты ж старичок, я от силы дала бы тебе двадцать три, ну вот обиделся, ну что я сказала – и странным образом это разрушает последние плотины, она у тебя на коленях… а вдруг он заявится сейчас, а мы не откроем, ключи у меня, будто я сплю, огонь в вашей крови, огонь в ваших чреслах, кровать, сплетенье, стоны, минералка, перекур, сплетенье, стоны, перекур, а ты, оказывается, такой… реальный, хоть и учёный; вялый ласковый постскриптум – милая пони, посапывающая калачиком, и ты, мамонт ушедшей эпохи, с трудом спасшийся от недодуманной мысли в объятьях тяжёлого сна…

А проснёшься, когда она уже наводит косметику, не вставай, какой ты смешной, лопух твой приятель, сигареты оставляю, прощальный поцелуй – в щеку, пожалуйста – и озорная улыбка: щёлкнуть тебя? Прицельно наставит мобильник, и ты заметишь, как поразительно она смахивает на деваху из рекламного ролика, и ещё за секунду до щелчка осозна́ешь поганую истину, что гнал от себя – вчерашняя еда, напитки: на деньги тех же пошлых свиней гринго ты спал с их содержанкой и жрал за их доллары, с набитым ртом говоря об их подлости, вот так, старик, ты впустил человека из нового мира, готов к диалогу, и заработал оплеуху, и виновен исключительно сам, понимаешь, что сейчас отснимут твой портрет, запечатлеют миг пораженья и позора – в постели, с остатками еды на губах, это чужой мир в лице бездумной пони нацелился на тебя объективом, и оценив положение, ты успеваешь улыбнуться – пусть будет парадным портрет, чем горше жизнь, тем ослепительней улыбка, твоё последнее оружие, твой последний приют, и когда, щёлкнув, скажет она: пока, мой профессор, и захлопнется дверь, то улыбку согнать ты не скоро посмеешь с лица.

 

 

 


Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

08.11: Художественный смысл. Зависимость (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!