HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 г.

Александр Левковский

Мяч затаился в стриженой траве

Обсудить

Рассказ

 

Купить в журнале за октябрь 2016 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года

 

На чтение потребуется 20 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 28.10.2016
Иллюстрация. Название: «1968 год. Вратарь». Автор: Александр Минаев. Источник: http://www.photosight.ru/photos/1101291/

 

 

 

Владиславу Карганову и Татьяне Романюк – моим критикам, обладающим удивительной способностью проникать глубже в литературное произведение, чем может проникнуть в него сам автор.

 

 

Мяч затаился в стриженой траве.
Секунда паузы на поле и в эфире.

Они играют по системе «дубль-вэ»,

А нам плевать – у нас «четыре-два-четыре»!
 


Владимир Высоцкий. Футбольная песня

 

 

1

 

В былые времена, когда мы с Олюшкой жили в Советском Союзе и были мы молоды и красивы, я привозил ей из-за границы югославские или немецкие колготки, которых в полупустых советских магазинах нельзя было отыскать даже днём с огнём. Для тех, кто не имел близкого общения с женщинами, поясню, что колготки – это абсолютно гениальное изобретение; это такие, знаете, получулки-полутрусы, которые женщина натягивает изо всех сил по ногам, и далее по бёдрам, и ещё выше – обычно, с некоторым трудом – через живот и ягодицы, вплоть до поясницы.

Для своей цели я бы лучше предпочёл обычные нейлоновые чулки, а не колготки, но, насколько я знаю, Олюшка чулок не носит.

Пока моя супруга дремала перед телевизором, где шла кровавая драма под идиотским названием «Таксист-убийца», я тихонько пробрался в спальню и начал копаться в её гардеробе. Не найдя чулок, я отыскал поношенные светлые колготки, прихватил ножницы и заперся в ванной.

Я сел на унитаз и принялся кроить колготки, моля бога, чтобы Олюшка не заметила пропажи. У неё и без того сильнейшая депрессия, она пьёт кучу всяких таблеток, и исчезновение колготок может вызвать у неё непредсказуемую реакцию.

Верхнюю половину колготок, покрывающую живот и ягодицы, я отрезал и бросил на пол. Эта часть мне не нужна. Я расправил на коленях две оставшиеся «чулочные» части – то есть, те, что предназначены для натягивания на ноги, – и неуверенно прикинул на глаз необходимую мне длину. Дело в том, что в упомянутой мною популярной телевизионной серии «Таксист-убийца» главный герой совершает очередное преступление, натянув предварительно на своё лицо маску, вырезанную из нейлонового чулка, но, к сожалению, авторы фильма нигде не показали, каким образом герой-таксист выкроил эту маску. И вот теперь я должен решить эту задачу сам.

Для начала я натянул чулок на голову вплоть до шеи и посмотрел на себя в зеркало. Картина была чудовищной. Из зеркала на меня смотрело абсолютно дебильное лицо со сплющенным носом и смятыми ушами. Жалкие остатки моей некогда пышной шевелюры были распластаны по лбу. Вместо глаз виднелись две зловещие впадины...

Ну что ж, это, в общем, именно то, что мне надо. Вот такая маска мне и нужна. Как раз сейчас в Америке наступил праздник под названием Хэллоуин, когда чуть ли не все американцы разгуливают по улицам, нацепив на себя маски ведьм, вурдалаков, разбойников и всевозможных чудовищ – и, значит, моя маска не должна вызвать никаких подозрений. Впрочем, я и не собираюсь ходить по улицам, натянув на лицо чулок. Вовсе нет! – я надену его непосредственно перед совершением преступления!

Да-да, вы не ослышались! Именно так! Я собираюсь совершить преступление! У меня просто нет иного выхода...

 

 

2

 

Ну посудите сами.

Нам с Олюшкой недавно исполнилось семьдесят. Я чувствую себя неплохо, если не считать головных болей из-за старинной футбольной травмы, но моя Олюшка просто пропадает – тает на моих глазах! У неё жесточайшая депрессия, не поддающаяся никакому лечению.

Я возил её к психиатрам, и они лечили её психотерапией, так называемыми рандомизированными упражнениями, электросудорожной терапией и ещё массой всяких иных мудрёных способов. Они в один голос утверждают, что её депрессивное состояние – это следствие того, что она никак не может примириться с фактом своего старения.

Пожалуй, они правы, эти американские эскулапы! Я и сам с трудом верю, что мне уже пошёл восьмой десяток, и тело по утрам у меня ноет, и мои некогда вздутые мускулы одрябли и превратились в обвисшие складки морщинистой кожи, и во рту у меня какая-то кислая отрыжка, и на самых красивых женщин мне смотреть нет никакой охоты, – и иногда ничего мне не надо, а только бы лечь на диван и вытянуть ноги.

И задремать. Но не так задремать, чтобы впасть в сон и видеть во сне, как мы с Олюшкой были молодыми, как мы ненасытно любили друг друга, какими упругими были наши тела, и как мир вокруг нас казался нам неистощимо прекрасным...

Но я всё-таки держусь, а вот Олюшка, теряя молодость и стремительно старея, впала в жестокую старческую депрессию, которая лечению не поддаётся.

Чего только мы не перепробовали из известных лекарств! Флуоксетин... венлафаксин... милнаципран... бупропион... кломипрамин... имипрамин... Ничто не помогает моей несчастной Олюшке. У неё классические формы депрессии: подавленное настроение, так называемая ангедония (то есть потеря всяких интересов и удовольствий), упадок сил, пессимизм, чувство тревоги и страха, мысли о смерти и самоубийстве. И многое-многое другое...

Кстати, я затратил на дорогостоящих американских психиатров, а также на эти флуоксетины и кломипрамины все свои сбережения, заработанные в Америке тяжким трудом водителя гигантских грузовиков.

Все до последнего цента!

И в результате мы с Олюшкой вынуждены были перебраться из комфортабельной четырёхкомнатной квартиры в Джерси-Сити в тёмную двухкомнатную клетушку на шестом этаже мрачного кирпичного дома, расположенного в Бруклине, на известном каждому россиянину Брайтон-Бич, который американцы справедливо называют – Little Russia.

Это на самом деле Маленькая Россия! Тебя окружает здесь всё русское: русские магазины и русские рестораны, русские забегаловки и русские прачечные, русские супермаркеты и русские газетные киоски...

И даже русские проститутки.

И даже русские похоронные бюро.

И, кстати, американские полицейские здесь тоже не такие, как в других местах Бруклина, так как в полицейское управление Брайтон-Бич берут только тех, кто владеет русским языком.

Но эта всеобъемлющая русская атмосфера нисколько не помогла Олюшке избавиться от её недуга. Наоборот – её депрессия усилилась.

Это, однако, не значит, что депрессия одолевает её каждый день! Вовсе нет! Иногда она ведёт себя абсолютно нормально, спокойно беседует, занимается домашними делами, читает и даже интересуется политикой – и в Америке, и в покинутой нами России.

Но иногда она целыми днями, а часто и далеко за полночь, сидит, нечёсаная и плохо умытая, перед бормочущим телевизором, то засыпая, то приходя в себя, не прося что-либо поесть, не задавая мне никаких вопросов и не вслушиваясь в мои слова.

И тогда я чувствую, что она погибает...

 

Но вот однажды, стоя за Олюшкиной спиной и осторожно массируя её шею, я вдруг увидел на экране объявление профессора Джонатана Сперлинга – известного учёного-фармаколога, накопившего сорокалетний стаж лечения самых тяжёлых случаев депрессии, автора тридцати книг по психиатрии, члена пяти академий и лауреата шести конкурсов. Седовласый профессор говорил о новейшем чудодейственном препарате под названием парацитолин, разработанном совместно американским фармацевтическим гигантом Мерк и известной израильской компанией Тева.

Парацитолин, уверял профессор Сперлинг, полностью излечивает за три месяца самые тяжёлые случаи депрессии, включая даже такие трудно поддающиеся лечению заболевания, как эндогенная депрессия.

Я перестал массировать Олюшкину шею и кинулся к компьютеру. Через две минуты мой восторг от знакомства с новым чудесным препаратом сильно уменьшился: поиск на компьютере показал, что трёхмесячный запас парацитолина обойдётся мне в девять тысяч долларов.

Ещё один поиск забил, как говорят американцы, «the last nail in the coffin of my hope» («последний гвоздь в гроб моей надежды») – моя медицинская страховка оплатит мне только пять процентов этой стоимости...

Я сгорбился в кресле и в отчаянии закрыл глаза.

Таких денег у меня нет, и достать мне их негде.

Я заработал в Америке небольшую пенсию, покрывающую наши самые необходимые нужды, и Олюшка получает маленькое пособие по инвалидности, на которое тоже не разгуляешься. И штат Нью-Йорк оплачивает нам часть нашей квартплаты.

Вот и все наши доходы. И из них я ещё посылаю ежемесячно сто долларов в Москву нашему сыну, сменившему не меньше десяти работ и платящему алименты двум бывшим жёнам.

Во многом из-за него Олюшка впала в свою депрессию.

 

...Я просидел в кресле перед компьютером до вечера, а потом встал и поплёлся на кухню готовить ужин.

Пока я резал овощи для салата, в голове у меня теснились самые фантастические планы добычи денег на лекарство. Ничего, однако, толкового мне в голову не пришло.

Я полил салат оливковым маслом (врачи советовали нам употреблять только оливковое масло, так как оно якобы помогает от депрессии), посолил, понёс миску в столовую и поставил салат перед дремлющей Олюшкой. Я уже полуразвернулся, чтобы пойти к буфету за вилками и ножами, как вдруг моё внимание привлекла телевизионная сцена, где герой-таксист привычным жестом натягивает на голову нейлоновую маску, выхватывает из внутреннего кармана куртки огромный пистолет, ударом ноги вышибает дверь и орёт:

Hands up everybody!..

Чувствуя нарастающее необъяснимое волнение, я поглядел ещё пару минут, как таксист-убийца в устрашающей маске лихо расправляется со своими несчастными жертвами, а потом мысленно сказал себе:

«Коля, это как раз то, что тебе надо! У тебя нет выхода. Сделай себе вот такую же маску, возьми пистолет и иди добывать деньги своей любимой Олюшке на лекарство...»

 

 

3

 

Итак, мне нужен для моей задуманной операции следующий реквизит:

 

  1. Нейлоновая маска.
  2.  

  3. Пистолет.
  4.  

  5. Адрес того частного дома (заведения, предприятия, бизнеса), где я надеюсь получить необходимые мне десять тысяч долларов.
  6.  

  7. Данные о личности того человека, которого я собираюсь ограбить.

 

Моя возня с кройкой нейлоновой маски закончилась удовлетворительно. Я даже сделал из второго «чулка» запасную маску на всякий случай.

И с пистолетом у меня тоже не было никаких затруднений. Дело в том, что мы с Олюшкой в молодости были заядлыми спортсменами. Я вообще был футбольным профессионалом, хотя по идиотским советским законам никакого профессионального спорта в нашей стране не было и не могло быть. Я был заслуженным мастером спорта и в течение десяти лет играл вратарём в московском «Спартаке». А Олюшка была чемпионкой страны в беге на короткие дистанции. Потом она стала судьёй на соревнованиях бегунов, и со времени этих судейств у неё и остался именной стартовый пистолет, который ей подарили в день её сорокалетия.

Вот именно этим невинным стартовым пистолетом, который сейчас пылится в Олюшкином гардеробе среди носков, трусиков и колготок, я и буду пугать мою будущую жертву.

Теперь следующий вопрос – где мне найти эту жертву?

Я бился над этим вопросом несколько дней и ночей, осторожно расспрашивал знакомых, бродил по Брайтону, присматривался к лавочкам, кафе и магазинчикам, но ничего подходящего для ограбления найти не мог.

Но где-то через неделю, шатаясь по уютным улочкам зажиточной части Брайтона, где в аккуратных особнячках живут, в основном, вышедшие на пенсию врачи и адвокаты, я наткнулся на одинокую виллу, привлёкшую моё внимание. Что же остановило меня? Очень просто. Дело в том, что на бронзовой табличке, приклёпанной к почтовому ящику, было вырезано витиеватым шрифтом:

 

Doctor Y. Gross, Professor of Medicine

 

Я почувствовал, что мои мысли завертелись в нужном направлении.

Профессор медицины с явно еврейской фамилией Гросс... Так-так... Профессор, да к тому же ещё еврей, – а евреи, как известно, деньги не пропивают! – должен иметь в заначке достаточно зелёных бумажек, чтобы поделиться со мной без особого ущерба для себя. Я помню, где-то у Максима Горького есть такая фраза: «Если от многого взять немножко, – это не кража, а просто делёжка...».

Да и вилла у профессора стоит отдельно от других особняков. Удобно, очень удобно...

Я вернулся домой в приподнятом настроении и принялся осторожно разузнавать у соседей и знакомых подробности о докторе Гроссе.

Выяснилось, что доктору лет восемьдесят, что он иммигрировал из Москвы лет тридцать тому назад, что он уже давно не практикует, и что живёт уединённо в вилле вместе со своей престарелой супругой, и отлучается из дому очень редко.

 

 

4

 

 

Кухни из массива дерева отличаются от обычных естественным внешним видом и долговечностью. Уход за ними не представляет большой проблемы, если использовать специальные средства защиты. Перейти на сайт салона «Галатея» и узнать о том, как заказать кухню из массива, можно с этой страницы.

 

Через три дня вечером, когда стемнело, я убедился, что Олюшка находится в нормальном расположении духа, усадил её перед телевизором, включил программу классической музыки и сказал ей, что я хотел бы выйти на часок прогуляться по Брайтону. Я поцеловал её, положил в карман обе нейлоновые маски, сунул во внутренний карман плаща Олюшкин стартовый пистолет и вышел на улицу, повторяя мысленно ту фразу, что я скажу профессору, когда я приставлю пистолет к его виску.

На улице было шумно – осенний праздник Хэллоуин был в полном разгаре.

Я с трудом пробрался через толпу зевак, одетых в идиотские костюмы, и перешёл Брайтон Авеню, направляясь на свидание с доктором Гроссом.

И тут случилось неожиданное!

Едва я ступил на противоположный тротуар, как увидел Гришку-лейтенанта, идущего мне навстречу!

О боже! Худшего предзнаменования для моей операции невозможно было придумать... Было бы во много раз лучше, если бы мне перебежала дорогу чёрная кошка, клянусь вам!

Сейчас я объясню, кто такой Гришка-лейтенант, и вы поймёте, почему я так разволновался.

Я уже говорил о том, что в брайтонской полиции все говорят по-русски. Там, в основном, работают выходцы из России, Украины и Прибалтики. Командуют ими несколько офицеров, из которых самым строгим и наводящим страх на правонарушителей является лейтенант по имени Грегори Баклан, которого брайтонцы прозвали просто – Гришка-лейтенант.

Это такой здоровенный мужчина лет сорока пяти, родом из Харькова, с громадными кулачищами и зычным голосом. Целыми днями он, в сопровождении двух сержантов, патрулирует улицы и улочки Брайтона, следя за порядком, разнимая драчунов, выслушивая жалобы и арестовывая мелких воришек.

И вот теперь он идёт прямо мне навстречу. И, кажется мне, сверлит меня взглядом, полным подозрения...

Впрочем, чего это я разволновался? Гришка-лейтенант никак не может знать о моих преступных намерениях! Коля, сказал я себе, иди навстречу ему спокойно и забудь о всяких дурацких плохих приметах!..

Это легко сказать: «забудь о дурацких плохих приметах»! Но если ты был футболистом, как же ты можешь не быть суеверным?! Ведь в футболе считалось, к примеру, фатальным, если ты побрился утром перед матчем! Я однажды утром в Тбилиси, перед матчем с их «Динамо», побрился (и, кстати, порезался! – а это считается самым кошмарным предзнаменованием!), и что бы вы думали? Пропустил вечером три гола! Причём один – самым позорным образом: между расставленных ног! Грузины после этого матча хохотали и издевались надо мною целый год...

В общем, я набрался духу, пошёл прямо на Гришку-лейтенанта, разминулся с ним без приключений и вскоре оказался перед калиткой доктора Гросса.

Улица была тихой и пустынной. Я осторожно открыл калитку и двинулся к входной двери.

На всякий случай я слегка нажал рукой на дверь, ожидая, что она будет закрыта и, значит, мне придётся разбить окно и таким способом влезть в дом. Но, к моему удивлению, дверь оказалась незапертой и очень легко и бесшумно поддалась моему нажиму.

Дрожащими от возбуждения руками я натянул на голову свою нейлоновую маску, но не стал, подобно таксисту-убийце, бить ногой по двери (опасаясь, что без надлежащей тренировки я могу и поскользнуться), отворил дверь полностью и тихо вошёл в гостиную, выставив перед собой Олюшкин пистолет.

В комнате тихо работал телевизор, перед которым, спиной ко мне, сидела в кресле старушка. Её седенькая головка возвышалась над спинкой кресла, и мне было видно поверх её головы, что она наслаждалась тем самым многосерийным «Таксистом-убийцей», который вот уже полгода не покидает экран моего домашнего телевизора.

– Руки вверх! – хрипло крикнул я и, поспешно обойдя кресло, оказался перед этой хрупкой старушкой. Пистолет я держал на уровне груди, целясь ей прямо в её седенькую головку.

– Фу ты! Как вы меня напугали! – проговорила старушенция, глядя на меня снизу вверх. – Что это у вас за дурацкая маска такая? Разве нельзя было на Хэллоуин купить себе что-нибудь более приличное?

– Руки вверх! – вскричал я громче, тряся угрожающе пистолетом.

– Я не могу поднять правую руку – она у меня парализована, – возразила старушка. – Одна левая вас устроит?

И она подняла вверх свою костлявую левую руку, покрытую коричневыми старческими пятнами.

Было очевидно, что эта старая еврейка (очевидно, выжившая из ума) не испугалась и что она обладает неплохим чувством юмора.

– Вы что – серьёзно? – спросила она. – Вам, я вижу, нужны деньги, правда?

Я молча кивнул.

– И сколько?

– Десять тысяч.

Старушка вздохнула и отрицательно качнула головой.

– Можно, я опущу руку? – спросила она. – А то, я боюсь, её, не дай бог, тоже ударит паралич.

Не дожидаясь моего позволения, старушка опустила руку и отпила глоток чая из стакана, стоящего на столике.

– Знаете что? – вдруг сказала она, просительно сморщив лицо. – Застрелите меня! Ей-богу! Я не шучу! Ну что вам стоит? У вас такой красивый револьвер. Он вообще заряжен?

У меня упало сердце. Как эта дебилка угадала, что мой пистолет фальшивый?!

– Гоните деньги! – крикнул я грубо. – Кончайте болтовню!

Тут я должен заметить, что по натуре я очень мягкий человек, несмотря на моё жёсткое футбольное прошлое, и мне исключительно трудно быть грубым. Но грабитель не должен церемониться со своими жертвами, если он хочет довести грабёж до успешного конца, верно? К примеру, телевизионный таксист-убийца не только хамил своим жертвам, но и отправлял их на тот свет в невообразимых количествах.

– Молодой человек, – промолвила старушка, – деньгами в этом доме распоряжается мой муж. Я не могу иметь дела с финансами, потому что у меня сильнейшая депрессия... Вы знаете, что такое депрессия?

Я вдруг почувствовал, что у меня от неожиданности ослабли ноги.

Она спрашивает меня, знаю ли я, что такое депрессия?! Как вам это нравится?!

Я сел на стул и опустил пистолет между колен.

– Какие у вас симптомы? – тихо спросил я.

Она беззаботно махнула своей непарализованной левой рукой.

– Обычные симптомы, – сказала она. – Чудовищная бессонница... Упадок духа... Плаксивое настроение... Потеря интереса ко всему... Мысли о самоубийстве... Вот поэтому я и попросила вас застрелить меня. А что касается денег, то сейчас вернётся с прогулки мой муж и, если он не в своём уме, то он даст вам, может быть, пару сотен. Хотите свежего чаю? Я пойду заварю.

Я нерешительно кивнул.

Хозяйка дома с трудом поднялась с кресла и побрела на кухню. Но не успела она сделать и двух шагов, как распахнулась дверь и в гостиную вошёл высокий худой старик.

– Розочка, – сказал он, глядя с удивлением на меня, – я вижу, замаскированные гости с Хэллоуина стали заходить к нам прямо в дом. Я надеюсь, ты дала этому юноше пару долларов?

– Фима, ему не нужна твоя пара долларов, – возразила Розочка. – Ему надо десять тысяч.

Имя Фима показалось мне странно и неопределённо знакомым. В своей жизни я только однажды встречал человека с таким типично еврейским именем.

У меня вдруг тревожно забилось сердце. Я встал, сделал два шага вперёд и вгляделся сквозь нейлоновую маску в лицо старика.

Не может быть! Это невозможно! Я не могу поверить своим глазам!

Передо мной стоял, похудевший, постаревший и поседевший, Ефим Самойлович Гроссман, некогда бессменный доктор нашей команды, которого мы, игроки, называли за глаза Фимой. Человек, спасший меня после ужасной травмы на киевском стадионе «Динамо» в 1970 году.

– Ефим Самойлович, – глухо произнёс я, стягивая с головы маску. – Вы меня узнаёте?..

 

 

5

 

Минут двадцать мы не выпускали друг друга из объятий. Мы целовались, мы что-то вспоминали, мы почти вопили от восторга встречи, мы перебивали друг друга, мы плакали, мы хохотали.

А маленькая седенькая Роза, которую я помнил молодой стройной брюнеткой с копной густых вьющихся волос, стояла возле нас и беспрерывно вытирала слёзы, повторяя:

– Вот такая встреча, Фимочка, и есть лучшее средство от депрессии...

Я позвонил Олюшке и наказал ей взять такси и ехать как можно скорее по такому-то адресу. Тебя ждёт, добавил я, необыкновенный сюрприз.

 

...И вот мы сидим вчетвером за праздничным столом.

Глядя на смеющихся, раскрасневшихся от вина Олюшку и Розу, нельзя поверить, что и та и другая являются жертвами ужасной старческой депрессии.

На лицах у них написано счастье!

– Ефим Самойлович, – говорю я, – а почему у вас тут, в Америке, фамилия Гросс, а не Гроссман. – Чтобы вашим американским пациентом было легче произносить, верно?

Он засмеялся и утвердительно кивнул.

– Коля, – говорит, – как твоя травма? Не беспокоит?

– Иногда побаливает.

Он покачал головой.

– Столько лет прошло, – сказал он и вдруг спохватился. – Ребята, а ведь у меня есть плёнка с видеозаписью того матча в Киеве, где Коля расколол себе череп. Хотите посмотреть? Там есть и ты, Оленька – молодая, красивая, цветущая!

 

Мы устроились на диване перед телевизором, и Ефим Самойлович включил видео.

И едва только появилась на экране панорама киевского стадиона, залитого тёплым солнцем и заполненного шумной счастливой беззаботной толпой киевлян, пришедших на настоящий неподдельный праздник, – как я мысленно перенёсся туда, на зелёное травянистое поле, расчерченное знакомыми белыми полосами, – в ворота, которые я должен защищать.

Включили радио, и над стадионом поплыла песня Владимира Высоцкого:

 

Ох, инсайд! Для него – что футбол, что балет,

И всегда он играет по правому краю, –

Справедливости в мире и на поле нет –

Потому я всегда только слева играю.

 

Мяч затаился в стриженой траве.

Секунда паузы на поле и в эфире...

Они играют по системе «дубль-вэ», –

А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».

 

Вот команды выбежали на поле.

Вот я вижу на экране себя – не семидесятилетнего жителя Бруклина, бывшего водителя многотонных американских грузовиков, а двадцатипятилетнего счастливого вратаря команды «Спартак», кумира мальчишек, героя футбольных сражений, о которых, захлёбываясь от восторга, пишут все спортивные газеты...

Олюшка взяла меня за руку, прислонилась к моему плечу и мы, глядя на футбольный матч, перенеслись с ней в нашу такую далёкую, такую невыразимо прекрасную, такую полнокровную, такую несправедливо ушедшую от нас, – молодость.

 

...А на сороковой минуте матча я, парируя труднейший мяч, сделал изумительный боковой бросок, спас ворота, – но не спас себя... В пылу сражения я плохо рассчитал и врезался головой в боковую штангу ворот.

Видеозапись чётко показала, как весь стадион ахнул, как медики выскочили с носилками на поле, как выбежавшая на поле Олюшка помчалась к воротом и положила себе на колено мою окровавленную голову, как Ефим Самойлович собственноручно перевязал обширную рану на моём проломленном черепе...

Видео не показало, однако, как мой дорогой Ефим Самойлович, будущий знаменитый профессор-травматолог, лечил меня чуть ли не ежедневно в течение последующих двухсот мучительных дней.

И вылечил.

Без него я бы, наверное, не выжил и, конечно же, не вернулся бы в футбол.

 

 

*   *   *

 

Мы с Олюшкой улеглись в постель, и она, натягивая на себя одеяло, спросила:

– Так сколько же Фима дал тебе?

– Он выписал чек на десять тысяч и сказал, что он сейчас организует детскую футбольную школу и приглашает меня тренером. И ещё насыпал мне месячный запас таблеток этого самого парацитолина, из-за которого заварилась вся эта каша. Его Роза уже месяц как принимает это лекарство.

– Ну и прекрасно, – сказала сонным голосом Олюшка, поворачиваясь на бок. – Спокойной ночи.

Я обнял её худенькое плечо, ткнулся носом в её такую родную, такую многократно исцелованную мною шею и тихонько пропел ей на ухо:

 

Мяч затаился в стриженой траве.

Секунда паузы на поле и в эфире...

Они играют по системе «дубль-вэ», –

А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре».

 

И я услышал, как она счастливо засмеялась и едва слышно повторила, засыпая:

 

Они играют по системе «дубль-вэ», –

А нам плевать, у нас – «четыре-два-четыре»...

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению октября 2016 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

05.12: Записки о языке. Самое древнее слово (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!