HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 г.

Джон Маверик

Вдали от моря

Обсудить

Сказка

Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 10.05.2012
Оглавление

2. Глава 2
3. Глава 3
4. Часть 4

Глава 3


 

 

 

Рассветало лениво, понемногу. Сперва холодно позеленело небо. Ветер прошёлся с мокрой тряпкой и смахнул с него мелкий звёздный сор, остатки тумана и лунные стекляшки. Как-то так получилось, что и зелень смахнул – непрочную, как водоросли на стекле, а под ней обнаружилось нечто лимонное, тёплое и пуховое. Потом из тёмного океана вершин вынырнуло солнце. Потянулось, отряхнулось, как искупавшийся пёс, забрызгало медовыми каплями кусты, и тропинку, и луг, и двух сонных, точно зимние пчёлы, людей. Путь предстоял неблизкий, поэтому Гельвард и Йорг – именно так звали этих двоих – вышли затемно и налегке, вернее, с одним рюкзаком, который несли по очереди. Вдали от моря полагалось ходить пешком. Велотранспорт не запрещался, но дальше Гринвальда дороги становились заболоченными, да и на подходе к Шаумбергу оставляли желать лучшего. Так что велосипеды пришлось оставить в Зельцбурге, последнем цивилизованном городке перед рыхлой и непредсказуемой внутриматериковой зоной.

На путниках были одинаковые тёмно-серые ветровки поверх светло-серых теннисок с логотипом «Еcolife», закатанные до колен джинсы и кроссовки, стилизованные под старый добрый адидас, только Йорг повязал вокруг шеи жёлтую косынку, а Гельвард – синюю. Впрочем, оба знали, что вздумай они надеть хоть средневековые фраки с белыми манишками, или камуфляж, или вплести в волосы дикие розы, через пару дней в таком же наряде будут щеголять все без исключения мальчишки от Зельцбурга до Гельзенкирхена.

– Благодатный край, – заметил Йорг, позёвывая. – Цветёт круглый год. А у нас на газонах даже крокуса паршивого – и то не сыщешь.

Обочины тропинки лучились белыми и голубыми звёздами пролески. Разлапистый куст кизила, точно невеста под жёлтой кисеёй (к несчастью фата такого цвета, к несчастью!), распространял вокруг себя тонкую ауру печали. Тюльпаны вставали на цыпочки среди молодой травы. Их тугие бутоны набухли от влажного мартовского воздуха и растрескались, как спелые арбузы.

– Хотел бы я здесь жить, – продолжал разглагольствовать Йорг. – Перебраться куда-нибудь, подальше от побережья, в какой-нибудь Шаумберг.

– Ага, – сказал Гельвард.

– Да я не о том, – с досадой отозвался Йорг. – Просто купить домик в чёртовой глуши, заняться чем-нибудь нехитрым и полезным.

– Например, начать разводить свиней?

– Причем тут свиньи? А хотя бы. Надоело размахивать баллончиком, всё равно пена – пеной остается. В ней пустоты девяносто процентов, если не все девяносто девять, и один процент яда. Мы, Гельвард, из ничего делаем ничто. Варим суп и выплёскиваем, а накипь собираем и объявляем её произведением искусства. И кичимся своим талантом.

 

Йорг не лукавил. Он любил цвета и формы, елей аплодисментов и витражи фантазий, и радостный полёт лопатки, округляющей острые края, но терпеть не мог пену. Любую. С детства. С запахом бензина – радужную на черном асфальте. Сливочно-топлёную, жирную в кринке с молоком – от неё язык и небо становятся гладкими, точно восковыми. С привкусом крови, мясную, которую мама дуршлагом откидывала в раковину и мимо раковины, на плиту, на кафель, на клетчатый линолеум. Грязно-бурую у причала. Корабли в гамбургский порт в те годы уже не заходили, но один ещё стоял – заякоренный, облезлый и потрёпанный волнами «Рикмерт». Вдоль его ржавых бортов пенилось особенно сильно – мёртвыми рачками, обглоданными водой рыбными скелетами, склизкими водорослями, солью и йодом. Сколько Йорг себя помнил – море умирало. Каждый день, вернее, каждую ночь, потому что процесс распада активнее совершался в темноте. Море выносило на узкую береговую полосу дохлых осьминогов, каракатиц, акул с бледными вздутыми животами, похожих на тряпки скатов. Попадались зверюги и покрупнее. Один раз выбросило не то тюленя, не то морского котика – живого, но скрюченного и вялого. Отравленного. Атласные бока несчастного ходили ходуном, ласты судорожно дёргались, пока не застыли, неестественно вывернутые, так что у пятилетнего Йорга при взгляде на него разом заныли все – молочные тогда ещё – зубы. Мальчик только диву давался, как много в море всякой живности, способной умереть.

От тысяч, десятков тысяч, миллионов гибнущих организмов исходила трудно переносимая вонь, которая, однако, не воспринималась обонянием, а проникала каким-то образом сразу в мозг. Смердящее излучение смерти растекалось по ночным улицам, собираясь в лужицы под запаркованными машинами, ватным туманом стелилось над газонами, грызло беззащитный киль «Рикмерта», выпадало жгучей росой. Просачиваясь в тела спящих людей, медленно изменяло их. Йорг просыпался с привкусом желчи во рту, чуть более мёртвый, чем накануне. Одиночество расцветало в нём, точно тина в стоячей воде. Волосы утратили золотистый оттенок мочёного льна. Голубые глаза потемнели и заволоклись облаками, сперва негустыми, жемчужно-пепельными, а потом – чёрными и плотными грозовыми тучами. Мальчик болезненно вытягивался, теряя детскую округлость, и в конце концов сделался длинным и сухопарым, тощим, как русская борзая, с виду сильным, а внутри – хрупким и пустым. Будто карандаш, из которого выдернули графитовый стержень. Он вырос и, подобно большинству его ровесников, взялся за баллончик с пеной. 3D-граффити тогда только-только входили в моду, и Йорг преуспел в этом искусстве, как никто другой.

 

– Не глупи, – сказал Гельвард. – Здесь можно неплохо расслабиться, но жить? Я бы не согласился, да и ты сбежишь через пару недель. Что, не так? Экзотика и близость к природе хороши в малых дозах. А пока дыши, наслаждайся, такой покой, тишь, и воздух здесь отличный, – он втянул ноздрями немного цветочного аромата, выпятил грудь и даже слегка ослабил ремень на джинсах.

До Шаумберга оставалось километра четыре, но вдоль тропинки, превратившейся между тем в неширокую, но хорошо укатанную дорогу, потянулись домики с дёрном на крышах, и огороженные кольями полосатые грядки, и густо просмолённые – кое-где заваленные, кое-где подгнившие – фонарные столбы.

Перед одним из домов двое рыжих детей играли в глубокой, затянутой тиной луже, стоя по колено в мутной зелени и половниками вычёрпывая из неё тритонов. Йорг мигнул, на ходу прикрыл глаза. Волосы – золотые, как солнце. Только здесь, вдали от моря, ещё можно увидеть такие. Парень, в холщовых штанах и, несмотря на прохладный ветер, по пояс голый и потный, перекапывал огород. Жирные комья сверкали драгоценными камнями, скатываясь с его лопаты. Парень подхватывал их на лету и дробил в алмазную пыль. Землю убить труднее, чем море. Она инертна и самодостаточна. Эти люди всю жизнь рылись в земле, умея извлекать из неё пищу.

– Хороши селяне за работой! – восхитился Гельвард и прищёлкнул языком.

«А мы и того не умеем, – размышлял Йорг. – К нам еда поступает в пакетиках, и бес знает, откуда – с крестьянских полей или с химического завода. И учиться нам поздно. Всё кончено, песенка спета. Не расцветёт больше наша лужайка». Думал без горечи, потому что златокудрые жители материковой зоны нравились ему. Дневное светило поднялось высоко. Мир вокруг оживился, и цвета заиграли ярче, не ослепляя, а мягко согревая радужку. Йорг снял ветровку и перекинул через локоть.

 

– Эй, – Гельвард ткнул ему в бок указательным пальцем. Получилось больно, настолько, что к горлу опять подкатила желчь. – Твой шедевр? Как ты его назвал? Не могу вспомнить – вроде о любви что-то. Какая-то напыщенная ерунда.

Шаумберг встречал их молчаливым объятием – пенно-каменной верностью двух зловеще переплетённых фигур. Запрокинув голову, Йорг несколько минут хмуро разглядывал «чёрных любовников».

– Понятия не имею, – ответил, наконец. – Сам забыл.

– Однако странное у тебя представление о любви. Осмотрим парк?

– Уж какое есть. Полагаю, у тебя нет и такого – и вообще никакого. Гельвард, я устал, как чёрт, и натёр ногу этим проклятым ботинком, так что давай-ка сначала в гостиницу. Сколько у нас ещё? Три часа до выступления. Надо было на другой день назначить, куда спешим?

– Два с половиной, – Гельвард закатал рукав и сунул Йоргу под нос блестящие круглые часы. – Нет, два сорок пять, если точно. А мы по-быстрому. Туда-сюда прогуляемся – и всё. Надо знать, чем дышит молодёжь, если не хотим прослыть старомодными.

Они торопливо обогнули цепочку почти одинаковых плит за ржавой загородкой и вступили на территорию 3D-парка.

– Ты обратил внимание, что почва везде чёрная, чернозёмная, или красная, глинистая, а на кладбище – белая? – спросил Йорг. – И пахнет солью? А всё, что на ней растёт – бледное и тонкое?

Он заметно и, судя по всему, демонстративно прихрамывал.

– Ты бредишь, чудак. Тоже мне загадка сфинкса. Это обыкновенный песок, вот и здесь такой, – передёрнул плечами Гельвард и ковырнул носком кроссовки пучок вымученно-жёлтой травы. – Было бы глупо отвести под кладбище и граффити-парк плодородные участки. Здесь не сеять. Ты глянь: кажется, в Шаумберге объявился свой мастер. Новенький. Надо бы его переманить, или...

Действительно, среди пустого шлака попадались настоящие крупинки золота – ладные, хоть и не всегда пропорциональные скульптурки. Звери, волшебные фениксы или сказочные вервольфы, кусающие собственные хвосты, застывшие в полёте или прыжке. Летящие линии, ясные, уверенные контуры – но главное, в них чувствовался характер, настроение, душа, как сказали бы пустозвоны-критики. Все вместе они – эти кошки, змеи, птицы, чудища – каким-то непостижимым образом рассказывали историю стеснительного, неуверенного в себе подростка, возможно, некрасивого, вплоть до уродства, или болезненного, отторгнутого сверстниками. Одарённого аутсайдера, индивидуалиста, в котором Йорг – не без тщеславного удовольствия – узнавал себя.

– Или что? – спросил он испуганно, вспомнив собственное детство, опасные улицы Гамбурга, полицейских за каждый углом и разновозрастные – от самых мелких школяров, до девятнадцатилетних переростков – банды мальчишек с баллончиками. С одной стороны, взаимопомощь, восхищение талантом, с другой – жестокая конкуренция. Тем, кто отказывался влиться в группу, рубили пальцы.

– Или этот парнишка нас переиграет, – пояснил Гельвард.

– Ну, нас-то? – усмехнулся Йорг. – Да никогда!

 

Переиграть Йорга Шеффлера было невозможно, и сегодня, выступая перед сотнями детей, подростков и взрослых, он ещё раз доказал это. Гельвард скручивал из проволоки каркасы – оплетал жёсткими спиралями и петлями камни и пни, металлические ворота и толстые деревянные болванки – всё, что свезли поклонники 3D-граффити на шаумбергский стадион. Делать приходилось быстро, не раздумывая, не примеряясь – так, словно бежишь по горячим углям. Шоу требовало стремительности. Ловкость рук вознаграждалась улыбками. Гибкая медь нагревалась, обжигая кончики пальцев.

Йорг, напротив, не торопился. Он расставил вокруг себя полукругом разноцветные баллончики – точно армию оловянных солдатиков, и спокойно, не суетливо, нагибался то за одним, то за другим. Настоящее мастерство не терпит глупого фиглярства и сумбура в мыслях. Оно исполнено достоинства, но не заносчивости; человеколюбия, но не доброты, ибо доброта в искусстве – это нонсенс и вдобавок моветон. Сегодня Йорг Шеффлер будет ваять для паренька, чьи скульптуры поразили его сегодня в парке. На языке пены – быстро застывающей, мимолётной и воздушной – поговорит с ним об иллюзиях. Поведает ему свои страх и надежду, прогуляется с ним бок о бок по берегу моря и по запруженным серой толпой гамбургским улицам.

Йорг и сам не заметил, как на совершенно не подходящем каркасе, подготовленном то ли для лося, то ли для оленя – во всяком случае, для кого-то стройного и рогатого – его лопатка и баллончик изваяли насквозь проржавевший, покосившийся остов «Рикмерта» с обломками мачт. Публика зааплодировала. Не обращая внимания на протесты Гельварда, он явил благосклонным взглядам шаумбергских бюргеров стайку вёртких чаек, расклёвывающих тушу мёртвого дельфина. Затем наколдовал газетный киоск – затейливый, стилизованный под бревенчатый теремок, стёсанный волнами причал и себя, маленького, сидящего на корточках на волнорезе.

Устало сгрёб в рюкзак баллончики, вытер лопатку о штаны. Подростки на трибунах свистели, выкрикивая: «Браво! Жжёшь!» Гельвард смотал и так же скормил рюкзаку остатки проволоки – для следующего представления, другой рукой успевая раздавать автографы.

 

У выхода со стадиона к ним приблизились двое мальчишек. Один – высокий и невзрачный, остроносый и настолько худосочный, что, казалось, струился по ветру, будто мираж. Длинные пальцы он то перекрещивал, то распрямлял, то почти переплетал узлом, а большие, точно кленовые листья, ладони норовил подставить солнцу. Второй – коренастый, с плоским лицом и пунцовыми щеками. Не за автографами подошли, без карандашей и блокнотов. Ребята мялись, явно желая что-то сказать, обменивались вопросительными взглядами и тычками под рёбра.

– Ну, парни? – подбодрил Гельвард, окутывая вниманием краснощекого.

Йорг, чуть склонив голову набок, присматривался к худому. Текучая мимика – брови то взлетают домиком, то успокаиваются, губы улыбаются и грустят одновременно – и при этом замороженные, точно деревянные жесты. Испуг и восторг. Тысяча слов на кончике языка и восхищённая немота. «Провалиться, если это не тот самый местный гений, – про себя улыбнулся Йорг. – Подобное не может не притянуть подобного». Однако не провалился, что подтверждало его правоту, а спросил:

– Тебе понравилось?

Мальчик энергично закивал, а его приятель, наконец, решился и – жестом, каким вручают царский указ, – подал Шеффлеру многократно сложенный листок бумаги, пробормотав что-то вроде: «Извините, помялась». По блеску в глазах парня нетрудно было догадаться, что письмо от женщины. Йорг, заинтересованный, взял и, развернув, пробежал глазами. Гельвард заглядывал ему через плечо.

– Это та девушка, да? А ты говорил, что она умерла. Если я чего-то не путаю, конечно.

– Путаешь, – буркнул Йорг и, скомкав листок, сунул его в карман. – Я сказал, что она, наверное, умерла. Вернее, даже так: наверняка умрёт. Умей чувствовать нюансы.

– Нюансы нюансами, а у тебя, похоже, неприятности, – возразил Гельвард. – Что делать будешь?

– Да ничего. Пойду поговорю. Займи пока чем-нибудь молодых людей. Я должен собраться с мыслями.

– Соберись, ага. Да уж найду чем занять, не беспокойся.

 

Как ни хорохорился Йорг Шеффлер – беззаботно распрощался с ребятами и заковылял прочь вразвалку, нарочито вальяжно, хоть и подворачивая слегка натёртую ногу, – под языком у него снова сделалось горько. Он несколько раз сплюнул в пыль, чуть не задев носок своей кроссовки, но так и не смог избавиться от мерзкой вязкости во рту. Как в году ***-м, когда позорно и торопливо бежал из Шаумберга после яркой материковой весны, цветения магнолий, запаха отварной капусты, лившегося из каждого окна вместе с музыкой детских голосов и сварливой воркотни домохозяек, после шёлковых поцелуев и зелёного блеска из-под золотых ресниц.

«С девчонками одни проблемы», – скривился тогда Гельвард, который считал, что мускулистое мужское тело гораздо проще изваять из пены, чем обманчивое женское. Хорошо ему потягивать молодое пиво в компании разгорячённых юнцов. Йоргу пришлось извиваться угрём и врать, когда она пришла к нему, светясь самой что ни на есть сокровенной радостью, бьющей родником из глубины её женского естества. Она и не слушала Йорга, его сбивчивый лепет – так что лгал и лицедействовал он впустую, – а прислушивалась к чему-то внутри себя, новому и, как ей казалось, чудесному.

Влюблённые девицы глупы. Пока рок не опалит им крылья, не ткнёт носом в их же беду – восседают на облаках, как Бог во Франции. Считают себя одновременно дарителями и одарёнными. Шеффлер знал, что обязан – раз уж случился такой казус – забрать Феодору с собой, на побережье, и отдать в руки врачей. Тогда её спасут, а его накажут. Однако Йорк поступил дальновиднее и мудрее, чем предписывал закон: покинул второпях Шаумберг, а девчонку перепоручил Господу Богу, ибо кто, как не Всевышний, способен лучше всего позаботиться о своих творениях? Тайком от Гельварда, и без того язвившего над сентиментальностью друга, он оставил у подножия «чёрных любовников» две вялые гвоздички.

 

 

 


Оглавление

2. Глава 2
3. Глава 3
4. Часть 4

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

19.03: Яла ПокаЯнная. Поверить не могу (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2019 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!