HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 г.

Виктор Нюхтилин

Мелхиседек. Добро и зло

Обсудить

Философский роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 7.10.2007
Оглавление

6. Часть 6
7. Часть 7
8. Часть 8

Часть 7


Вот показательный пример – вопросы сепаратизма. Вспомним, как решались эти вопросы раньше? Не хочет кто-то жить в одном государстве с другими, бунтует, – вошли войска и всех вырезали. Кто спасся – тех ассимилировали. Кого не ассимилировали – выселили к черту на кулички, или запретили говорить на своем языке и носить родные фамилии. Вот и весь сепаратизм. Персидский царь Ксеркс, подавив восстание сепаратистов в Вавилоне, всех жителей города: а) забил кнутами до смерти, б) закопал живыми в землю, в) утопил в Евфрате. А жрецам бога Мардука разбил головы молотками, разрубил на куски и бросил шакалам. А теперь? Что стоило бы Канаде за три дня арестовать и расстрелять всех сепаратистов и навести порядок в Квебеке? Что стоило бы России за неделю стереть с лица земли всю Чечню? Что стоило бы туркам, иракцам и иранцам выжечь сообща Курдистан и, наконец-то, навсегда забыть про него? Что стоило бы сербам вырезать всех косоваров, пока тех еще было не так уж много? Что стоило бы англичанам убить всех ирландцев одной хорошей газовой атакой? Что стоило бы грузинам бомбить Южную Осетию три недели к ряду, а затем войти туда и убить оставшихся? Что стоило бы Израилю танками сравнять с землей всю Палестинскую Автономию? Все это ничего особого не стоило бы, кроме одного – нравственного осуждения мирового сообщества и собственного народа внутри своего государства. То, что раньше было вполне приемлемым и даже обязательным через истребление или военное усмирение, сегодня по какому-то окрику сверху стало совершенно невозможно переступить, не осознавая, что совершаешь античеловеческое преступление. А ведь сепаратизм все тот же, что и был тысячу лет назад. А ведь гноится он на теле любого государства также досадно и так же болезненно, как и во все времена. А ведь удалить его одним разом всегда хочется так же, как хотелось и раньше. Но… понятия Добра уже не те. Военные меры принимаются только в крайних случаях, а в остальном все ограничивается бесполезными переговорами и политическими увязками.

В настоящее время иногда повторяются сожалительные сведения о том, что англичане в школах и в семьях продолжают бить детей. Никто, конечно, во внутренние дела Англии не вмешивается, потому что англичане имеют свой взгляд на воспитание детей, который рекомендует ребенка именно иногда побивать, недокармливать и недоодевать в ненастье, чтобы у того был настоящий характер. Но при этом объективно считается, что бить детей вообще нехорошо. В принципе. Согласны. Быть детей не просто не хорошо, это – самое мерзкое, что может делать человек с другим человеком. Это мы сейчас, опять же, понимаем. А еще пятьдесят лет назад битье детей было непременным спутником воспитания, и считалось, что если отец не порет розгами или ремнем, то из оболтуса ничего хорошего не выйдет. Нынешние наши дети, которые уже не знают, что такое порка, вырастают не хуже, а даже лучше, чем мы или наши старшие браться, но битье детей прекратилось не в виду этого, а только потому, что кем-то было вдруг поставлено еще одно условие нравственности – не поднимай руку на ребенка, он беспомощен, верит тебе, и когда ты его бьешь, он испытывает не только боль и унижение, мир рушится в своих основах для него в эти минуты. Человечество не знало этой истины около пяти тысяч лет! Детей били в качестве мер воспитания не только дома любящие руки родителей, но и в школах! Преподавателям не просто давались такие права, преподаватели к этому обязывались! В школьные принадлежности учительского состава входили розги, плетки и линейки для битья! Они производились промышленно специально, как школьные пособия! Вся просвещенная Европа должна встать на колени, покаяться и попросить прощения за муки детства у этих детей! Насколько больше стало Добра в мире, когда оно осветило собой и этот участок нашего бытия!

А что произошло за это время с судами? В Древней Греции, в этом "детстве человечества", человек, оказавшийся в местах следствия, еще до прихода следователя, и до начала самого дела, уже подвергался пыткам и истязаниям по закону. И в древней Греции, и до нее, и после нее, пытки были абсолютно обычным явлением при проведении судебного дознавательства. Но и не только для этого! Преступников вообще мучили ради их мучений, по самому смыслу их статуса! Профессия палача предусматривала не только исполнение казней, но и произведение регулярных пыток над заключенными. Это была работа, не имеющая в своей подоплеке никаких нравственных проблем. Пытки и сейчас, по свидетельству тех, кто прошел через следствие, бытуют, но они уже не являются законным придатком следствия или тюремного содержания, а являют собой нарушение законности и прав личности, расцениваясь как варварство и дикость следователей.

Сами суды раньше также не церемонились в принятии решений. И по нашим понятиям нравственность мало участвовала в то время в выработке норм правосудия. В средние века, например, убийство по тяжести содеянного приравнивалось к ссоре, и наказывалось имущественной компенсацией! Так сказать, они повздорили, и он поссорился с ней, размозжив ей голову топором. Плати штраф, – ссориться у нас нельзя! А фальшивомонетничество в том же уголовном праве предусматривало обязательную казнь. Цена фальшивого таллера – вот цена человеческой жизни по такому праву. А сейчас? Сейчас самыми тяжкими преступлениями считаются преступления против личности, а все экономические шалости, переступающие нормы закона, наказуются может быть и не менее строго, но оцениваются нравственно совершенно по-другому, и даже не считаются большинством людей вообще преступлением, если их поставить рядом с, например, тяжкими телесными повреждениями. Даже в порядке текущей ссоры. Добро раскрыло людям глаза на то, что есть ценность, а что есть лишь ее видимый эквивалент.

Но и сама система правосудия тогда более напоминала речной поток, попавши в который, любому оставалось просто отдаться на волю стихии, поскольку никаких прав обвиняемый не имел вообще, и никакие обстоятельства содеянного судом не рассматривались. Есть состав – получи соответственно. А сейчас и смягчающие обстоятельства тебе, и верткие адвокаты, и апелляция, и добрые присяжные. Если раньше попасть под суд означало понести наказание в любом случае, и вопрос стоял только о том, насколько несправедливым оно может быть, то теперь суд чаще является способом избежать законного наказания, чем ответить по существу содеянного.

Ни общество, ни законопослушные граждане не могут искать какой-то целесообразности в уважительном отношении к преступникам. Оно появилось также от повышения меры соответствия наказания Добру, даже если наказуемый с этим Добром и не в ладах. Наглядный пример – суд Линча, который мы знаем более по отрицательным примерам, но который более производился возмущенной толпой над действительными изуверами – насильниками, убийцами, совратителями, ворами и т.д. Аналогом этого суда в России можно назвать избиения конокрадов, которые никто в деревне не хотел пропустить без своего посильного участия. Непосредственное преступление, наказываемое на месте стихийным судом возбужденного общества, не считается более достойным и законным, поскольку имеет формы личного зверства каждого участника такого суда. Нравственность и в этом случае своим непонятным повышением требовательности к соблюдению личного Добра прекратила самосуд в форме действия, которое не может не осуждаться моралью. Еще сто лет назад этот ее устой не мог бы укрепиться в обществе. Добро возросло, хотя прямое преступление при возможности прямого наказания вполне могло подпитывать такие не процессуальные суды и в наше время.

Но даже и не прямое наказание на месте преступления, а судебно определенная кара по результатам следствия, в наше время совершенно изменило свой характер, смысл и облик. Если раньше любому осужденному светили колодки или цепь с ядром на ноге и с кандалами на руках просто так, для того, чтобы ему жизнь с копеечку показалась, то теперь в камерах ставят телевизоры, в холлах тюрем – спортивные залы, а по коридорам по вечерам ходит грустный библиотекарь (это, к сожалению, не про Россию, где содержание заключенных безобразно скотское). Если раньше инки подвешивали провинившихся вниз головой на медленную смерть, сбрасывали их в пропасть, или, опять же, подвешивали над этими пропастями за волосы, а частенько и просто закрывали в пещере с ягуарами и змеями, то сейчас смертная казнь вообще отменяется все шире и шире даже в такой мягкой (относительно инков) форме, как выстрел в затылок. Европа также знала различные формы приведения в исполнение смертной казни – и четвертование, и одевание железного, раскаленного добела обруча на голову, и сжигание на медленном огне, и расплющивание головы в тисках, и усаживание на кол и многое другое, и именно эта Европа сегодня отменила смертную казнь вообще. Что, дешевле – кормить всю жизнь какого-либо маньяка, который изнасиловал и убил десяток мальчиков и девочек, чем просто вздернуть его в зале исполнения приговоров? Или еще какой-либо в этом пожизненном пансионе есть смысл, кроме нравственного? Никакого другого. Добро возросло и не позволяет делать что-то несоответствующее себе уже и там, где по всем понятиям следовало бы делать.

Даже в обращении с умалишенными произошел нравственный прогресс. Раньше сумасшедшего убивали, если он вел себя слишком опасно, сажали на цепь, если слишком шумно и вообще не замечали, если он не мешал и помирал обычной голодной смертью. Затем их стали сажать в тюрьмы. Вместе с преступниками. Причем их также подвергали обязательным телесным наказаниям, как и преступников! Не видели разницы! Затем их стали сажать в отдельные дома, где… по инерции тюрьмы также ежедневно подвергали их там избиениям и экзекуциям. Но не в качестве лечебной процедуры, а для порядка. Чтобы им не жилось лучше, чем тем, кто своими налогами их содержит в этих домах. И только буквально в последние два века их начали лечить и запретили избивать. Что там происходит – мы не знаем. Может быть, все еще избивают. Но не по больничному расписанию, а по каким-то другим, личным причинам санитаров. Это больше не только не разрешено, но и запрещено. Стало понятно, что это не по-доброму.

Пойдем дальше, к более тонким случаям.

В течение феодализма, например, также произошел, не изменяя внешней формы самого строя, сдвиг в сторону нравственности в вопросах прав феодала относительно своих вассальных крестьян. Прочно бытующее в его начале право первой брачной ночи на территории принадлежащей ему деревне, считавшееся само собой разумеющимся, и не вызывавшее поначалу никаких возражений отцов и женихов, со временем вдруг стало выглядеть как низкое распутство, и начало не только получать противодействие снизу, но и облеклось в недостойную форму даже среди мнения самих дворян. Кому, какой вред наносил барин, единолично лишая девственности всех женщин, входящих в круг его земель? Он не делал с ними ничего такого, что не сделал бы с ними кто-нибудь потом, и, может быть, даже делал это более профессионально в силу определенного специфического опыта. А ведь до этого проблема девственности ни разу нигде вообще не прозвучала за всю историю культуры в качестве дилеммы – входит или не входит она в компетенцию правомочного хозяина девственницы. Его права никогда не оспаривались. Но вдруг в средние века возникло понятие девственности, как чистоты, а не как неготовности к эксплуатации, и возникло стремление отдать эту чистоту своему возлюбленному, как дар, сохраненный для него. Какие экономические причины или генетические причины перевернули так сильно представление об этом? Откуда физиологическое понятие стало понятием нравственным? Что превратило акт демонстрации собственности в акт насилия? Нравственность и здесь пришла из-за моря и установила свои незыблемые права через увеличение Добра.

Затем это приняло оборотную сторону, когда девственность приняла вид того самого фетиша, с которым нельзя было уже расстаться по законам любви, а можно было это сделать только по законам общества. Девственность ушла из-под нравственности непосредственно и вошла в плоскость человеческих догм. Теперь она не могла отдаваться по выбору девушки, и должна была сохраняться до того момента, когда за нее этот выбор сделают разрешительные для дефлорации акты венчания или законного брака. Девственность превратилось не в символ достояния непосредственно самой девушки, а в символ достояния законно избранного по устоям общества жениха, который мог даже и не вызывать у нее особой любви. Возродился некий персональный феодализм, поддерживаемый юстицией. То есть девственность стала принадлежать не столько самой женщине, сколько тому мужчине, который имел на нее даже более прав, чем она сама, поскольку не она сама могла распорядиться ею по своему усмотрению, а только он мог удостовериться в ней по праву, врученному ему законом или церковью. Вместо символа сокровенного избрания первого мужчины для познания любви, девственность превратилась в наказание и в нечто такое, решить проблему чего хотелось любым приличным для общества способом, а затем уже вступать на путь познания самой любви. Нравственность ее смысла была подменена внешним символом соблюдения регламента свадебного союза, и не одна женщина прокляла в свое время сам тот день, когда природа наделила ее таким отягчающим признаком, ожидая этой брачной ночи, где все может быть, а потом, иди – доказывай. В настоящее время девственность уже не является обязательным признаком первой брачной ночи, и через несомненно доброе изменение понятия о ее обязательности или не обязательности, никто не может отсутствие девственности осуждать, что, хотя и не предполагает бурного поощрения или активного подталкивания этого факта к жизни, но, все-таки, никто более не может унижать, оскорблять или попрекать этим всю жизнь женщину. Личное право на свое тело (что, несомненно, более нравственно, чем чье-то право на него, как бы это кому не претило) реализовалось здесь в свободе женщины и в ее неподсудности человеческим законам опять же через некий нравственный закон, который пришел и пересилил закон человеческий. А пересилить его было трудно, потому что за него держались многовековые устои, практически все мужчины и практически все те женщины, которые имели печальный опыт одного партнера в жизни. Как видим, нравственность опять приходит ниоткуда и все, что ей противоречит по своим человеческим помышлениям, все равно выстраивается в том виде, в каком она захочет.

Самое противоречивое явление в истории – войны, несмотря на свою фиктивную внешнюю ясность и некоторое изначальное несоответствие нравственности вообще, также претерпели во времени совершенно удивительные превращения под напором нравственного вмешательства. Уж, казалось бы, что может слушать и чему может вникать война, которая нацелена всеми своими средствами на решение крайнего вопроса – или тебя, или ты? Основная цель войны в тактическо-операционном плане – уничтожение армии противника. Но это только сейчас! Раньше война подразумевала, что оккупант будет убивать, грабить, насиловать и изгонять мирное население. А еще раньше и брать в рабство. Прошло очень много времени, прежде чем в сознании людей возникло понятие "мирного противника", против которого применение оружия, не обусловленное военной необходимостью, – неоправданная жестокость. Только в 20 веке появилось понятие "военное преступление", именно, как преступление против мирного населения. А до этого по праву победителя мирное и беспомощное население убивалось, если не успевало уйти в леса и болота. Иисус Навин, как с захлебывающейся гордостью пишется в Библии, убивал жителей покоренных городов всех, до единого. Если провести Нюрнбергский Процесс по преступлениям против человечества на итогах всей истории, то еврей Навин сидел бы рядом с антисемитом Гитлером и, возможно, у них был бы даже один адвокат на двоих – суть защиты была бы одной и той же по аналогии самой сути преступлений обоих. Но Гитлер осужден людьми его времени, а Иисус Навин людьми его времени сделан героем. Вот как изменились понятия нравственности!

Позже греки в своих междоусобицах уничтожали население городов полностью – мужчин убивали, а женщин и детей продавали в рабство. Ассирия покрывала стены завоеванных ею городов кожами из жителей. Обычай такой был. А зачем еще жители городов, как не для этого, в самом-то деле? Карфагенские воины Ганнибала Гизгена, взяв очередной город, украшали себя отрубленными частями тел их жителей. Развешивали по себе, как регалии. Руки, ноги, головы, кто во что горазд. Такие действия входили в состав понятия воинской доблести! Полководец, который не учинил резни на захваченных землях, был недостаточно доблестным, а солдаты, которые этой резней не упивались – плохие солдаты. Не странно ли, но по действительным фактам истории все население тех времен стояло из одних Чикатило! Но этот-то хоть знал, что поступает преступно, и его пример ужасает всех остальных, живущих сейчас. А те ведь считали, что поступают по самым высоким принципам действующих понятий о хорошем и плохом, и, наоборот, являли собой пример для детей! Так разве не усилилось Добро за это время в мире?

Все агрессивные войны по своему существу во все времена были грабительскими и преследовали одну простую цель – разорить соседа и забрать его имущество себе. Этих целей никто не скрывал, и этими целями вдохновлялись полки и когорты, а достижение этих целей создавало тем больше славы командиру, чем больше было награблено. В отчетах о победах подробно фиксировалось, сколько мешков, кораблей, пудов, сиклей, мер, телег, голов, штук и прочего наворовано силой в промыслово-завоевательном походе. Чем больше ограбил, тем более величественна была по смыслу победа. А что теперь? Теперь каждая агрессивная война, имеющая те же экономические цели попользоваться чужим, рядится в тогу необходимости. То политической, то национальной, то еще какой-нибудь, но никто уже прямо не заявляет – хочу силой оружия награбиться от пуза! Потому что за это славы уже не видать. Возникло понятие неправедной войны, и каждый стремится эту неправедную войну подать как нечто совсем не то, чем она на самом деле является. Природа войны осталась той же, природа человека, опирающегося в действиях на методы войны, так же все та же, а природа нравственной оценки всего этого – другая! Наверное, не извнутри самой войны она, все-таки, возникла, эта нравственная установка, что нападать и забирать чужое даже через личное геройство легионов – зло.

А что произошло с имиджем воителей? Раньше быть агрессором считалось высшей добродетелью. Везде у всех народов самым почетным добавлением к имени своего предводителя была пометка "-Завоеватель". Этим гордились все поколения данной династии, и за это народ любил своих героев. Быть человеком, помышляющим день и ночь только о том, как бы напасть из-за угла на соседа, убить его, отнять имущество, забрать его женщин и детей, – это было просто-таки делом чести! Именно такой образ главаря-правителя вызывал восхищение и любовь своих, а также зависть чужих. А теперь? Теперь каждый в любой войне с обеих сторон старается доказать, что это на него напали, а он только защищается. Потому что если продемонстрировать свою агрессивность, то это будет порицаемо и закончится международной обструкцией. И войны, и агрессоры, их затевающие, вынуждены действовать "на тихаря" и осторожно – нравственный смысл агрессии полностью перевернулся, став из похвального преступным.

Глядя фильмы про викингов, понимаешь, что эти мужчины могут вызывать симпатию только в условиях тех понятий нравственности, которые господствовали в их время, что мы и предполагаем, когда восхищаемся их военным умением. Но если сейчас объявится еще где-либо клан умелых воинов, которые решат, что пахать землю, разводить скот и производить продукцию на заводах – не мужское дело, а мужское дело – грабить всех подряд своей теплой компанией и на это жить, то их правомерно сочтут просто ублюдками, на которых надо натравить спецназ и вертолеты. Времена изменились. Теперь грабеж уже не может быть формой деятельности, приравниваемой к земледелию или ремесленничеству. Грабеж теперь не форма законного пропитания, а просто грабеж. Понятие осталось, а содержание его полностью изменилось в противоположную сторону. Опять, просим заметить, в сторону Добра.


Оглавление

6. Часть 6
7. Часть 7
8. Часть 8

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

30.06: Алексей Горшенин. Морские волки (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!