HTM
Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 г.

Виктор Нюхтилин

Мелхиседек. Добро и зло

Обсудить

Философский роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 7.10.2007
Оглавление

7. Часть 7
8. Часть 8
9. Часть 9

Часть 8


Война – огромная мясорубка, где людей бросают в ее жерло и насколько лучше, чем чужая, крутит своя мясорубка, настолько вернее победа. С этой целью во все века все штабы были озабочены созданием все нового и нового по своим возможностям оружия. Оружие решает исход войны почти так же, как тот народ, который это оружие в руках держит. Народ один и тот же, испытанный и верный. Какой есть, – такой есть. Другого для войны не будет. А вот оружие можно совершенствовать, и тем самым увеличивать свои шансы. Прямой интерес и прямая зависимость – чем лучше поражает врага твое оружие, тем больше ты в нем заинтересован. Так все и было до тех пор, пока откуда-то, совершенно нелогично для логики войны, возникло понятие "запрещенного оружия". Уж как хорошо поражают врага разрывные пули и газы, а – запрещены! Почему? Чтобы понизить свои шансы? Нет, чтобы не противостоять неожиданно вставшему над законом войны закону Добра, который говорит, что войны войнами, а людьми оставаться в них все же надо. Когда царское правительство России отказалось от производства шимозы (специальной системы осколков, способных проникать в комендорские башни и уродовать там орудийные расчеты наподобие тысячелезвийной бритвой), то уже тогда возник совершенно новый для военных мотив отказа – не по-божески так воевать: не удалью, а подлостью. И когда в Цусимском сражении японцы косили наши команды той самой шимозой, которую Россия не захотела производить, то это могло стать уроком для всех – воюйте с любой жестокостью, война все спишет. Этот пример, однако, не произвел собой никакого последнего вывода о соразмерности средств поражения понятиям морали, и через тридцать лет люди, вспомнив, что они люди, стали договариваться воевать без применения средств, которые можно отнести к категории "не по-божески" действующих. Как это не кощунственно прозвучит, но войны и те стали ближе к Добру.

Еще в 19 веке действовало международное, так называемое, "право войны". Захватил земли – они твои. Хватило силы отнять территорию – будет твоя до тех пор, пока кто-то другой не оттяпает её назад все по тому же праву войны. Удобно было. Набрался силенок, двинул на соседа, оттеснил его, переименовал улицы и города на свой лад, насадил свою администрацию – и теперь моя земля. В международном праве такие акты засчитывались, и перемена суверенитета земель всегда признавалась. Страдали от этого, конечно же, малые народы, которые не смогли создать своего государства и пытались остаться вне зоны споров больших народов. При этом, например, когда побеждали турки, то кавказские народы переходили в подданство Турции, а когда побеждали русские, то эти народы становились подданными России. Ни Турция, ни Россия даже и не задумывались о том, насколько насущно горцам вообще быть чьими-либо подданными. Когда турки пришли на эту землю, они считали ногайцев и кавказцев своим турецким населением, а когда Россия вытеснила Турцию на другой берег Черного Моря, то стала это же население считать российским. Сами кавказцы во все горло кричали и тем и другим, что не хотят ни того, ни другого гражданства, а хотят жить вообще без всякого государства, как чужого, так и своего, но по праву войны их никто не слушал.

Попробуйте сейчас не услышать какой-нибудь народ! Целая Югославия распалась на какие-то непонятные государства только потому, что каждый народ этого бывшего союза вдруг заголосил на все мировое сообщество – не хотим быть югославскими гражданами, а хотим быть словенцами, хорватами, македонцами, босняками, черногорцами, косоварами, герцеговянами и т.д. И вся Европа поддержала! Право наций на самоопределение! Неизвестно, чего более от этого права ждет Европу – беды или просто потно-кровавой неразберихи, но залог этой содеянной в мировом праве ошибки, все-таки, нравственный. Вдруг, опять же стало как-то не совсем прилично говорить малым народам – послушайте, при чем тут вы, когда такие дела вокруг творятся, и не дай Бог новую войну допустить при ядерном-то оружии в загашнике! Нельзя им теперь такое говорить! Хоть и самоубийственно для мира, а нравственность диктует – уважай! Он хоть и малый, но такой же, как и ты. И совершенно невероятно, например, чтобы лет сто назад, какое-либо государство доплачивало в месяц по 5000 долларов каждому представителю исчезающей национальности только за то, чтобы тот не забывал своего родного языка, жил по укладу предков или сохранял их устную и рукодельную культуру, как это происходит с саамами в Норвегии. Что у норвежцев деньги лишние? Или у Норвегии сразу же возникнут неприятности, когда последний саам ассимилирует в норвежца? Или гены кричат каждому норвежцу – "Без саамов домой не возвращайся!"? Нет – Добро проникло в национальный вопрос и поставило задачу сохранения каждого народа в его первозданном виде. А раньше таким же добром считалось, например, отуречить черкесов, эмигрировавших в Турцию по договору с Россией, онемечить лужичан, завоеванных Пруссией, обиранить армян-беженцев, окитаить непальцев, обританить индийцев, обангличанить ирландцев, онорвежить исландцев, и, совсем еще недавно, оболгарить турков. Непосредственной целью войны, вслед за экономической, раньше была именно ассимиляционная для тех народов, которые вместе с завоеванными землями попадут под власть завоевателя. А теперь и "права войны" нет (если территорию завоюешь, то тебя заставят ее вернуть, как, например, это было у Ирака с Кувейтом) и насильственную ассимиляцию в виде запрещения национальных фамилий, языка и культуры, также никто уже не позволит совместными усилиями мирового сообщества. Так что, цели нравственности делают цели войны все более расплывчатыми. Нравственность постепенно изменяет даже войну.

Война – тема беспредельная, и надо от нее уходить. Например, в защиту животных, которая сегодня также все больше и больше получает побед в судах. Это откуда? Чем дальше время цивилизации, тем дальше человек от животного! Это раньше от здоровья коровы могла зависеть жизнь целой крестьянской семьи, а от наличия лошади – все ли выживут этой зимой на запасах посеянного хлеба? А сейчас-то – что до животных? Они где-то, а мы где-то. Однако только сейчас появилась эта мысль – к животным надо относиться с таким же неукоснительным добром, как и к людям. Опять Добра в мире стало больше.

Проникая в историю просто навскид, абсолютно без плана, мы постоянно встречаемся с примерами, которые просто поражают нас той дистанцией пути, которую прошла нравственность в своем содержании. Например, законы Ликурга в Спарте, которые по его же настоянию не записывались на бумаге, ибо предполагалось, что законы могут действовать только тогда, когда они вписаны в сердце граждан, так вот эти законы просуществовали неизменными двести лет! А как только спартанцы начали эти законы модернизировать, Спарта пала. Но дело не в этой мистике, а в том, что целых двести лет по этим совершенно справедливым законам, которые были вписаны в сердце каждого, и даже не имели дубликата на бумаге, больные дети сбрасывались со скалы при рождении, а юноша-спартанец, чтобы доказать, что он уже самостоятельный мужчина, должен был убить илота, то есть грека-неспартанца, одним лишь ножом. Двести лет не было никакого понятия в этих сердцах, что убивать живых детей и живых пастухов – мерзость. Представить себе, что такой закон может быть вписан в сердца какого-либо народа сегодня – невозможно. А если это и произойдет, то этому народу двести лет не протянуть – он будет осужден и, либо вернется к человечности, либо будет рассеян, чтобы не распространять заразу. Возросшие принципы Добра делают такую "справедливость" сегодня невозможной.

Еще в 19 веке рабочие и ремесленники жили на 20-30 лет меньше, чем чиновники, капиталисты, духовенство и оптовые торговцы. Это официальная европейская статистика. На 20-30 лет! Почти на целую жизнь меньше! Все было так ужасно, потому что не существовало никаких норм трудозатрат и рабочего времени, из-за чего рабочие работали по 16 часов в сутки при одном выходном дне в неделю. При таком режиме жизни они редко переживали сорокалетний рубеж. И так бы все и продолжалось, если бы сверху, через возмущенное общественное мнение не пришли реформы, которые потребовали снижения трудозатрат и ввели понятие о досуге, как о необходимом для человека времени для личной жизни помимо все забирающего труда на пропитание. Бессильные что-либо противопоставить силам государства, рабочие сами никогда не подняли бы головы, ибо даже физические силы их были подорваны из поколения в поколение на непосильном труде, а дух был задавлен монотонностью тягловой жизни и тяжелым пьянством. Нравственный порыв общества, которое больше не могло мириться с этим индустриальным рабством, их освободил и спас. Причем дело было непростым – промышленники сопротивлялись, ибо введение 8-часового рабочего дня вместо 16-часового грозило им потерями прибыли. Но они на это пошли – не могли бы больше в глаза смотреть другим членам общества в противном случае. Каково? Однако не деньги только уже все решали! Вот был кровосос кровососом, а теперь признает, что человек должен иметь досуг, отдых и обеспеченную старость! Что за перемены? И разве они были для него экономически выгодны? Или гены поднапряглись? Да нет – принципы Добра усилились и сделали далее невозможным то, что ранее было единственно применяемым. А ведь не только промышленники ворчали! Экономисты просчитывали риск регресса от этих реформ – не покатится ли вообще вся цивилизация к чертовой матери безостановочно назад при таком резком сокращении рабочего времени? Подсчитали – не покатится. Отдохнувший и полный творческого задора, основанного на чувстве своего человеческого достоинства, рабочий, как предполагалось (что и подтвердилось) сделает больше за восемь часов, чем изможденный до скотского состояния доходяга делает за шестнадцать. А ведь могли и плюнуть на рабочих! Не родственники же! Но не плюнули – времена стали не те. Добро уже стало требовательнее.

И, наверное, все теми же категориями Добра можно больше объяснить такую вещь, как пособие по безработице, нежели социальными уловками властей. Власть – есть власть, ей плевать на социальную неустроенность. Крутись сам, как хочешь. Нам, россиянам, – это знакомо. Это же было знакомо даже США еще в 30-е годы XX века. Сейчас в западном мире человека не бросают на произвол, даже если он сам не хочет работать и согласен с квотой пособия. Зачем тратят деньги? Ведь пример России у них перед глазами – перестань платить пособие по безработице, сделай их в социальном плане "россиянами", и народ никуда не денется, а кинется торговать сигаретами, перебиваться случайными заработками, шабашить, возделывать огороды, челночить, работать реализаторами на рынках, ремонтировать телевизоры, устанавливать антенны, носить обеды в предприятия, печь пирожки для торгующих на рынках, подваривать глушители, делать водку на дому, воровать в садах и огородах, рыбачить сетями в заповедных местах, собирать бутылки и т.д. и т.д. и т.д. Тебе, как власти, оказывается, ничего не надо – властвуй себе от выборов до выборов, да обещай в промежутках. Почему они не берут с России примера? А у них "западные ценности" есть – человека нельзя делать полунищим, даже если сам в парламенте или в министерстве. Нам трудно это понять – но они там добрее и они это понимают.

Даже в религиях совершались нравственные движения в сторону Добра, что предполагает, естественно, какую-то их позицию, недостаточно к нему поначалу близкую. Вообще-то религии трогать опасно, так как предполагается, что само истинное намерение любой религии должно уводить ее из-под критики по поводу методов осуществления данного высокого намерения. Но Церковь, похоже, сейчас не стоит в позиции страуса, опустившего голову в песок, и все больше готова говорить с обществом на равных, хотя по своему смыслу Церковь, конечно же, стоит выше общества. Но, прежде чем осознаться обществом, как нечто избирательно более высшее ему, Церковь должна встать как минимум сбоку от общества в вопросах политического и светского участия в истории. Встав, вроде бы в сторону от этого, Церковь тем самым встанет автоматически и выше, поскольку стоять рядом с историей нельзя – затащит. Можно стоять только над ней, олицетворяя собой единственно реальную земную историю Пребывания Духа Божия в людях. Поэтому, трогая религию, мы трогаем не саму Церковь, а губительность ее связи с текучкой политического или идеологического дня. Но и это не предмет нашего разговора, смысл которого состоит единственно в том, что путь Истины, который указывался Церковью, в своих методах тоже во все времена всегда определялся конкретно-историческими нравственными понятиями Ее руководителей.

Напоминания о крестовых походах и инквизиции стали настолько банальными, что не выглядят убедительными уже в силу своей затертости. Однако данная затертость все же не должна закрывать нам глаза на то, что инквизиция, например, подается в историческом аспекте неправомерно тенденциозно. Выглядит это так, что духовенство сжигало, топило и карало ни в чем не повинных людей. На самом же деле все было не совсем так. Большинство ересей, с которыми пришлось бороться Церкви, на самом деле представляли собой прикрываемые Именем Божьим сборища безумцев, маньяков и откровенных распутников. Помимо теоретической стороны дела, которая отстояла истинное и неизвращенное понятие Христа, была и другая сторона дела, которая своими фактами просто повергает в холодный ужас от того, что происходило на собраниях этих сект. Но если в то время решением проблемы был костер, позже – заточение в монастырь или тюрьму, то теперь в аналогичных случаях Церковь ограничивается отлучением или осуждением. Единая цель, не изменившаяся от средневековья и до наших дней, не заставила сохранить единство методов, потому что вместе с возрастанием нравственности в обществе возросла и нравственность самих Отцов Церкви, что не могло быть иначе, поскольку эти Отцы – также дети времени и также соразмеряются новыми правилами нравственности в своих решениях, попутно общему возрастанию Добра.

Кстати не только христианские Церкви страдали необузданным желанием жестокости в отношении неверных. Европейская культура в настоящее время лидирует в мире, и все, что относится к ней и к ее истории являет собой предмет заинтересованного изучения. Ислам в этом отношении менее популярен, как узкий представитель Востока, поэтому факты исламской инквизиции менее интерпретированы историками. Но и мусульманство пережило период, когда его методы были совершенно далеки от понятий современного Добра. Например, сегодня уже невозможен в полном аналоге факт того, что азербайджанского поэта Несими по решению ортодоксального духовенства за ересь подвергли страшной казни – с него содрали живьем кожу. Сейчас ислам сам отказался бы от такого наказания любому отступнику – люди, его возглавляющие, также получили в себя новую порцию программы нравственности, как и люди, возглавляющие католицизм.

Но не только монотеистические религии (имеющие знание о Едином Боге) совершали нравственные ошибки. Языческие религии (многобожеские) в своих самых простых ритуалах были иногда совершенно бесчеловечны, а зачастую так же просто распутны или аморальны. Достаточно напомнить о жертвоприношениях людей. Греки и римляне для того, чтобы земля была плодородной, и наливались колосья злаков, приносили в жертву богине злаков и земли … беременных женщин. Греки и римляне! Как это все у них уживалось?

Жертвоприношения древних мексиканцев имели форму сжигания кровоточащего сердца живого еще человека и совершались практически ежедневно, для чего планово велись завоевательные войны, чтобы обеспечить приток жертв в виде пленных. Даже головорезов Кортеса поразили своими размерами хранилища костей принесенных в жертву – в одном из них было более сотни тысяч скелетов! На Маркизских островах некоторых людей при жизни объявляли богами, селили в уединенные места и приносили им жертвы людьми. Людям – людьми же! В Пенджабе вообще ежегодно какому-то кедру приносили в жертву девочку по очередности каждой семьи, пока английские власти кедр не срубили. О людских жертвах Молоху известно даже простому школьнику. Почему сейчас жертвы людьми не приносятся? Умнее стали, поняв, что богов нет? Давно ли? Последнее уголовное дело о жертвоприношении произошло в 1871 году в … Англии! Лорд Лей подозревался в том, что замуровал человека в основание моста в Стоунлее (Йоркшир) на основании того обычая, что у всех народов, строящих мосты, существовал один и тот же прием задабривания богов – замуровать в основание моста человека, чаще всего женщину. И в данном случае никого не волновало, что по предположению следствия лорд Лей использовал для ритуала никому не нужного пропащего бродягу – то, что раньше было обычным для всех народов, сегодня уже преступление. Что, просвещенный сэр не знал, что богов нет? Ну и что, что нет? Делу такая перестраховка не помешает. И дело не в просвещенности или дикости, а в том, что жертвоприношение сегодня по новым понятиям всех народов – убийство, даже если боги и есть. Даже кошки, которых сжигают по ночам сатанисты, сегодня вызывают жалость и возмущение, хотя этот ритуал уже не требует осмысления с точки зрения целесообразности жертв вообще. Дело не в целесообразности, а в том, что кошку жалко. Жалко потомкам тех, кто не жалел беременных женщин ради успеха будущего урожая. Добро усилилось.


Оглавление

7. Часть 7
8. Часть 8
9. Часть 9

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

30.06: Алексей Горшенин. Морские волки (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за июль 2019 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2020 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!