HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2017 г.

Алексей Широков

В классики с ломом

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 13.02.2007
Иллюстрация. Автор: Николай Копейкин. Название: Писатель

В советское время он бедствовал. Заурядненький журналист в заштатной газете, хотя и столичной, центральной, оклад невысокий, гонорара «не густо». Мечтал за границу поехать, тряпок там накупить, чтобы модно, броско одеться, но газета его с «загранкой» не связана, командировок туда не бывает.

«Уходить надо», – не раз думал он. Сказал о том Панину Боре, репортёру «Золотое перо», с которым дружил и был откровенен.

– Сиди на месте, – сказал Борис, как отрезал. – На одном месте и камень травой обрастает.

– Тебе хорошо говорить, ты обласкан, печатаешься без конца, а я?

– Зато у тебя есть время писать рассказы. Вот и пиши. Сиди и пиши.

– Что толку, в стол.

Был уже вечер, они задержались в редакции, двое в кабинете на пять человек – просторно. Панин сидит на стуле «верхом», положив подбородок на спинку, а друг его, Эдик Фомин, на диване склонился, облокотясь на колени, подпирая ладонями голову, смотрит, наморщив лоб, снизу вверх, глаза крупные, грустные. Он заметно лысеет, хотя нет тридцати.

– А хочешь не в стол? – вдруг оживился Борис. – Брось эту херню, эти правильные рассказы, пиши ненормально. Про КГБ, например, навыдумывай чёрт-те чего, самые дурацкие методы, – встал, потирая ладони, ходит по комнате, будто открытие сделал. Он подтянут, строен, рыжеватые волосы мелкими кудрями, малость курносый. – Высмей их! – остановился напротив рассказчика. – Насочиняй, чтобы хохот стоял!

– Так кто ж напечатает?

– Самиздат. Заграница подхватит. В литературу надо с шумом идти, со скандалом... Ты как хотел? Там ворота чугунные, просто так не пробьёшь, не взломаешь. Вон Стасик Меркулов, бился, бился – никак! Дай, говорит, подкину им мертвечины. О кладбище написал. Такого наворотил! Я руки мыл после чтения. Но – клюнули, напечатали. Теперь он строгает книгу за книгой.

Эдик ещё больше наморщил лоб, а Панин уже завёлся – он быстро заводится:

– Эдька! Дай срок, я обдумаю всё, разработаю план. Мы взломаем ворота, мать иху! – едва не выкрикивал. Видно было: что-то его осенило, что-то зрело в горячей его голове. Уверенно повторил:

– Дай срок!

Эдик, придя домой, в свою однокомнатную, всё думал о сказанном. Ужинал, спать ложился, а мысли шли по спирали, кругами, скачками, рисовались картины: написана книга, за рубежом напечатана, проникла в Россию, подпольно читают её и в Москве, и в других городах, за автором слежка, а он возвышается неприступной скалой...

Жене ничего не сказал, она его дел не касается. Как и он её. Вообще-то Эдик не собирался жениться, посчитав себя импотентом: лет в двадцать случилась осечка, с тех пор не пытался, о женитьбе не помышлял. Но родители! Сын не хочет жениться? И девушки нет у него?.. Поговорить с ним выпало дяде. И дядя, громогласный бодряк, насел на племянника! Тот: да я, да... ну импотент я... А дядя ему анекдот: приходит к секретарю партбюро жена одного коммуниста и жалуется, что муж в постели не притрагивается к ней, любовница есть, не иначе; секретарь вызывает мужа того – «Ты что это?» – «Да я импотент». Секретарь как грохнет по столу кулаком – «Ты прежде всего коммунист!»

– Ты прежде всего журналист! – дядя громко захохотал, решив, что сказал остроумно.

Кончилось тем, что родные всем кланом искали невесту, нашли, устроили встречу, свели. Она старше намного, была замужем, опытная – если что, решили, подправит молодого супруга. И он сдался.

«Подправила» ли жена его опытная, нет – мы не знаем. Живут.

...В ту ночь ничего вразумительного ему не пришло, не придумал, оставалось ждать, что за план разработает Панин.

А Панин долго не размышлял, он делал всё быстро – ходил быстро, писал быстро, и взгляд у него такой же, быстрый, весёлый. «Лёгкий взляд», – говорили редакционные женщины и любили его, за общительность, острословие, за блестящие репортажи его, наконец.

– Эдька, бутылку ставь – такой составил тебе проект! – объявил, войдя к нему в кабинет, в просторный и шумный их кабинет, при всех объявил, всё равно никто не поймёт, а спросят, что за проект, скажет: для дачи.

Вечером остались одни, сидят за столом по разные стороны, как на дипломатической встрече, толкуют. Панин по-деловому серьёзен, у Эдуарда немного растерянный вид, рассеянный взгляд.

– Начну с плана-минимум, – солидно, как мог, говорил Борис. – Пиши книгу. О кэгэбэшниках. По их тупости провалилась какая-то, придумаешь, важнейшая операция. И началось чёрт-те что: чуть ли не переворот в государстве, погромы, танки на улицах, взрывы, памятники летят – Минину и Пожарскому, Пушкину. Полный хаос, Россия гибнет. Понимаешь? Ты будущее рисуешь. О тебе потом будут писать, что ты предсказал. Мировой известностью станешь.

Эдик улыбнулся смущённо, а Борис:

– Серьёзно тебе говорю. Эта книга в любом случае пойдёт по рукам. Наведи больше страху. Читателя надо пугать. У наших людей прямо-таки патологическая любовь к страху. Так что чем больше ты напугаешь читателя, тем сильнее тебя он полюбит. Притом, прямо с первой страницы пугай – ошарашь его, и пусть он далее ошарашенным и читает. С первой строки брать за горло!

– Ничего себе минимум! А максимум?

– Максимум будет потом, пока пиши это. Да, чуть не забыл – это важно: параллельно, вместо отдыха, пиши про запас о сексе, чтоб было чего потом вытащить из стола. О сексе сейчас хватают, прямо жрут! Выдумывай самые несусветные ситуации. Секс и секс!

– Это тебе бы писать, ты знаток!

– Купи справочник, их полно, открывай на любой странице и шуруй, тут и придумывать нечего, переписывай – как он её заломил, куда ногу закинул, правую, левую, там всё описано и даже показано. Секс-символом прослывёшь, бабы будут визжать, за один погляд на тебя станем деньги брать... Ну и уже сейчас, между делом, надо приблизиться к литературным кругам. Открываем в газете юмористический клуб, страницу, «Двенадцать стульев», к примеру. Это я беру на себя. Месяца два назад шеф попросил меня написать о высшей школе милиции – сына-дебила туда устраивал. Я всё сделал, как надо, преподавателей показал, начальника. Сын уже учится. Так что главный редактор у нас в кармане, подкину ему идею, и всё будет о кей. Привлекаем популярных сатириков – они охотно пойдут к нам, только махни, лишь бы платили. Лучше всего тех, которые работают в известных газетах. Мы печатаем их, они печатают нас, то есть тебя. Только в любом случае тебе надо сменить фамилию, взять псевдоним.

– А чем плохо Фомин? Эдуард Фомин...

– Слушай, что тебе говорят... Собаков, например.

– Тогда уж Собакин.

– Вот голова! Собакин – это привычно, а Собаков – даже оригинально, лучше запомнится. Будут гадать, где ударение ставить... Не перебивай, слушай дальше. Вот что нужно сделать тебе прямо теперь, не откладывая – написать разгромную рецензию на последний роман Меркулова. Хреновый роман.

– А зачем же кричать? Стасик обидится.

Панин развёл руками, встал:

– Н-нну! Ты, Эдик, чудик. Меркулов поймёт, он на Олимпе уже утвердился, от него не убудет, а тебе прибудет. Надо зарабатывать имя!

Вскоре в редакцию, где трудятся наши друзья, потянулись небритые личности – то к Фомину несут юморески, то к кассе за гонораром, фамилии в газете одни, а в ведомости вовсе другие. И Фомин отправляется тоже в редакции двух известных газет получать за труды Собакова. Всезнайки-газетчики ехидненько поговаривали, будто пишет кто-то один, лишь подписи разные. Ну и что? Бывает же, пишут разные, а подпись одна, можно и наоборот – не беда. Зато Фомин-Собаков там и там (в двух газетах) ко «Дню юмора» победителем стал. Лауреат! Уже какое-то имя – подступы к имени!

Ночами писал роман. Жена, переводчица, сидела на кухне, работала с тоненькой иностранной книжонкой и толстыми русскими словарями. Время от времени из комнаты доносились протяжные звуки – то ли стон, то ли просто мычание. Утром Эдик шёл на работу с больной головой, кое-как просиживал день и снова за каторжный труд. Писание никак не давалось, не шло, но писал и писал, мучительно, напрягая извилины, себя изнуряя. А когда машинистка ему напечатала, получилось совсем немного – никакого романа, так, средненькая повестушка.

Борис её прочитал и сделал «ряд замечаний». Во-первых, сказал, хорошенько подумай над первой строкой. Талантливые писатели более всего мучаются над первой строкой. Посмотри, как сейчас начинаются книги: «Я был зачат сквозь два презерватива», «Беременных баб трахать нельзя» и так далее. А главное – пиши непонятнее (тут он засмеялся, в скобках добавив: «Когда не знаешь, что писать, пиши непонятно»). Развивал свою мысль на примере:

– Вон Татьяна Тонкова – стала писать непонятно и сразу же вверх пошла, теперь живёт в Штатах, наши берут у неё интервью. Я, говорит, занимаюсь в Америке с литераторами, учу их писать, вернее, поправилась, как не надо писать. Что верно, то верно, читаю на днях её новый роман – морду всю исцарапал, пока продрался, образец, как не надо писать. Но она на вершине.

Фомин доработал, кое-что переделал.

«Вроде бы получилось!», – дал оценку Борис.

Отоспавшись, Эдик чуть-чуть посвежел, вовремя приходит на службу, важно сидит за столом, правит другими написанное – где вставит слово, где вычеркнет.

Вот в редакции появляется Панин. Он мечтает иметь машину, а ехал автобусом с гарью, надышался, в горле першит. Первому встречному (спортивному репортёру), пожав руку, откашливаясь:

– Говорят, в Израиле за десять килограммов сушёных грибов можно купить машину.

– Так в чём же дело, Боря? – принял игру репортёр.

– Да видишь, какая антисемитская погода, не растут грибы!

И – к Фомину. Отозвал его в уголок (в вестибюле):

– Слушай, Эдька, вчера я трахнул деваху одну, муж у неё в журнале «Сценарий», чуть ли не главный редактор – давай я через неё толкну ему твою вещь.

– Так повесть же у меня, не сценарий.

– А не пиши сверху «повесть», поставь «киносценарий»... О! «Киноповесть», есть такой жанр.

Фомин-Собаков, наморщив лоб, недоверчиво покачал головой, но всё-таки согласился.

Когда повесть пошла в работу, Борис ликовал.

– Э-эээ! – взмахнул он рукой (они с Эдиком пили пиво у стойки на улице). Подкинем им дохлую кошку! Взломаем ворота! Я введу тебя в этот храм!..

Но вышел журнал, и как не было ничего – никто не заметил. «М-да, м-да», – выдавливал Эдик, морщиня лоб. Панин его успокаивал:

– Подожди, не гони лошадей. Сделано главное, теперь – дело техники. Радиостанция «Свобода» на что? У меня там друзья. А Олечка Шацкая в Швеции? Она была в меня влюблена. Там издать ничего не стоит. Хоть в одном экземпляре, а – издание, переведён на шведский язык. Звучит?

Фомин почему-то не верил, мрачным ходил, писал мрачный юмор и злую сатиру в свою и другие газеты.

Но как же он встрепенулся, услышав из-за рубежа радиопьесу по повести Собакова! Вскоре и Швеция отозвалась – издали! Получай экземпляр!

Тут уж и наши стали смелее, о Собакове заговорили: рецензии в тех известных газетах, где он победил в юмористике; передача по радио; журнал «Флаг» дал анонс – будет опубликован роман Собакова... А где-то в Прибалтике начались съёмки фильма.

Родился новый талант!

Шла весна. Эдик в модном плаще с красными отворотами на груди, кепка в клетку, дымчатые очки (не снимал их ни в дождь, ни в туман, а мода сменилась, стали носить почему-то цветные очки поверх головы, и он тут же поднял свои «придымлённые» выше лба на лысеющий череп), платок повязал под рубашку, как поэты обычно повязывают, – фуляр по-французски. Идёт ли, стоит – ноги, будто только с коня. Говорить медленно стал, растягивая слова, а между слов тянул «э-ээээ, а-аааа», как тянут теперь вещатели с радио, телевидения.

Панин его наставлял:

– Публично нигде не показываться! Никаких интервью, портретов никуда не давать. Ты – инкогнито. Это заинтригует. Потом уже, когда читатели допекут, кто, мол, такой Собаков, расскажите о нём, покажите его – ты появишься. И будут тебя рассматривать. Придут фотографировать – кота в руки возьми, обязательно возьми в руки кота, посади его на колени.

– Боря, мне неудобно, давай объявим, что Собаков – это двое, ты и я.

– Не надо. Двое – сразу же подозрение: кто-то пишет, а кто-то проталкивает, а один – это имя! Так что меня не надо. Посвятишь потом мне роман и подаришь золотой портсигар, только не дамский, не маленький, как Катаеву Ильф и Петров за идею двенадцати стульев. Ты, главное, пиши и пиши. Уходи в виртуальный мир, выдумывай несусветное.

Он выдумывал. О сексе, которого толком не знал, о каких-то таинственных взрывах, перестрелках и штурмах разных дворцов в несуществующих государствах и в космосе...

Тут-то и выдал Борис свой максимум-план.

– Вот что, друг мой, – сказал Эдику, приехав к нему домой. – Час настал! Открываем своё издательство... Что так смотришь? Мы с тобой! Открываем своё издательство! Пока деньги есть, надо использовать их с умом. Ты думаешь, издательство – это чёрт знает что? Покупаем лицензию – вот и всё. Регистрируем под названием «Арисмен»... Не перебивай, пришло вот такое слово, откуда оно – сам не знаю. «Арисмен»! Я забираю у тебя всё написанное, нахожу приличную типографию, печатаем, развозим по магазинам и базам, ждём деньги... Но сначала надо ещё пошуметь, продолжить раскрутку. Ты замечаешь, что я тебя раскручиваю? Тебя уже многие знают, но надо, чтоб знали все. Для этого: ты идёшь в журнал «Флаг», выставляешь им невыполнимые требования, забираешь свой уже заявленный ими роман, это станет известно всему литературному миру – новое издательство «Арисмен» борется с «Флагом» за публикацию Сабакова! Широко прокричим! И потом уже я печатаю твой роман. Дадим огромный тираж – разойдётся! Публика любит скандальное. Придут немалые деньги, и тогда я спокойно начну одну за другой выпускать твои книги, всё, что ты написал и напишешь.

Было потом, как и задумывалось-замышлялось: Фомин-Собаков сочинял (одно на другое похожее), книги его выходили, мелькали на всех лотках, а он, откинувшись в кресле, беседовал на экране с изумлёнными телезрителями.

Но Борис понимал: спектакль подходит к концу, денег всё меньше, книги лежат, а последняя осталась непроданной целиком.

В квартире Фомина, взбодрившись импортным коньяком, Боря сказал:

– Эдька, друг мой, срочно меняй амплуа, иначе нам крышка. Крышец!

– Я уже ничего не могу... Выдохся я, пойми! Измотался!

– Можешь! Смени амплуа, и всё будет, как надо. Есть такой литературный приём: берёшь известную вещь из классики и – на свой лад. «Недоросль», например. Переверни, поставь всё с ног на голову. Митрофанушка, предположим, кандидат в президенты, Скотинин – действующий президент, Софья – авантюристка, подосланная к кандидату противниками, Простакова содержит притон... Такое можно завернуть, накрутить! Ремейк называется.

Фомин, сморщив лоб, завёл глаза вверх, выворотив белки, промолчал. Но в тот же вечер начал писать. Сел за компьютер и начал писать... Не писалось. Уставился на экран, сидит. Несколько строк – остановка. Два-три слова, и опять не идёт ничего. Встал, выпил ещё коньяка и снова за стол, за компьютер. Твердил себе: «Напишу, напишу!»

И писал. Мучился, но писал. Писал и писал.

Вдруг в глазах потемнело, потом – сумбурная сцена, ничего не понять, мельтешение, Митрофанушка стал Хлестаковым, появились тут Скалозуб, Сквозник-Дмухановский, две Софьи... «Молча-аааать!» – орёт городничий... И как отрубило: тишина, резкий стук в голове, кругом пустота. Но вот снова шум, завывание, всё кружится, всё плывёт...

Утром жена позвонила Борису:

– Боря, скорей приезжай, Эдик поёт. Закрылся в комнате и поёт.

Борис так и замер: «Фу, чёрт! Тронулся…»

И потом, когда машина с красным крестом увезла Фомина в «психушку», Боря изрёк ( вслух, сам себе):

– Ну как вот такого в классики!

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

11.07: Дмитрий Линник. Все красивые девушки выходят на Чертановской (рассказ)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за март 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2017 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2017 года

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!