HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 г.

Това

Из книги "Ладони"

Обсудить

Сборник стихотворений

Опубликовано редактором: Карина Романова, 16.07.2009
Иллюстрация. Автор: HoryMa (ХориМа). Название: "Один из вас". Источник: http://www.photosight.ru/photos/1936775/

Оглавление

  1. Вернется Господь
  2. Жизнь моя
  3. «Слоистый холод. Вкус халвы…»
  4. Я хочу
  5. Молю не о земле
  6. Второе марта
  7. Мать их
  8. Случайности
  9. В раю
  10. Совесть и честь
  11. Нет, не мигрень
  12. «Поцелуй, пресветлая печаль…»
  13. Поцелуй ветвей
  14. Горько
  15. Прощание
  16. "Душа..."
  17. Рябиновое
  18. «Двоится чёрная охрана…»
  19. Расплата
  20. Ты разлюбил
  1. «Душа большеротая, странная…»
  2. «Только в пальцах чашка какао…»
  3. Когда ты улыбнешься
  4. Табак во вторник
  5. В городе булок
  6. Последний глянец
  7. Нецензурное. Ебанутая.
  8. Нецензурное. Увы.


Вернется Господь

Вернётся Господь,
и мой маленький город, мой спичечный город
вздохнет и проснётся.
Откроется рот.
Нам хватит тепла, и ресница загнётся;
никто не умрёт.

Душа засмеётся…

Средь белого дня
в ладони сойдет и святого прольется частица Огня.
Мой маленький город, мой спичечный город,
никто не умрёт.
Ресница загнётся, душа засмеётся;
вернётся Господь.

Жизнь моя

А это жизнь моя, как дерево и медь.
Я приближаюсь. Ближе, ближе…
Как девочка, которая не знает ведь
главу вторую Пятикнижия, –

бежит из булочной в дождевике
вдоль города, стоящего отвесно,
зажав бумажку в мокром кулаке…
А это жизнь моя, как воздух пресный.

С ума сойти! В холщовом по колени
бежит девчонка, городом дыша.
И синяя кривая светотени
скользит и каменеет, словно шаль.

А это жизнь моя, как жимолость и милость.
И я спешу за ней. Я ближе, ближе…
Вздыхаю вдруг, отбрасывая кисть,
и растворяюсь в беленьком Париже.

* * *

Слоистый холод. Вкус халвы
(уже сыта я до отказа).
Медлительно бредут волхвы
в уздечки глаза.

Мне нравятся их тихий нрав,
их светлопыльные одежды:
струится узенький рукав,
как соль, как нежность.

И хочется надеть берет,
увидеть лучик,
и хочется любить на треть,
а не беззвучно.

Но колет грудь седая шаль.
Белеют ножницы.
Но я ещё хочу дышать,
дышать, – безбожница!

Прости, любимый.
Ухожу. Но воздух стриженый.
Но иней, иней в январе.
Но пахнет лыжами…

Я хочу

Я хочу быть, как красивый царь:
растолкать, смотреть на кровати,
целовать тебя, дева и тварь,
роза царственной благодати.

Я хочу царственным плечом
разбудить твоё белое тело,
говорить, молчать с тобой ни о чём,
говорить молча о белом.

Я хочу повторить вновь,
и украсть и выманить лаской
тихий стон, жар и сухой звон
твоих рук из царственной сказки.

Молю не о земле

Нервно дышит сценой суетливый зал.
Всё кончается под занавес, а завтра
мой сегодняшний костюм мне будет мал
и невкусен геркулес на ранний завтрак.

Я ещё живу, ещё пьяна: вот щенок,
а вот и серый нищий с красной шапкой.
Мой любимый, убери со щёк
слёзы белые шагреневой перчаткой.

Родненький, молю не о земле.
В прах горлинок, виноградарей, фиалок
руки нежности неспешно окуни
и синицу отпусти лететь в лесную марлю.

Второе марта

Я красный царь, заразный мальчик.
Какое маленькое царство!
Белеет горькое лекарство,
в которое ложится пальчик.

Спят рыбы. Вечера обновы
сомкнули два огромных глаза.
От ягод розовая ваза
напоминала Ватерлоо.

Месило луч второе марта,
бутылка стоила немало.
Я погружался в пыль вокзала,
а ты полулегла на парту.

И было нам светло и жарко,
когда умолкли все подошвы.
Коричневая кофеварка
горела и дышала крошевом…

Мать их

Тысячи рук хохочут
посередине зимы –
мне привиделось во сне цвета
ночи.
Они не ропщут,
датировавшись веком чумы.
Их абстрактные жесты
соответствуют
сумеркам и яду жёлтой змеи,
пораженной седеющим Суриковым
(немолодым).
И то плачут о неизбежности
сырой простыни,
то рассеивают туман,
оборачиваются жезлом и посохом,
жалуются,
бледнеют и молятся
вечным морям.
Они убивают моих ангелов
и всех святых
в ризах или подштанниках;
включая брачное ложе,
разбросанное во гневе,
по велению дьявола,
а, может быть, воле божьей.
В их танце – немая сила.
Вот делят кисть на куски.
Пальцы Большого Сфинкса,
не говорящего по-латыни,
стирают влажную пыль.
Они рассеиваются радугами
с женским красивым лицом,
чёрными крыльями;
то просто радуют,
разрешаясь бременем чистого цвета,
множественным,
незамкнутым,
рваным кольцом.
Тысячи рук, воскресших
в белой воде…
Значит, и я чувствую,
живу,
вслушиваюсь в бабочек на окне,
значит, в конце циферблата –
не лабиринт,
значит, скажу матом:
– Мать их!

Случайности

Двух капель моего лица
случайный вкус.
Бог моего лица –
печальный Иисус.

Двух звуков моего дождя
немая речь.
Дух моего дождя –
случайная картечь.

Случайно всё:
И вкус, и дождь, и дух…
Случайна я,
случайная из двух.

В раю

       Крехалёву Алексею

Монашка в кушаке и валенках,
тех самых,
что носила царица,
будет причитать вполголоса
и дённо-нощно молиться.
С какою-то досадой
и завистью
я посмотрю на неё
(уставший
и немного больной,
охрипший).
И на сороковой день,
падая вверх ногами
в голубую бездну
я погляжу на всех встречных
и уезжающих,
и я воскресну.
Очнусь в раю,
где даже корова,
жующая бисквиты –
не редкость;
глотну крепкого чаю.
Здесь разбивая в брызги
упоительные часы,
ангел щеголяет
в белоснежной свитке,
и нежное солнце висит.
Тогда заговорит Бог:
– Вот снилась тебе целая жизнь,
теперь отдохни,
убаюканный вьюжным свистом,
будь в весёлом расположении духа
и различи голос,
даже если это стук в ухо,
который говорит тебе
без всякого звука.
И будет там тепло,
как в безоблачный день
или под юбкой у ветхой старухи –
бабушки из далекого детства,
которая засыпала
у правого крылоса
и отрыгивала редькой.
И будет сыто:
скирд хлеба всегда у хаты,
тонкие сияющие линии
на шеях дюжих волов горбатых,
сметана жирная,
вареники,
набожные мужики,
не знавшие в кулачных боях
соперников,
бесценные сокровища,
которые никому не нужны…
И я улыбнусь:
ни печали, ни участи,
и ни лошади-полукровки,
а память о восьмилетней девочке,
что грызёт по утрам
морковку.

Совесть и честь

Совесть не мучает розу
на островах Ли,
вот и мои слёзы
причалили.

Честь не позорит
птицу,
да и моя честь –
розовая ресница
давно не здесь.

Нет, не мигрень

Нет, не мигрень,
а пространство такое весёлое:
вот серебристый кораблик
с ментоловым парусом,
он приплывает за мной в утро раннее,
новое.
Нет, не мигрень –
это пальцы земные по клавишам.
Это за мной!
Мой кораблик такой моложавый:
парус звенит,
и две ласточки, как бахрома.
Нет, не мигрень,
а качается красненький ялик,
ветер неспешно несёт голоса:
умерла...

* * *

Поцелуй, пресветлая печаль!
Полудымка льнёт на злые плечи.
Всё проходит, но увы, лишь время лечит.
Улыбнитесь же и камень, и хрусталь!

Тишины божественной цветы
мажут красным влажный виноградник,
падают, летают, гаснут, саднят
в тот мир, где можно перейти на «ты»…

В этом мире – запах нежного лица,
пари о том, что я ещё не умер,
и паутинки белых тонких судеб,
и папиросы старого отца.

Поцелуй же снова, капризная печаль!
Чаинок музыка и перекрёстков птица
мне снова нравится и снова снится.
Так Ты прости, всемилостивый царь!

Поцелуй ветвей

Посреди зимы
поцелуй скользнул.
Шорох робких рук.
Снова поцелуй…
Будет тёплым шаг
уходящих дней,
шапочка,
цветок,
поцелуй ветвей.

Горько

И как в час дождливый, как в тоске ночей
призраком игривым постучался зверь,
и шептала ива, ветвями звеня,
и тебя, любимый, не было тебя.

Мне же было горько: взмахами шагов
отмеряла комнату – пыль да мох ковров.
И как птица, как беглянка прятала лицо,
когда утро подарило мне твоё кольцо…

Прощание

Удивительное –
встречаются скалы
и родник
с подогретой водой.
Нужно осторожно
сплавляться
в месте,
где встречаются
скала со скалой.
Лодка в белой дороге.
Выворотень
с орлиным гнездом.
Можно подслушать
место,
как целуются
скала со скалой.
Льются
синим прострелом,
холодных рыб чередой,
и шепотают белым:
– Моя, ты моя…
– Ты мой…
Венчики золотятся
трехообхватных
стволов,
им хочется снова
на время:
– Мой!
– Ты моя! –
но время…
Светопись
вечного яда.
Солнцем изъеденный,
злой
спрячу немые тропы –
в них прощаются
скала со скалой.

"Душа..."

       Маме

Душа,
душа
то плачет,
то смеётся,
то богохульствует,
играет,
чуть дыша.
Душа,
душа,
за лёгкою весною
приходит
и осенняя пора.
Качнётся лодка,
и заголосят погосты,
и вёсла упадут
в сиреневый залив,
и рассекая пальцем
белый воздух,
душа моя над заводью
парит.
Не выходя
из заколдованного круга,
немеет нежный цвет
её воды,
когда она теряет
мать и друга,
и тихо плачет,
флейтой говорит:
ты растопи меня
в вечернем море,
заголоси прибоем
и хлебни
девичьего тепла,
ты не тоскуй –
душа подобна морю
и сочным звукам мотылька.
И нет звезды,
когда она глотает ревность,
поёт про ложь
или ложится спать,
и нет надежды
быть душой бессмертной,
есть лишь спасенье
с Богом умирать.
Душа,
душа невидимо вздыхает,
душа волнуется,
душа спешит
и дышит,
дышит
и тоскует,
и ливнями прекрасными
шумит.

Рябиновое

Ожерелье рябиновое
на тёплой и бледной шее.
Всё, что со мною было,
было рябиновое:
губы и запах кожи
и вкус малины,
и ювелиры созвездий
были рябиновые,
боль и насмешка,
память,
горечь любимой,
всё, что со мной случится,
будет рябиновое.
Я пропою ему гимны,
произнесу все песни,
ждёт меня где-то
рябиновая
женщина и невеста.

* * *

Двоится чёрная охрана
разбоем и углами ветра,
в стакане воды из-под крана
жемчужина смеха струится.

Мой смех разбивается солью
и синью сухих артерий,
мой смех мешается с болью,
мой смех граничит с потерей.

Мой смех как запахи тюрем,
но тело в ладонях моря,
у счастья на окнах нет тюля,
оно близорукое – вторим.

На сером асфальте ужин,
а я – хочу мостовую!
У счастья красная юбка,
а я ношу голубую…

Расплата

Корабль потонет,
ибо я не достойна быть королевой,
ибо я гордостью ставила на колени.

В чашке остынет,
ибо остывает плаха,
ибо песок ляжет смертной рубахой.

Море погибнет,
ибо пора сказать,
что я наверняка устала

от одиночества и от горя,
и от скрижалей,
ибо забыла я, что на перроне,

заснеженном и бескрайнем,
мне целовали ветра грудь,
меня обнимали тайно.

Ибо сколько не брось серебра –
мне всё злато,
ибо пришла пора произнести: расплата!

Ты разлюбил

Ты разлюбил, не надо больше
подарков и красивой лжи.
Остановлюсь среди осколков, –
длинней и медленней межи.

Ты разлюбил, и красный воздух,
и маленький туман пьяны.
И в небе северные звезды,
как мелочь из чужой казны.

Ты разлюбил. Какая роскошь!
Довольно спорить, я ручаюсь головой,
что бремя ласковой дорожки
растает на дорожке беговой.
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

10.12: Константин Гуревич. Осенняя рапсодия 5 (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!