HTM
Мстить или не мстить?
Читайте в романе Ирины Ногиной
«Май, месть, мистерия, мажоры и миноры»

Родион Вереск

Пятый этаж

Обсудить

Сборник стихотворений

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 30.08.2009
Иллюстрация. Автор: Валентин Луцет. Название: "шостакович 1ц". Источник: http://www.photosight.ru/photos/3365752/

Оглавление

  1. Вышеград
  2. Мавзолей
  3. Аладдин
  4. Пассажир
  5. Замыкается круг
  6. Мы в своё время наигрались в студентов
  7. Остров Голодай
  8. В этом краю бетонном
  9. Белоснежка
  10. Сирена
  11. Атлантида
  12. Перепутье
  13. Старое кино
  14. Соседка
  15. Иногда я думаю: надо тебе рассказать
  16. Роза ветров
  17. Дальнобойщик
  18. В Варшаве
  19. Спокойной ночи
  20. Домой
  1. Остатки кофе
  2. Уходящий февраль
  3. Линии жизни


Вышеград

Ты тихо сказала, ветер ловя капюшоном:
«Согрей меня, не отпускай от себя никуда!»
А я лишь молчал и смотрел чуть-чуть отрешённо
На заросли крыш, провисающие провода.

Ты мою руку себе положила на плечи
И тоже смотрела в горящие окна мансард.
Может, там лампы горели, а, может быть, свечи…
А голуби слушали наши с тобой голоса.

Кажется, дождь начинался. Темнела ограда
Старого кладбища. Стучали твои каблуки
По мокрой брусчатке. Кто-то назвал Вышеградом
Дождливый покой на тенистой скале у реки.

А внизу мелькали трамваи, и искры гасли
На сырых проводах, на стыках серебряных рельс.
Я чувствовал кожей, что в эти минуты счастлив,
Что далёк от конечной станции наш с тобой рейс,

Что февраль здесь теплей, а дни – словно главы саги…
Воспоминаний шквал – и не нужно других наград:
Запах блинов на игрушечных улицах Праги
И в оранжевых сумерках ветреный Вышеград.

        31 марта 2009 года

Мавзолей

Той Москвы больше нет… Собираются в стаи
У бензиновых луж земляки-воробьи.
Постаревшая тётя кроссворды листает,
Наигравшись в пасьянс и морские бои.

Той Москвы больше нет. И засохли чернила
В треугольном флаконе. Захламлен балкон.
Тихо скажут по радио: вам это снилось,
Это был чёрно-белый блуждающий сон.

Юбилеи отметили Ромы и Кати.
Пожелтевший приёмник сопит и кряхтит.
И соседка в глухом крепдешиновом платье
Молча спустится ночью с собакой пройтись.

Самокаты на дачах, в чуланах – скакалки
И потёртые книжки со знаком «Детгиз»,
Окуджавский троллейбус, должно быть, на свалке.
Заколочен подъезд, обвалился карниз.

Детский сон. Первомай. Улыбаются лица.
На бульваре старушки играют в лото.
И трамваи звенят, словно ранние птицы –
Как в забытых стихах Маршака и Барто.

Я проснулся. Туман. Кольцевая дорога.
За окном – провода и оранжевый свет 
Фонарей. Не вернётся вчера. Слава богу!
В мавзолей – никого. Той Москвы больше нет.

        20 марта 2009 года

Аладдин

Хочется растянуться навзничь и смотреть, как взмывают сосны
В лазурное небо марта и как курит задумчиво дед.
Но деда похоронили в рубашке в ветреный день морозный.
В его доме теперь другие вечером зажигают свет.

Хочется встретить в трамвае девушку в фиолетовой куртке,
С которой курили в обнимку на школьном щербатом крыльце.
Но девушка меня не любила. И гасли в снегу окурки,
И занавес падал быстро, как иногда бывает в конце.

Хочется заглянуть к соседу в квартиру под номером восемь,
Погладить его собаку и налить простокваши коту.
Но сосед занавесил окна и утром уехал в Висконсин,
В холодную жёлтую осень в 92-м году.

Неву не нагреть кипятильником. Не замёрзнуть на эшафоте.
Ницше не знал фашизма и не видел, как разрушали Берлин.
Блок не писал в ЖЖ, Цветаева не летала на самолёте…
Я родился под пыльной лампой, но моё имя – не Аладдин.

        17 марта 2009 года

Пассажир

Да нет, я не из провинции,
Мне дышит в спину Нева.
Осунувшимися лицами
Меня встречает Москва.
Здесь так же зябко и ветрено,
И так же бульвар плешив,
И тот же иней серебряный,
Скамейки... Но нет души.
Я гость, пассажир заждавшийся.
Мой поезд ещё далёк.
В туманных днях затерявшийся,
Усердно мотаю срок.
Ровесники стали взрослыми,
А, кто-то, может быть, стар.
Закончились девяностые,
Но здесь всё равно – базар –
И думать, пожалуй, не о чем…
Проводит домой, в мороз,
Потухшим январским вечером
Раскатистый стук колёс.
Проход ограничен знаками.
Ворота. Засов. Замок.
И город пахнет собаками
И давится шаурмой –
Затоптанный, скользкий, будничный
В лимонном свете луны
За пять минут до полуночи,
За сорок дней до весны.

        5 марта 2009 года

Замыкается круг

Замыкается круг
вдруг,
В неосмысленном сне
снег.
И опять этот звук –
стук
Каблуков в тишине.
Нет,
Не она… Гололёд
лёг
На дорогу. Остыл
пыл…
Я-то думал – истёк
срок,
Я-то думал – забыл…
Был
В той зиме снегопад.
Ряд
Голубых фонарей,
дней
Чёрно-белый парад,
Взгляд
Был прикован лишь к ней.
Мне
Всё казалось немым…
Дым
Сигареты лизал
зал,
Был окурок сухим.
Злым
Был шальной карнавал –
бал.
И опять этот звук –
стук
Каблуков. И февраль…
Сталь
Ледяных заварух –
вьюг.
Жизнь – сплошная спираль.
Жаль
Лишь следов на снегу.
Лгу
Сам себе: не ржавей –
верь.
Затворись – и тоску
куй.
И ещё раз проверь
дверь.

        25 февраля 2009 года

Мы в своё время наигрались в студентов

Мы в своё время наигрались в студентов:
Спали вповалку и валились под стол,
Не признавали никаких аргументов.
Сумерки, спины разведённых мостов –
Всё уже в прошлом. Слава богу! А жалко…
Фотоальбомы разноцветной горой:
Стынут пельмени, мы живём коммуналкой
В длинной хрущёвке в двух шагах от метро.
Сколько сменилось занавешенных спален,
Кухонь потёртых и иголок кривых…
Житель московских задымлённых окраин,
Я отдалился от жестокой Невы.
Но вот душой я не могу отдалиться.
Друг-заводила, сердцеед-гитарист,
Струны тревожил. И в обеих столицах
Щёлкали вспышки и петарды рвались.
Лифты, площадки разрисованных лестниц,
Город с балкона – только фары рекой
Или, как пелось в той заезженной песне:
Запах бензина, пер седых облаков.
Вечер февральский. Толкотня в переходе.
Где-то под курткой согреваю мечту
О недопетом. А недели проходят…
Брошу окурок и шагну в темноту.

         15 февраля 2009 года

Остров Голодай

Край земли в чёрно-белом сыром декабре.
Если здесь декабристы остались, им, наверное,
Надоело смотреть на сереющий крен
Облаков и слушать прибоя раскаты мерные.
Декабристы бывают не рады гостям.
Понимаю. И, как турист, привыкший к скитаниям,
Сяду в трамвай, поеду по скользким путям
Через ветреный островок со странным названием
Голодай. Перекрёстки, дома-паруса.
На потёртых балконах красно-бурые пятнышки
Снегирей. Вечереет. Слезятся глаза,
И чешется нос от шарфа. Я помню, как бабушка
Одевалась, спускалась к подъезду на час,
Доставала мятый платок, садясь на скамеечку;
Глядя вдаль, начинала негромкий рассказ
Про то, что писали в школьных тетрадях в линеечку, –
Про надломленный лёд и про книги-дрова,
Приглушённый ветрами и снегопадом шёлковым
Диалог: «Как живёшь? – Да как пятый трамвай,
Поголодаю, поголодаю – и на Волково…»

        2 февраля 2009 года

В этом краю бетонном

В этом краю бетонном трескаются ступени,
Лестничные площадки пахнут гнилой землёй.
Старые ивы гнутся, падая на колени
Перед молочным небом, перед сырой зимой.

Охтинские сугробы. Простыни на балконах,
Стынут аллеи в скверах, где меня больше нет,
Пёс сторожит скамейку, городом утомлённый,
Неугомонный ветер с запада шлёт привет.

Может, заставит плакать, может, обнимет нежно,
И перестук трамвайный выдержит быстрый такт.
Лижет кварталы зябкий воздух правобережный.
Хрупкий седой прохожий, вздрогнув, ускорит шаг.

И остаётся мёрзнуть или ходить по кругу:
Рыжий билет плацкартный, сумка через плечо.
«Шарф не забудь», – мне скажет, глядя в окно, супруга,
Мутный фонарь дворовый будет гореть свечой.

А расстояний бездну метрами не измерить.
Есть лишь вода и ветер, как в чёрно-белом сне:
Утро. Февраль. Спросонья еду на Правый берег,
А на затёртом фоне падает мокрый снег.

       1 февраля 2009 года

Белоснежка

Оттепель хлюпала в сумерках. Я проснулся. Хотелось чая.
А в неоконченной серии сна
Белоснежка в кокошнике на скрипучих качелях качалась,
Качалась одна.

Белоснежка в платье небесного цвета – игрушка кузины,
Кукла с глазами принцессы-вдовы.
Ландыш и красные башни… Мамонтёнок и белая льдина...
И голос Москвы.

А кузина уехала. С чемоданом и зеркальцем круглым
В поезд шагнула осенней порой.
В доме скрипел паркет, телевизор пел. Заскучавшая кукла
Мне стала сестрой.

После и я уехал, взглядом окинув шершавые стены.
Дуло, стучали колёса весь день…
И теперь в мои окна тянет бензином. Бросает антенна
Ветвистую тень.

Только памятники в своих стариковских подагренных позах
Дремлют в тенистых аллеях кривых.
Февраль на носу. Ещё будут и оттепели, и морозы,
И ветер с Невы.

Дождь в подоконники. Белоснежка-сестра в голубом наряде
Отнесена в запылённый чулан.
И соседка в берете, что называла меня «ленинградец»,
Давно умерла.

        26 января 2009 года

Сирена

Анне Франк

Знаю, в этих холмистых краях отродясь не была
Ты, чьи детские руки строкой оживляли бумагу.
Вот и полночь. На траурном небе Венера зажглась,
Тщетно ищет затерянный в облаке месяц-бродягу.

Тебе снится надломленный скрежет железных ворот…
В этом городе тоже звучали тревожные речи.
На зашторенных окнах твой преданный древний народ
Зажигал вечерами оплывшие жёлтые свечи.

Я тебе расскажу про брусчатку. По ней короли,
Подбоченись, ходили. Тряслись расписные кареты.
А затем разнеслись до зелёных окраин Земли
Два холодных отчётливых слова: варшавское гетто.

И рыдали сирены, и рдел закопчённый закат…
А потом много лет надевали закрытые блузки
И молились уставшему богу в потёртых платках
По-английски, по-чешски, по-польски, по-сербски, по-русски…

А в Варшаве зима. И над Вислой гремят поезда
По чугунным мостам. Километры путей не измерить.
И в мансарде старушка. Очки. На стене – два холста,
Календарик – порядковый номер 2009.

У костёла теплей. Воробьи облепили крыльцо.
Поседевший паломник с озябшей душой наизнанку
Остановится. Чёрной сирене посмотрит в лицо,
В материнский несломленный взгляд коренной варшавянки.

        23 января 2009 года

Атлантида

Жена говорит – тебе надо писать романы.
Их стряпают все – кому лень и кому не лень.
Печатают, под шумок набивают карманы,
Дают интервью – Афины, Венеция, Канны…
Даже если и хрень.

А мне всё не пишется. Вянут мои герои,
Теряя друг друга в цепи электронных листов.
Одни – спасители мира, другие – изгои.
В клавишах тонет сюжет, как тонула без Ноя
Атлантида Кусто.

И я фиолетовой ночью сажусь в машину,
Вдеваю наушники, ёжась, дышу в ладонь
И вижу знакомую выцветшую картину:
Двадцать пять лет позади, впереди – рутина
И никаких погонь.

А утро – рваный фрагмент чёрно-белого фильма.
Опять снегопад, и заспанных лиц не узнать.
Слабые персонажи снуют между сильных,
Которых не видно. Серии опер мыльных
Продолжают мелькать.

Женщина в куртке оранжевой чиркает спичкой,
Курит и мокрой лопатой ровняет сугроб.
Рядом торговка в жилете считает наличку.
Мигрантки… А, может быть, коренные москвички.
Не сдавайся, холоп!

        19 января 2009 года

Перепутье

Четвёртый вагон из Москвы. Станционные кассы. Дачи.
Гуляют по скошенным крышам дожди декабря.
А дома вчерашний рассольник, компьютер и душ горячий,
Паркет, полосатые коврики – кисточки в ряд.

А дома – прихожая, голубые обои на кухне.
Из окон – осенняя хлябь люберецких дворов. 
Я не гость, но ещё и не местный. Почки на ветках пухнут.
Смеркается. Мне не хватает июньских костров.

Собаки на деревенской улице занялись любовью,
За церковью в небе высоток висят этажи.
Уже не Москва. Камыши. Но ещё и не Подмосковье.
Развязные крики, дебош. А потом – ни души.

Идут поезда – одни до Казани, другие – до Омска.
Ни утро, ни день и ни вечер. А ночью – плюс два.
Зима опаздывает. Перепутье. Посёлок Ухтомский.
В проулках покорно гниёт под ногами листва. 

        11 декабря 2008 года

Старое кино

В те годы я только учился писать,
А ты скрупулёзно учила историю.
Звучали простуженные голоса
На плоской заснеженной территории.

А в окна врывался отчаянный вест,
Края жестяных подоконников стачивая.
Зевая, ты шла под бетонный навес,
Курила, лениво тетрадь разворачивая.

Наверное, были плохими стихи,
И рифма ломалась, как лёд под ботинками.
На сером снегу замерзали плевки
И рвался учебник с цветными картинками.

Хотелось казаться героем кино –
Бывалым актёром с трагической ролью…
На землю вернул меня школьный звонок,
На зимний асфальт, обработанный солью.

Ты села в трамвай и умчалась в метель…
Может, как-нибудь я подлечу свои нервы
И тихо скажу себе: брось канитель –
Это было в далёком две тысячи первом…

        23 ноября 2008 года

Соседка

Я говорю соседке: время одиннадцать.
А она запирает дверь на тугую щеколду;
Кошка ласкает шею, пытаясь вымыться,
Робко жмётся к стене, схлопотать опасаясь по лбу.

Догорает пыльная лампочка, известь крошится
На шершавый затоптанный пол. За стеной кирпичной
Холодильник снова урчит… «Ты получишь в рожицу,
В свою блядскую морду получишь, порода птичья!»

«Ты ещё мне поговори тут! Ты слышишь, чучело?
Если надо будет – самой тебе рожу вскрою».
«Да с каких хренов я когда-то в роддоме мучилась?!
На столе под ножом – зачем обливалась кровью?!»

Дверь распахнулась. Дочка в наряде кудесницы,
В бело-розовой кофте с наспех заколотой брошкой,
Юбку поправив, вниз побежала по лестнице,
Напоследок пнув не успевшую спрятаться кошку.

В преддекабрьском небе летел самолёт, подмигивая
Бортовыми огнями туманным лесам подмосковным,
И гудела машина, дым на бордюр отрыгивая,
Оставался бензиновый след на асфальте неровном.

Мать картошку жарит, курит, а, может, любуется
На пустую площадку, глядя в глазок близорукий,
Во дворе пестреет земля под названьем Люберцы,
И висят в тишине каблуков звенящие звуки.

        21 ноября 2008 года

Иногда я думаю: надо тебе рассказать

Иногда я думаю: надо тебе рассказать,
Но потом вспоминаю вдруг, что тебя больше нет.
Аккуратно кручу часовую стрелку назад,
Молча жарю на сковородке солёный омлет.

Значит, время перевели… В белом небе зима
Всё летает над горизонтом и не может упасть.
И с утра штормит моих мыслей заросший лиман,
И исписанные тетради уже некуда класть.

А сегодня пятница. Дразнят афиши кино,
Будет вечером море зонтов, будет капать с крыш.
Но я всё равно не отвечу на гулкий звонок,
Даже если ты вдруг нечаянно мне позвонишь.

А забыть нельзя, остаётся лишь вспоминать,
Что всё это было, и было тогда хорошо.
И нельзя прощать, если кто-то сумел предать,
Если кто-то вот так по-английски взял и ушёл.

Может быть, мы порой ныряем в один и тот же вагон,
И молчим, пряча за мокрым воротником лицо,
И теряемся в лабиринтах линий, ступеней, колонн,
Опоясанных, словно обручем, шумным кольцом.

        16 ноября 2008 года

Роза ветров

Ты уедешь на жёлтые дюны: простор и вода…
Будешь птиц кольцевать и смотреть на стальной горизонт.
Будешь в блюдце залива зернистые камни кидать,
Раскрывать вечерами дождливыми выцветший зонт.

Там, на ветреном севере, кажется чай горячей,
На открытой веранде с потёртой гитарой в чехле…
В сером небе парят чёрно-белые стаи грачей,
В застоявшемся августе мокнет тоска на столе.

Ты не любишь всю эту романтику: волны, рассвет…
Только птицы воркуют в твоих аспирантских руках,
Только стынет пустая палатка на мятой траве,
В такт глухому прибою колышется прядь у виска.

Дикий август спускается в хлябь ежевичных боров,
Уходящее лето молчит на песчаной косе…
Я ловлю перед форточкой запах балтийских ветров
Вперемешку с бензиновым смогом московских шоссе.

        12 ноября 2008 года

Дальнобойщик

Над дорогой висит бледно-жёлтый закат,
И машина летит, свою тень обгоняя.
Бьёт в холодные стёкла осенний набат,
А пейзаж в октябре цвета свежего чая.

Вот ещё одна ночь. Ты, наверное, спишь,
Скинув лёгкие туфли и платье москвички…
А на стареньком фото всё время молчишь,
Я смотрю на тебя, улыбаюсь… – привычка!

Я теперь дальнобойщик: то хлам, то дрова,
То Урал, то Поволжье, то слякоть, то пробка.
А вчера в темноте промелькнула Москва:
Частоколы столбов и заводов коробки.

Капли пота шофёрского лижут виски,
И на теле мозоли от грубой одежды.
Я мотаю на руль километры тоски,
Сантиметры добра, миллиметры надежды.

И опять поворот в запотевшем стекле…
Ты ведь будешь скучать по открыткам в конверте
И грустить, если я вдруг засну на руле
И уже не проснусь в отсыревшем кювете?..

        10 ноября 2008 года

В Варшаве

Пан Добужинский раскинул карты:
Три мелкие трефы и дама бубён.
Сегодня снова приснились парты,
Под школьными окнами – стрельчатый клён.

Пасьянс, кроссворды и кресло-каталка,
И осень кружится за окном…
А в детстве встретилась как-то гадалка
И нагадала кирпич и лом.

Диван налево, комод – направо:
Скрипучих ящиков лабиринт.
Под серым небом шумит Варшава,
Немым прохожим диктуя ритм.

Варшавский воздух колышет кроны,
Варшавский воздух звенит в ушах.
В висках озябших дрожат вагоны,
А под ногами снега шуршат.

Однажды в дом с предоктябрьских улиц
Вошёл ефрейтор и взвёл наган:
Хай! Добужинский ты по отцу лишь,
Ну а по матери – Ватерман.

Стреляли пушки по кроне клёна,
По окнам школы и по мостам,
Кормили вываренным бульоном,
Сверяли имя по трём листам.

Чугунный лом, кирпичи, лопата.
Свисток, прокуренный полицай…
Дождя серебряного стаккато
И чей-то узкий овал лица.

Пасьянс не складывался часами,
Стыл на тарелке куриный бульон.
Казались трефы тремя крестами,
Казалась призраком дама бубён.

Под мокрым балконом звенела столица
В такт старым ходикам на стене.
И жизнь заканчивалась белой птицей
В другом столетье, в другой стране.

        16 октября 2008 года

Спокойной ночи

Мелькнувший вечер нам оставляет
Луны огрызок и лай собак.
Спокойной ночи, моя родная!
Над нами пыльный молчит чердак.

Спокойной ночи, спокойной ночи!
Кружатся листья во тьме аллей,
И дальний поезд, что было мочи,
Сигналит плачем, как соловей.

Ещё темнее за поворотом,
Ещё угрюмее облака…
Летят над крышами самолёты,
Летят куда-то издалека.

А мы устали, а мы бродили
По мокрым улицам городов –
По размалёванной Пикадилли,
Среди туманов, витрин, зонтов.

И по Бродвею, и по Арбату…
На Староневском из окон – вальс,
И мы кружились назло закату,
Кипящим лужам назло смеясь.

И жизнь несётся, и жизнь играет,
А я целую тебя в плечо…
Спокойной ночи, моя родная!
Мне так уютно и горячо!..

        26 сентября 2008 года

Домой

Покидая мокрую столицу,
Я залез под пыльный плед на полку.
Этой ночью умер Солженицын,
Дождь стучал по крыше втихомолку.

Я лежал и вспоминал о чём-то…
Этой ночью задувало в рамы,
Коридорной лампой тускло-жёлтой
Освещались пёстрые пижамы.

А в той жизни были рукавички,
Постоянно мокрые от снега,
Рыбный суп и вредные привычки,
И в тетради – альфа и омега.

Этой ночью августовской, тёмной,
На глухих болотах новгородских
Пахло торфом и гнилой соломой,
Пахли гарью шпал щербатых доски.

Впереди – расхристанное детство,
Впереди – состарившийся август.
До утра под пыльным пледом греться,
А потом искать в столе бумагу…

И писать о добренькой старушке,
О шумящих трубах водосточных,
О горячих утренних ватрушках,
О ветрах, что выли этой ночью.

        5 августа 2008 года
Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу

Рассылка '"НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА" - литературно-художественный журнал'



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

13.02: Евгений Даниленко. Секретарша (роман)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за август-сентябрь 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за июнь-июль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за май 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за март 2016 года

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2016 года  Номер журнала «Новая Литература» за январь 2016 года



 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Купить все номера 2015 г. по акции:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru
Реклама | Отзывы | Подписка
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!