HTM
Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 г.

Игорь Воротынцев

Петрович

Обсудить

Рассказ

Опубликовано редактором: Карина Романова, 24.04.2010
Иллюстрация. Автор: Arthur Muradyan. Название: «Исповедь». Источник: http://www.photosight.ru/photos/2017530/

 

 

 

В длинной, душной очереди к исповеди Николаю Петровичу снова стало плохо, как вчера вечером. Пожалуй, даже еще хуже. «Заворочалось» в грудине, застонало давящей, тягучей болью изношенное сердце старого таксиста, а потом, вдруг, встрепенулось, дернулось от раскаленной, резкой боли…

Вчера рядом была жена – Евдокия Павловна, Дуся. Верная спутница и спасительница. Уж она-то знала, что делать. Таблетки, «укольчик», приезд скорой помощи – все это пронеслось как в безумном калейдоскопе. К ночи стало лучше – отпустило сердечко. Правда, спал Петрович беспокойно. Часто просыпался, испуганно озирался в темноте, глотал как рыба воздух, кашлял и снова проваливался в сон…

А во сне, то и дело, уносилась душа в тяжкое, греховное далеко, лет на сорок назад, когда не знал еще Николай Бога, а потому фактически сгнивал духовно в матерщине и разврате. Чуть не погиб окончательно, да вот Евдокия, можно сказать из ада вытащила, к Господу привела за ручку. А уж чего только не натерпелась от него, пока не уверовал. Страшно вспомнить! И бил ее, и оскорблял, и рвал в озлоблении на глазах ошалевшей от страха жены духовные книги, разметывал посуду…

Но, Бог милостив и долготерпелив, как Святой Младенец «Анапесон» – «Недреманное Око» с известной ныне греческой иконы. Кажется, что Он спит, но, нет, не спит, а как бы дремлет, то есть дол-го-тер-пит!

Мало-помалу очнулся Николай от безбожного дурмана, протрезвел, в прямом и в переносном смысле. Однажды заставил себя, пересилил бесовскую строптивость. Поплелся как на привязи за Евдокией в церковь и покаялся, во всех тяжких…

С тех пор жизнь Петровича переменилась. Понятно, что не в одночасье. Такое только в книжках бывает. Но, пошла она как-то по иному, осмысленнее что ли, радостнее. Появилось немало новых знакомых, людей мирных и порядочных. Алкашня же, прежние «друганы» Петровича, долго «подначивали» его, хулили за глаза, чокнутым называли за веру. А как вышел на пенсию, так и сгинули незаметно. Слава Богу!

Потихоньку шло время, годы брали свое, здоровье, как горько шутил пенсионер, окончательно «развинтилось», стал подводить в груди «пламенный» мотор. А еще чувствовал Петрович нелады в душе и в теле. Какую-то неизбывную тревогу, по временам безотчетный страх и холодную неуютность. Иногда, казалось ему, что где-то рядом бродит «костлявая». Ходит неслышно, как домашний кот ночью, присматривается к нему, выжидает чего-то. И еще будто побуждает к действию, подталкивает к чему-то. Но, к чему?

Приснился как-то Петровичу сон. Видит он себя со стороны сидящим за праздничным столом в родительском доме. На столе разносолы, каковых он отродясь не видел прежде. В комнате тихо, светло и никого нет. Только отцовский военный трофей – настенные германские часы мерно отсчитывают сонное время. На душе у Петровича благостно, какая-то затаенная радость «плещется» внутри.

…Вдруг, в комнату неслышно входит давно умершая сестра Мария. На ней изумительной красоты платье, туфли, волосы уложены. Выглядит молодо и приветливо улыбается.

– Здравствуй, Николай, – тихо поприветствовала она его, – вот и свиделись с тобой…

– Здравствуй, Маша, – онемев от неожиданности, ответил Николай Петрович, а затем вскочил со стула, бросился к ней…

Она отшатнулась, преграждающим жестом остановила его. Улыбка гостьи стала печальной.

– Я не Мария, Николай, – сообщила она, – я другая…

– А кто же ты? – сбитый с толку, спросил Петрович, – ты так похожа на мою сестру Марию.

– Я не твоя сестра, Николай, я… Смерть, – очень спокойно, по-будничному сообщила мнимая Мария.

У Петровича пропал дар речи. Подспудно он понимал, что странная эта встреча происходит не на яву, а во сне, и что ему нечего опасаться. Однако страх, сковавший члены, был вполне реален.

– Ты совсем не похожа на ту смерть, каковую обычно изображают…у нас, – взволнованно произнес Петрович, – и почему ты в облике Марии?

– Я всегда разная, Николай, – все с той же мягкой, грустной улыбкой отвечала Смерть, – не от моей прихоти зависит мой облик, а всецело от вас, людей. Справедливо говорят, что смерть грешника – люта, а праведник наследует Царствие Небесное, и я уже не страшна ему… Потому, кайся, Николай, больше кайся, и молись! Не забывай поминать и усопших родственников. Ты ведь так любил свою сестру Марию… Живи еще и помни о том, что каждому человеку отмерен Богом на земле свой срок, в который надо успеть спасти самое дорогое, что есть у вас, людей – бессмертную душу…

Но, берегись, чтобы, когда я приду в следующий раз, ты узрел меня в потребном виде…

Петрович не раз пересказывал этот странный и страшный сон жене. Выслушивая мужнины стенания, Евдокия без устали наставляла:

– Значит, надо тебе, Коленька, в церкви нашей чаще бывать, завсегда приступать к исповеди. Причащаться не раз в полгода, как прежде, а почаще. Вспомни, что батюшка говорил недавно: «Исповедь – торит дорогу в рай, а Святые Дары – отворяют райские врата». А ты, когда последний раз исповедовался и причащался? Уйти нам надо по-христиански, как Церковь наставляет, а то ведь, Коленька, вся наша совместная с тобой жизнь – коту под хвост. И Валюшку не увидим, и не встретимся мы там с тобой уж никогда…Ни-ко-гда!

Последнее слово Евдокия растягивала с грудным, сдавленным придыханием, горестно, как в день смерти единственной дочери – Валентины. Это ее «ни-ко-гда» врезалось в память Петровичу много лет назад на похоронах и всегда пугало своей безысходностью, наводило на печальные мысли о бренности человеческого жития и горестной загробной участи.

Больше под впечатлением Евдокииного «ни-ко-гда», чем по собственному произволению, Николай Петрович стал бывать в церкви с женой гораздо чаще. А со временем, и в одиночку заходил, особенно в будний день, когда народу – человек пять.

Тогда, в полупустом храме, ему казалось, что Господь его лучше разглядит и услышит. А с полгода тому назад и вовсе зачастил, чуть ли не через день, тоже один. Старался прийти пораньше, до начала службы. Любил посидеть на скамеечке, размышлял о чем-то своем, сокровенном, грустно уставившись на красный огонек лампадки перед чудным образом Богородицы «Умиление».

Печалился Петрович, в основном о прошлом, тревожно вспоминая грехи молодости. И как только начнет их выуживать из «авгиевых конюшен» памяти, так и вскочит, стремглав бросится к исповедальному аналою, а за ним будто привидение летит, догоняет женино «ни-ко-гда», и дочкина память больно когтит старческую душу.

…Но, вот беда, с некоторых пор, исповедоваться Николаю Петровичу становилось все труднее по многим причинам.

Незаметно сменился и церковный приход. Много стариков и старух померло, да и людей среднего возраста, совестливых и, по мнению Петровича, по-настоящему верующих, явно стало меньше. Приход как-то «потускнел» и «расползся», на службах стало шумно, как на вокзале или на рынке: многие приходили как в магазин – выбирали крестики, цепи, кольца, сувениры, не обращая внимания на святость богослужения, громко обсуждали образцы и стоимость.

Самому Петровичу неудобно было поучать таких захожан, а служащие храма, наверное, боялись замечанием спугнуть выгодных покупателей. Дети таких посетителей храма томились нахождением в Доме Божием.

Давеча Николай Петрович был свидетелем следующего эпизода.

Молодые родители пришли во время воскресной Божественной Литургии в храм, чтобы окрестить второго, новорожденного ребенка. Пришли со старшим сыном – лет семи и многочисленной родней. Видимо накануне уже отмечали радость предстоящего крещения младенца, так как, спиртной «выхлоп» от этой группы людей чувствовался на приличном расстоянии. Пока родственники договаривались о времени, когда священник совершит Таинство Крещения, родители с детьми безучастно стояли в сторонке.

Наконец семилетний сын капризно протянул: «МА-А-А! Долго мы еще будем здесь стоять?». Мать произнесла: «Вот попросим батюшку, он окрестит твою сестричку и пойдем». Малец не унимался: «Ма! А чего здесь столько людей? Что они здесь делают?» Мамаша ответила: «Они Богу молятся». Тут сын недовольно заныл: «Так что же, мы, тоже будем стоять и молиться?!» И тут женщина сказала такое, отчего у Петровича дух перехватило: «Да угомонись ты, наконец! Не будем мы молиться! Вот окрестит батюшка Иринку, и пойдем домой, у нас сегодня праздник, гости придут!»

«Что же это делается? – размышлял Николай Петрович. – Люди, что же вы делаете? Вы же от Господа отворачиваетесь. Он же за вас Кровь Свою пролил, а вы поворачиваетесь к Нему спиной!»

То ли жизнь вокруг совсем «охолонула», а он и не заметил, то ли погасла в сердцах человеческих вера. Та самая вера, которой в последние годы только и держался на этом свете сам Петрович, и разменивать ее на что-то иное не собирался.

Церковь от службы к службе продолжала наполняться странным народом, от мала, до велика. Шумящим, галдящим, беспокойно «цокающим» каблуками-шпильками или вальяжно расхаживающим по всему храму, как в каком-нибудь музее истории и религии. Народ этот состоял из разношерстной толпы: запрелых от суеты мамаш, озабоченно-сумрачных отцов семейств, молодящихся дам бальзаковского возраста с непременно накрашенными губами и в брюках-подстрелах «капри», затравленно озирающихся по сторонам недорослей с вытянутыми от жевательной резинки челюстями, девчонок – «Лолит» с голыми пупками и бегающей малышни с пучками дешевых парафиновых свечей. Время от времени слышались трели сотовых телефонов, оскорбительно нарушавших таинственность богослужения.

И вся эта неуклюжая масса, как волна-цунами, напирала на одиноко стоящую у исповедального аналоя в ожидании выхода священника, худую фигуру Петровича. Теснила его со всех сторон, выдавливала из себя вон…

Юркие прихожанки разных возрастов, словно из-под земли появлялись перед Николаем Петровичем и оттирали назад. Как ни в чем не бывало, шли к исповеди, которую превращали в пространную беседу с батюшкой, что-то доказывали священнику, для пущей убедительности размахивая руками.

Все чаще Петрович оставался последним в очереди к исповеди, негромко сетовал на теснивших его, чуть слышно призывал кого-нибудь к соблюдению очередности и, по его выражению, к «благоговеинству». В ответ чаще всего он слышал: «Здесь Вам не магазин, какая еще очередь?!»

Старик продолжал терпеливо выстаивать службы, изнывая пожилой плотью и духом. Дивился про себя откровенному неуважению окружающих его православных людей не только к старости, но и к самому главному – христианскому благочестию, которого, судя по всему, никогда и не было в душах галдящих захожан…

Вскоре Петрович уже смирился, что приходилось ему, кряхтя, склонять больную выю под спасительную епитрахиль батюшки Анатолия, когда уж подходило к концу Святое Причастие. Не сетовал, что принимать Святые Дары Господа, приходится последним, когда уж и «теплоту» уносили…

Конечно, прослуживший много лет на приходе, будучи опытным и внимательным иереем отец Анатолий знал Николая Петровича и многое и замечал. Сколько раз он увещевал исповедников быть взаимно вежливыми, благочестивыми, уступать друг дружке, проявлять милосердие к детям и пожилым людям. Да, куда там!

Мало кто слушал священника. Вместо чинной очереди к Таинству исповеди чуть ли не каждую Божественную Литургию образовывался «птичий базар», прихожане препирались. Иногда дело доходило и до серьезных конфликтов, которые даже отцу Анатолию больно ранили душу. Каково ему, пастырю, было видеть, как стадо овец, мало-помалу, превращается в отару злобных козлищ. Ведь ведают, что творят, ведь по-жестокосердию обижают ближних своих!

Невзирая на суету, Петрович мужественно, насколько хватало его внутренних духовных сил, претерпевал несправедливость и лукавство по отношению к нему прихожан, как наставляла его в том добрая жена Евдокия – угашая невольный гнев мужа добрым сочувственным словом, в котором присутствовала глубокая надежда на Праведного Судию и его бесконечную милость к грешникам.

– Вспомни, Коленька, ведь когда-то и сам был таким. Ждал в церкви, чтобы скорее окончилось богослужение, и можно было бы пойти домой, – ласково увещевала Петровича Евдокия. – Пускай тебя даже совсем из очереди вытолкают, а ты дожидайся исповеди и прости им их беззакония! И тебе Бог все отпустит. Знаешь ведь все, а злишься. Ну, давай Колюша, прощай их скорей и садись пить чай…

В таком положении прошло еще несколько лет. Но, как известно, всякая история имеет свой финал.

Вот и в этот воскресный день «домучивал» Петрович очередь на исповедь, чтобы затем причаститься Святых Христовых Тайн.

Неоднократно его обходили прихожане, молча, отодвигали в сторонку, как старый, некстати попавшийся на пути стул, даже толкали. Но, в какой-то момент своего стояния в вере Петрович неожиданно почувствовал внутри себя присутствие неведомой, разлившейся тихим умиротворением, непередаваемой радостью в душе и во всем теле силы, которая охватила все его существо. Да так, что Петрович не выдержал, ахнул, разулыбался, зашарил глазами по иконостасу, ища Христов Лик, и чувствуя, как из глаз сами по себе потекли слезы благодарности…

– Слава Тебе Боже за все! – пронеслось в голове у Петровича, и в следующий миг ему стало плохо.

Все помутилось в глазах пенсионера, качнулся иконостас, покосилась людская очередь. Сердце сжалось от резкой боли раз, потом еще и еще… Церковный пол жестко ударил в плечо…

Петрович распростерся на нем в трех шагах от аналоя, неудачно подмяв под себя руку.

Народ расступился. Батюшка Анатолий стремительно вынес ковш со святой водой и кропилом. За ним семенила послушница.

Задравшаяся штанина оголила худую, бледную ногу старика с синими, вспухшими варикозными венами. На лежащего Петровича нельзя было смотреть без слез. Уж очень он был жалок в своем беспамятстве, раскинувшись худыми своими костями на церковном полу.

Священник чуть брызнул кропилом в лицо… У Петровича вздрогнули веки. Мужчины подхватили его под руки и перенесли ближе к выходу, на скамейку. Вызвали «неотложку» …

Лишь теперь прихожане могли рассмотреть печальный облик старика, во всей его старческой немощи, сочувственно кивая головами.

По-настоящему проникся к пенсионеру лишь один человек, священник – отец Анатолий. Уставшим, печальным взглядом он обвел молчаливых, притихших прихожан-исповедников, с прибившимися к их ногам детьми:

– Что же это вы, люди! Как это же вы? Сколько раз говорил я вам – уважайте друг друга, не обманывайте Бога и очередь, милосердствуйте… Ведь Николай Петрович с самого начала службы стоял к исповеди, а вы его оттеснили, не дали ему места. Затоптали старика…, – грустно произнес священник. – Ведь многие из вас без очереди идут к аналою. Страха Божия у вас нет! Как же можно оттолкнуть соседа и идти исповедоваться в грехах… Бог видит и знает каждого…

При конце Литургии окончилась исповедь, народ потихоньку потянулся к царским вратам, где священник вынес Святую Чашу Жизни, всего одной капли из которой так не хватило в этот воскресный день Николаю Петровичу…

 

 

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

15.12: Сергей Жуковский. Меня там встретит не Иисус Христос… (сборник стихотворений)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!