HTM
Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 г.

Дмитрий Зуев

Мадонны на стене

Обсудить

Рассказ

 

Купить в журнале за июнь 2017 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за июнь 2017 года

 

На чтение потребуется 15 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Елена Астахова, 4.08.2017
Иллюстрация. Название: «Санкт-Петербург. Прогулки по городу». Автор: Александр Митюшкин. Источник: http://www.photosight.ru/photos/4445880/

 

 

 

Я вышел из Бургер Кинга ровно в полдень. Солнце, повисшее на шпиле Николаевской башни, ослепило меня сквозь кованый флюгер, и я сощурился, посмотрев на циферблат старых городских часов. После долгой сырой зимы воздух, наконец, прогрелся. Окинув взглядом пешеходную Советскую улицу, я ступил на брусчатку.

Я шёл на встречу с Машей. Это она сказала мне, что музею требуется экскурсовод. Она работала в просветительском отделе и была поклонницей моих мазутных граффити. Я рисовал по вечерам на стенах старым машинным маслом и углём.

Когда я увидел её, она пыталась обогнать группу школьников, наряженных в синие пиджачки и полосатые галстуки. Сработал старый механизм, и молот внутри башенных часов начал бить в колокол. Маша, которая выглядела моложе школьников, втянула шею в плечи и улыбнулась мне.

Почему она, взрослая девка, двадцать шесть лет, до сих пор назначает встречи у магазина комиксов – я знал. Маша – большой, с регулярными месячными и таблетками от головной боли в сумке, ребёнок поколения девяностых. Она ходит в кино, она любит чёрно-белые фотографии. Но посмотреть от начала до конца выпуск новостей по телевизору она не может. Как не может и слушать передачи по радио. Её избалованный картинками мозг не способен воспринимать ничего, кроме иллюстраций. А в иллюстрациях она знает толк. Потому и пошла работать в музей.

– По финансовому отделу не скучаешь? – её щека пахла пирожным.

– Ничего, креплюсь. Без бабок тяжело. Но привыкаешь.

Я, да, распускал сопли. В апреле совсем не хочется бродить по городу в поисках работы. Говоря по совести, я не знал точно, куда подамся. Маша выручала меня, устроила встречу со своим начальством.

 

Директор музея выглядел, как жаждущий отпуска психотерапевт. Этот Геннадий Эдуардович, необычной судьбы человек, начинал когда-то в лётном училище, не прошёл медосмотр в самый ответственный момент, после затяжной депрессии устроился охранником в галерею, а через год стал завхозом. Он не угомонился, написал проект по изуродованию городского парка истребителями времён Великой Отечественной войны и через три месяца стал директором. Основательный был мужчина. Трагизма в нём было на троих, больше, чем если бы он прошёл через все войны, о которых мечтал. Я сказал ему тогда:

– Работа в галерее – моя мечта.

– Вам надо пройти медосмотр, – сказал он, поглядывая на подгнивающую лепнину потолка. – Зайдите в бухгалтерию за направлением.

Дело было в пятницу, а в субботу вечером я приехал в Промышленный район. У подъезда Маши топтались голуби. Лапы их напоминали дождевых червей. Я докурил и шагнул под козырёк, миновал два пролёта, нажал звонок и помахал бутылкой перед вытаращенным глазком.

Девочки сидели на подоконнике и пили вино.

– Леся – бухгалтер, но в душе она художник, ходит в баптистскую церковь, – представила Маша свою подругу. – А это Зуев. Он художник, но в душе бухгалтер.

За окном темнело. Я зажигал и снова тушил газовую плиту, рассказывая об искусстве сумасшедших «Ар брют» американцев. Баптистка Леся кидалась виноградом в голубей, бросая голые ноги по подоконнику, как надувной танцор в парке. Маша ругала музей за консерватизм:

– Завтра открытие выставки Павлова. А я не хочу её открывать. Этот дед, когда все рисовали квадратами и треугольниками, изобрёл импрессионизм в мордовском селе. Фу, гадость! Если бы что-то стоящее. Лучше бы они выставили твои подтёки на стене, интереснее.

Она спрыгнула с подоконника, залезла в стол и достала воздушный шарик. Потом подошла к раковине, надела его на гусак и открыла воду. Шар оформился. Она завязала его, вышла в коридор и вернулась с вечерними туфлями в руках. Положила водяную бомбочку в носок туфли, открыла нижнюю дверь холодильника и запихала обувь меж замороженных пакетов.

Содержимое очередной бутылки вина у девочек близилось к донышку. Маша сбегала в комнату и включила музыку. Katy Perry бодро запела. Я залез в морозилку, достал лёд из туфли и стал делать коктейли с холодным кофе и ромом. Проверил, чтоб налито было по уровню, подошёл к окну и поставил бокалы.

– Я такая пьяная, когда дура, – сказала Леся и прижалась к стеклу. – Так что ты рисуешь?

– Что попало, – я достал телефон и не сразу нашёл нужную фотографию. Пролистнул парочку селфи с волосатой грудью.

– Это лучшее, что я видела в Оренбурге, – сказала она и икнула.

Посиделки затянулись, а расходиться никто не хотел. Маша загрустила, что пьяная и не может больше алкоголя. Леся кинула в голубя виноградиной и чуть не выпала из окна. Я стал рисовать на салфетке профиль Павлова, которого никогда в жизни не видел. Katy Perry снова запела «I kissed a girl», и Маша вспомнила невнятно, как они с Лесей в университетские годы ночевали вдвоём в одной палатке. Они уставились друг на друга, включив обаяние на максимум, глаза их смотрели в разные стороны. Леся икнула, они подались вперёд, и губы их слепились в нежном поцелуе. Я достал фотоаппарат и сфотографировал это дело.

 

В воскресенье, как стемнело, я пришёл к лучшей стене района, ограде Казанского собора, чтобы сделать граффити на красивой кирпичной кладке и произвести на подруг впечатление. Через два часа в мороке под жёлтым фонарём остановки «Брестская» появились чёрные силуэты целующихся Леси и Маши. Украшали их два веера цветастых брызг, разлетающихся от девчачьих взъерошенных затылков, будто шрапнель поцелуя пробила головы навылет. Я подписал внизу жирной струёй баллона «I kissed a girl…» и отошёл к фонарю, чтобы сделать фото.

Меня окликнули:

– Э, саранча, ты неправильно себя ведёшь. Я на мослы упаду только перед матерью и перед Богом, – они разглядели меня и прибежали от павильона на противоположном берегу Брестской. Я слышал, как они ржали в палисаднике. – Ты это сделал?

Я пожал плечами. В рюкзаке брякнули баллоны с краской.

– Ты не мог другую стену найти, утырок? Моя бабка этот храм строила и меня в нём крестила. От души будет, если ты это отмоешь своим хлебососом.

– Я сотру.

Я снял рюкзак, засунул руку, достал баллон, кинул им под ноги и побежал. Я бежал долго и честно. Мелькали дворы, арки, серые общежития «Пентагона», кусты, мусорные баки, вязы, клёны.

Вернувшись к собору, я дождался в уступе «китайской стены», пока апологеты разойдутся. Начало светать, и кадр получился таинственный. Через три часа я сидел в кухне и тёр режущие от бессонной ночи глаза. Чайник на плите закипал и остывал, а я увлечённо редактировал снимок. Наконец зашел в ВК и выложил фото. Потом набросил джинсы, свитер и побежал на троллейбусную остановку, чтобы не опоздать в музей к началу первого рабочего дня.

 

Согласно правилам музейного дела, некоторые элементы металлических скульптур подлежат акцентировке. Буквально в инструкции указано: необходимо натирать до блеска ключевые детали композиции.

Я прошёл через тамбур, толкая одну за другой тяжёлые двери, и оказался в затенённом фойе. Опираясь маленькой рукой на терминал электронных платежей, подтягиваясь на цыпочках с кривого дюралюминиевого табурета, Артур натирал бронзовой Диане торчащие соски. На садовой скамье девятнадцатого века у противоположной стены лежал его портфель.

В новой среде обитания я в первую очередь ищу сумасшедших отщепенцев. С ними жизнь мне кажется осмысленной и глубокой. В банке я дружил с кассиршей, которая пыталась вытащить из хранилища инкассаторскую сумку с двенадцатью миллионами рублей.

Артур, это сразу стало ясно, по части отщепения был чемпион. Он носил суп в стеклянной банке. Вытягивал рукав пиджака, чтобы взяться за ручку двери. Кружки ходил мыть в женский туалет. Считал женщин менее отвратительными.

Местные старухи его боялись. Он наведывался к ним в фонды, отдельное кирпичное здание которых мостилось на заднем дворе музея. Он слушал рассказы о дачах, лекарствах и судьбах чужих родственников, думая: «Меня окружают обыватели, жалкие мещане, звенящая пошлость».

Обедали музейные работники в тесной душной комнате, дверь которой замыкала череду выставочных залов. Сначала ела бухгалтерия, потом научный отдел, затем просветительский, дальше смотрители, и, наконец, Артур. В мой первый обед он перелил суп из банки в железную тарелку и поставил на плитку, помолчал десять минут, снял тарелку, достал из портфеля ложку и посмотрел на меня:

– Приятный запах. У меня больное сердце. Я пью варёный кофе только в субботу утром. Что за листочки вы показывали директору?

– Рисунки.

– Ну, покажите и мне, что ли.

Я сходил в кабинет и принёс ему Иосифа Бродского, нарисованного на стене гаража. Бродского он не узнал, но задумался.

Вечером я ходил по залам второго этажа и готовился к сдаче экскурсии. Когда смотрительница отворачивалась, я возвращался к одному полотну и пялился в декольте какой-то итальянской женщины. Вуаль на её лице художник нарисовал кистью из одного волоска. В проёме анфилады показался Артур. Мы сели на мягкую лавочку. Он достал из кармана сушку и протянул её мне.

– Произвела впечатление работа с космонавтом.

– Это Дарт Вейдер, – в банке я был непризнанным гением, а тут почувствовал серьёзное отношение и стал вежливым.

– Есть контраст величин и ахроматический контраст. Действуют и горизонталь, и вертикаль. Трудно согласиться, что композиция не постановочная. Общий рефлекс среды радует. Работаете на диагоналях, даёте глубину.

Я закрыл рот и положил сушку на банкетку. Он замолчал.

– Говорите, Артур, мне термины нужны, для экскурсии.

– Я в комиссии. Вы сдадите сразу. Есть в вас что-то неуловимое. Не мещанское.

 

Показывая людям свои рисунки в телефоне, я заранее обижался, что никто ничего не понимает в моём искусстве. Артур же понимал, но такому телефоном в нос не тыкнешь. И я сказал:

– У меня на странице – новая работа. Вы есть в ВК?

– Я читаю письма в субботу утром, больше времени этой напасти уделять пагубно.

– Посмотрите, я старался.

– Чтобы водить экскурсии, нужно иметь чувство меры, – сказал он, и я пожалел, что рассказал ему о фото.

 

Как же мне хотелось водить людей по залам до того, как я устроился в музей! Но уже через три дня я понял, каким наивным был. Старая бабка, ответственная за воспитание экскурсоводов, успела возненавидеть меня. У меня была теория. Я поделился ею с Машей, когда мы пили чай в кабинете.

– Меня ведь привела ты. У тебя задница и ноги – на месте. Чтобы понравиться бабуле, нужно было прикидываться несчастным. А я в фантазиях старой карги засаживаю тебе в подвале фондов каждый обед!

Маша рассмеялась и закинула ногу за ногу. Она подобной дискриминации со стороны музейных старух не испытывала. В обязанности её входило проводить по две экскурсии в день и бегать по школам с договорами на проведение выездных экскурсий. Маша приносила музею деньги.

Мне же было некуда деваться. Я стал выполнять работу, требующую физической силы. Эту работу до меня поручить было некому. Артур, носивший даже летом костюм с начёсом, не мог таскать бронзовые бюсты и дубовые рамы из подвала.

 

В четверг я буксировал из фондов тумбы для выставки прялок и шалей под названием «Лёгкое дыхание». Когда я, пошатываясь, старался поместиться в двери, бабули и Артур сидели на тахте у низкого столика и говорили о молодом поколении.

– И это у Казанского собора! – негодовал Артур. – Сначала его коммунисты похерили, потом какие-то казахи восстанавливали, а теперь свои – хуже варваров!

Я запаниковал. Прицелился, вылетел в двери, перебежал двор, оставил тумбу у входа в музей, в темной прохладе хозяйственного коридора достал телефон из кармана и дрожащими руками удалил фотографию со своей стены.

В обед, когда Артур выдал очередную порцию критики моих рисунков и удалился в свой кабинет, меня вдруг настигла мысль. Я достал телефон, зашёл на страницу Маши и увидел на её стене: нежно целующиеся девицы на фоне чуть бликующего Казанского собора. Я открыл список её друзей: в самом конце списка – Артур Смекалов.

Поговорить с ней прямо я не мог. Во-первых, она решила бы, что я – непризнанный гений – боюсь комиссии, в состав которой входил Артур. Во-вторых, она к отщепенцам тёплых чувств, подобных моим, не питала. Нужно было объясниться деликатно.

Я зашёл в кабинет и посмотрел в окно сквозь кованую решётку. Директор протирал зеркала своего Рено.

– Мы живём с Артуром в одном районе.

– Мне искренне жаль.

– Чего ты так?

– Мне кажется, он очень больной человек. Наверное, у него комплекс, потому что он не может. Ну, понимаешь?

– Что?

– Ну, понимаешь? Болезнь Блока. Не может залезть на свою возлюбленную! Была у него одна из филармонии, страдал тут. А потом назвал меня пошлой и с тех пор не заходит, – она улыбнулась.

 

Вечером я позвонил ему на домашний телефон. Он записал его на обратной стороне моего рисунка, сказав, что сотовый отключает после восьми. Нужно было подготовить человека к сюрпризу.

– Я чувствовал, что вы позвоните, Дима, – сказал он требовательно.

Через час мы встретились у памятника Дзержинскому и на какое-то время перешли на «ты».

– Мы выросли в разных концах одного района. Я – на одной из первых улиц. Квартиры в сталинских домах получала интеллигенция, тогда была какая-то атмосфера.

– А я в новостройках, там жили уголовники. Их отправили на химический завод и селили рядом. Хотите, покажу свой двор?

Я всячески пытался миновать собор. Мы гуляли два часа: изрыли район, как черви, и попали, в конце концов, на Брестскую.

– Тебе понравился мой двор, Артур? В рисунке передано настроение? – а справа проплывает стена с поцелуем.

– Ты видел это безобразие? Ужас! Я не могу смотреть! – он вздохнул и зло продолжил: – В твоём рисунке дворика есть свет и тень. Цветовые пятна – крупные, они создают равновесие. Больше эффекта, чем настроения.

– Ага, – кивнул я и замолчал, а потом, когда мы отошли на безопасное расстояние, сказал:

– Мы должны заставлять искусство развиваться. Почему тебя так смутили эти Мадонны на стене?

– Развиваться?! Опущу, что я – верующий человек, пел в церковном хоре! Исключу эмоции! И за вычетом: это вандализм и детский лепет!

– А если бы на листе?

– И в масштабе листа! Художник должен недоговаривать. Это пошлость, а не развитие! Как ВЫ этого не понимаете?!

Он затрясся, сел на изгородь у остановки «Юных ленинцев», открыл портфель и достал пузырёк с валидолом.

 

Накрапывал дождь. На площадке перед музеем стояла, прижав большую лаковую сумку к коленям, рослая девица. Директор продолжал искать нового экскурсовода. Всю неделю мы наблюдали отбор. Никто не соглашался работать за маленькую зарплату.

Я прошёл сквозь узкий коридор. В кабинете было прохладно и пахло мокрым песком. Маша сидела за столом и вырезала из открытки снежинку.

 

– Ну, кто сегодня?

– Брюнетка.

– Песня – та же, пою – я же! Лучше бы они разрешили водить экскурсии тебе. Начал бы зарабатывать. Нервничаешь перед сдачей?

– Не возьмёт он меня. Иначе не смотрел бы девиц.

– Что ж ты будешь делать?

– Пойду грузчиком. Тяжести таскать научился.

 

До «почтово-кофейного» дня оставались считанные часы, а он позвал меня гулять в субботу, чтобы дать последние напутствия перед сдачей.

Вечером я взял растворитель, щётку и перчатки, пришёл к кирпичной стене и начал скоблить. Когда силуэт Маши превратился в грязный водоворот, ко мне по тротуару со стороны парка Дзержинского подошли рокеры в козлиных куртках. Я виновато опустил руки.

– Лаваш, ты это рисовал? – сказал один.

– Это мой знакомый рисовал, – сказал второй.

– Это искусство, твою мать, цивил долбанный, – и первый отвесил мне по носу так, что до дому я не мог остановить кровь. На стене перед Казанским собором осталась Леся и надпись «ikiss». Так называла одна моя знакомая казашка переменную в уравнении.

В субботу утром я позвонил Артуру и сказал, что приболел. По его голосу было непонятно, проверял ли он новости в ВК.

Настал день сдачи. За узорными решётками высокого окна нашей лакейской шёл дождь. Музей уже не обогревался – стены метровой толщины сохраняли в узком кабинете температуру улицы.

Я поднялся на второй этаж, вошёл в большой зал. Комиссия сидела на стульях, оставшихся после воскресного концерта классической музыки. Артур стоял в углу и рассматривал кракелюр на иконе Параскевы Пятницы. Мне задали вопрос.

– Диагонали равновесия, цветовой центр в рефлексах, вот это красное пятно. Смысловой блик, – сказал я, и бабули посмотрели на Артура. Он даже не повернулся.

Пока они совещались, я вышел на улицу, выкурил сигарету, бросил фильтр в дождевую воду на дне чугунной урны и пошёл к остановке.

 

Через две недели я ждал своего бригадира на прохладном утреннем перроне. Где-то вверху чирикали птички. За высокой решёткой, на вокзальной площади, дремали в моторах с распахнутыми дверьми таксисты и готовились к рейсам водители маршруток. В покрывшемся бриллиантовой пылью товарняке отражалось майское солнце. Светились жёлтым окна ремонтного цеха. Доносился оттуда стук кувалды. Я приметил для себя новую стену.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за июнь 2017 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению июня 2017 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

Пользовательский поиск

Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на g+  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

05.12: Записки о языке. Самое древнее слово (статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или Яндекс.Деньгами:


В данный момент ни на одно произведение не собрано средств.

Вы можете мгновенно изменить ситуацию кнопкой «Поддержать проект»




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2017 года

Купить все номера с 2015 года:
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 



При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2017 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!