HTM
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 г.

Екатерина Зверева

Мой горький Лондон

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 12.10.2007
Оглавление

7. Глава 7
8. Глава 8
9. Глава 9

Глава 8


 

Солнце в тот день отражалось в асфальте и сверкало в трамвайных рельсах. В моих наушниках пела группа Lifehouse песню «First time». Невыносимо хотелось жить и вдыхать этот новый воздух перемен, но было слишком глухо в том месте, где якобы находится сердце. Боль непрожитой жизни, хотя откуда она, боль, у подростка шестнадцати лет? Мне было плохо от того, что я кожей ощущала что-то непостоянное и в корне неправильное во всем устройстве мира… Не знаю. Все здания привычно стояли на своих местах, но их холодные стены гнетуще давили на все мое бесполезное существо. Я глядела на эти рельсы, в которых поселилось солнце, и думала, что так, должно быть, бывает и в Лондоне… Я ходила по улицам и проспектам, которые знала наизусть, как свои пять пальцев, и ненавидела все: известные магазины, и неизвестные забегаловки, и трущобы, и респектабельные flats, и людей, которые терпели все это и любили, и жили здесь, в этом городе…

А потом пришла ночь, незаметно опустившаяся темнота укутала город, и я стояла на мосту… Далеко на горизонте еще не ушедшее солнце пламенело кроваво-фиолетовой полоской. Наверное, оно было тогда где-нибудь в Сан-Франциско или Бостоне, или Нью-Йорке…Солнце размером с океан и песчаные пляжи Лос-Анджелеса.

Я боюсь Америки.

Я боюсь ее. А Лондон – мой друг, самый верный друг, который способен подарить счастье. Только Лондон. London. My bitter London.

Я стояла на мосту, и внизу был страх. Коробки поездов и огни сигнальных фонарей, огромная масса воздуха, и сухие, старые деревья. И трубы заводов вдалеке, и новые модные высотки… И в ту минуту мной овладело холодное желание смерти – горькое дыхание осени, осень – жизнь, осень – смерть… Fall. Мои пальцы сжимали черные поручни моста: нервно, судорожно. Сильно… Я чувствовала силу, которая могла бы сделать меня счастливой, знай я, куда ее деть, но в том-то и дело, что я не знала, куда ее деть… Но эта сила могла убить меня… сила безнадежности, когда понимаешь, что ты бессильна. А внизу все было таким маленьким, таким геометрически правильным. Математика – ненавижу ее. Мои собственные мозги могли убить меня в те минуты, задавить, застрелить… Я знала, что в ближайшие несколько лет этот город по-прежнему будет держать меня в кандалах, в своих якобы дружелюбных объятиях…

Я была напряжена. Я готовилась к прыжку, который мог изменить все – раз и навсегда. Навсегда. «Ивлева Мария Антоновна» на сером камне. Рябина…

– Не делай этого.

Справа от меня стоял темный силуэт.

Ксюха.

– Что? – спросила я, резко повернув голову и вытащив из уха наушник.

– Не делай этого.

– Почему?

– А зачем?

Действительно. Черт, как она здесь оказалась?
– Как ты здесь оказалась? – зло спросила я.

– А какая разница?

Мы глядели на огни города вдалеке.

– Что, хотела красивой гибели? Романтической? М-да… Утром, когда тебя обнаружили бы железнодорожники, было бы мало романтики, уверяю тебя.

– Fu-u-u-ck…– я процедила сквозь зубы.

– Даже так? Ну что же, прыгай, а я погляжу.

– Черта с два! Чтобы ты стала последним человеком, которого я видела в своей жизни? – меня злило ее присутствие здесь, в моем «тайном» месте.

– Oh, my God. It is your life, only your life. – Совершенно спокойно сказала она, будто бы совсем не боясь за меня. Это моя жизнь. Только моя.

– YES! IT IS MY LIFE! – закричала я. – I CAN`T LIVE HERE, DO YOU UNDERSTAND ME? THIS TOWN IS PLACE OF DEVIL! ALL PEOPLE ARE IDIOTS, YES, I`M SURE! ALL PEOPLE! I WEAK, YES, WEAK AT THIS POINT, IN THIS SHIT!Да! Это моя жизнь! Я не могу жить здесь, ты понимаешь, о чем я? Этот город – дьявольское место! Все люди идиоты, да, я уверена! Все люди! Я слаба, да, слаба здесь, в этом дерьме! – я прокричала это и, с силой оттолкнувшись от асфальта, побежала что есть духу из этого места, будто опомнившись, будто поняв, что чуть не совершила. Я не помню, как долго бежала, но мне было плевать, я чувствовала боль в легких, спотыкалась и все равно бежала. Огни мелькали где-то позади, цветными короткими полосами, и в ушах гремели строчки из песни «American Idiot»… Потом села в изнеможении на какие-то кирпичи, и, согнувшись, черт возьми, заплакала.

 

 


* * *

 

– А я знала, что ты придешь. – Ксения стояла в прихожей и курила. – Заходи, если хочешь. Я, в принципе, не ждала гостей, но ты заходи.

Я закрыла за собой дверь, поставила ботинки на половик. Черт меня дернул прийти.

– Это можно на полку, – она кивнула вниз. Я тоже кивнула и убрала обувь, куда она сказала. – Проходи, – указала на диван. – Садись. А сама стоит в проеме. Не очень высокая, даже ниже меня. – Можно? – спрашиваю я, чтоб она освободила проход.

– Разумеется. – Она посторонилась. Я села на самый край дивана, огляделась. – Жарко на улице.

Она молча смотрит на меня, и я поняла, что, конечно, сказала глупость.

– Global warming, – снова попытка начать разговор. Эту фразу я увидела, кажется, в учебнике английского. – Глобальное потепление.

Ксюха задумчиво смотрит на меня, знаете, как смотрят на тумбочку – абсолютно ничего не выражающий взгляд.

– Yes, maybe, maybe, – произносит она, отталкиваясь плечом от дверного косяка и кидая сигарету в пепельницу. – Может, кино посмотрим?

– Ну-у… давайте.

– Мы же на «ты».

– Да?

– Да.

Она подходит к полкам с дисками, внимательно разглядывает. Вот этот, пожалуй. Она вставила диск в дисковод, щелкнула кнопками. «Coyote Ugly» появилось на экране.

– Это что – фильм на английском? – поинтересовалась я.

– Да, на английском. – Она даже говорила с акцентом, и эта фраза – «на английском» – вышла у нее как-то особенно плавно, как акриловая краска в тюбике, когда ее полосой выжимаешь на листок.

В последующие полтора часа я неотрывно следила за английскими субтитрами на экране и жадно ловила каждое слово. Фильм оказался ничего. В самом начале Ксюха ушла на кухню и вернулась оттуда с огромными стаканами апельсинового сока и пачками чипсов. Как это к чипсам она не принесла пива? Я уже поняла, что от нее можно ожидать всего.

Шли титры. Мы сидели. Я думала о том, что это действительно неплохое кино, пару раз даже слезы подступали. Еще я думала о своей новой знакомой – она порой говорит жестокие вещи, но это не слишком задевает меня, потому что здесь, я ощущала это слишком ясно, бьет ключом самая яркая, самая сильная жизнь – именно из-за этих ее слов и реплик. И еще мне показалось, что она рада меня видеть. Только на секунду, и, по всей видимости, действительно просто показалось.

– Ну как? What about film?

– Я пожала плечами:

– Так… So-so…

– So-so? Well… Она что-то еще сказала, я не разобрала. Да и в кино я не понимала половину того, что они там говорили.

– Ксень, а когда у тебя день Варенья? – мне показалось, что «день рожденье» прозвучит слишком откровенно, поэтому ляпнула идиотское «варенье».

– Why?

– Да просто.

– Первого ноября.

– А-а…

– У тебя когда?

– В январе. Тринадцатого.

Я думала, она сейчас спросит, как это обычно у меня спрашивают: «О, тринадцатого? Не боишься?» Глупый вопрос, если учесть, что в этот день я родилась.

– Я люблю это число, – сказала она. Неожиданно. Я думала, я одна такая. – Все говорят – несчастливое. Я так не думаю. В нечетных числах есть своя прелесть. Странная прелесть. Не знаю, почему. Пятница, тринадцатое. – Потом она вдруг глянула на меня – смешно, по-детски:

– Как думаешь?

– Ага.

– Ага?

– Я хотела сказать – я согласна с этим. И тоже улыбнулась.

Вот так. С этих пор я, как это ни удивительно, могла приходить к ней совершенно беспрепятственно. Обычно происходило что-то вроде этого:

– Ксень, привет.

– Доброе утро, my friend.

– Чем ты занимаешься?

– Но не тем, что могло бы тебе помешать прийти ко мне на чашку чая.

– Да?

– Собирай свои кости и приходи в течение получаса.

– А потом что?

– Можешь не успеть. – Шутит она или нет? Нельзя понять.

– Так, может, мне не стоит приходить, если ты так спешишь?

– Может, и не стоит.

Я в шоке!

– Ксюх!

– Джейн, две минуты только что закончились. Тебе достаточно двадцати восьми минут?

Да уж…

Иногда она включала какое-нибудь кино, но почти всегда оно было на английском, мы ели горячую пиццу (она заказывала ее по телефону в кафе-ресторане), пили матэ, сок или кофе. Я не знаю, почему, я не могла этого понять, но мне нравилось здесь, хотя частенько меня посещало ощущение, что она не хочет меня видеть. Но в то же время она порой звонила мне сама, приглашая на чай. Не было дня, чтобы мы говорили спокойно, без колкостей, хотя в основном подобные разговоры всегда начинала она. Но с тех пор, как мы познакомились, вы не поверите, я перестала ощущать это проклятое одиночество. В спорах мне хотелось победить ее, найти более сильные слова, хотелось, чтобы мы были на равных, вот я о чем. Не знаю, возможно ли такое, она ж все-таки учительница, да к тому же лет на десять меня старше, бла-бла-бла…

И, конечно, я понимала, что она умнее и лучше меня, но вот это-то и доставало больше всего.

 

Ксюха смотрела кино, сидя на своем симпатичном диване персикового цвета. «Сладкий ноябрь» был, несомненно, интересен, но она уже видела его, и сейчас задумчиво глядела мимо экрана. Ночные клубы, город, новые здания и люди, старые школьные-институтские друзья и подруги… Картинки прошлой жизни мелькали перед глазами. Все было. Молодость со всеми ее проявлениями… Теперь она уже большая девочка, и сколько бы мама ни называла ее ребенком, она не ребенок, уже давно не ребенок. Ксюха поняла, что нужно уносить отсюда ноги, из этого города. Поняла, что нужно туда, в Европу, где самая настоящая жизнь, где любимые панк-рок группы и закатное солнце – во все небо, поглощая океаны; где небоскребы и маленькие домики с красными черепичными крышами… Туда, где культура и люди – другие, новые, счастливые люди, имеющие право защищать свои интересы, туда, где она, может быть, встретит свою судьбу – в Лондон. Да, пусть трудно. Пусть невыносимо сложно, но она готова, и это все равно будет лучше, чем если бы всю жизнь она прозябала здесь. Надо только немного подождать, она верит, что там, эти дипломаты поймут ее, что визу сделают и что все будет хорошо.

А Мэри? Мэри Джейн – что с ней будет? Она чуть не покончила жизнь самоубийством. Ты что, с ума сошла? Маша? Да никогда в жизни, да. Минутная слабость. Она бы не сделала этого. А вдруг? Только ни слова об этом. Ни слова, ясно? Плевала она на предрассудки, эта девчонка, и это просто здорово. Она своего не упустит, если, конечно, хватит силы, не то что она, Ксюха. Быть другом такому человеку – почему нет? Но Маша этого не захочет, потому что ты сама все делаешь для этого. Только зачем? Сама не знаешь, да?

Ксюха отправилась к холодильнику, открыла, глубоко залезла в него в поисках чего-нибудь съестного. Нашла пончики с клубничным джемом и шоколадку. Кухня молча осудила ее за это излишество, но ей было все равно – у нее, у Ксюхи, есть абонемент в фитнес-зал, который она довольно часто посещает. Потом засунула в рот вишневую жвачку. Вкус быстро закончился, но осталось ощущение – легкое, мимолетное. «Вечер со вкусом вишневой жевачки…» – вспомнила она услышанные где-то слова. Ах, это же Мэри Джейн. Мэри Джейн.

Ксюха достала косметичку, накрасилась. Переоделась и поехала к маме.

 

 


* * *

 

Однажды Зверобой сказал мне, чтоб я «больше думала о своем будущем». А я подумала, что как тут еще больше, если и так только об этом и думаю. Знаете, он очень напоминает мне Ваньку, хотя он, Ванька, таким аскетом не был. Да и вообще он, конечно, был совсем другим, но что-то есть в них очень похожее. Зверобой – он такой, как бы это… серый кардинал, что ли. Мне так кажется, он раньше был связан с политикой, потому часто у него бывают фразы на эту тему, реплики такие. Что-то такое:

– Наверх. Карабкайся наверх. Дальше, выше. Выбери ту высоту, откуда самый красивый вид, пусть даже высокогорный воздух больно ранит легкие. Не сиди на месте. Действуй. Жизнь – в движении.

Я сама иногда думаю: зачем я прихожу к нему? Все эта тоска, черт ее подери, когда не знаешь, куда себя деть. Посидишь у него, помолчишь, услышишь его слова, и легче становится, правда. Сначала кажется, что он безумец – ну какой человек в его возрасте будет добровольным узником в собственной квартире, да? А потом подумаешь, поразмыслишь над его словами, и кажется, что это ты – беспросветная необразованность. Аскетизм привлекает. Романтика. Я всегда пытаюсь угадать, кем он был в той, прошлой жизни, когда еще гулял по улице, работал, ходил в кино… И никогда не нахожу ответа – все профессии кажутся слишком глупыми для него, мелкими. Может быть, он шпион Соединенных Штатов? Или художник? Торговец алмазами? Владелец золотых приисков? Но уж точно не какой-нибудь обычный бизнесмен или адвокат, стопудово.

– Зверобой? – пытаюсь вывести его из задумчивости.

– Ну.

– Слушай, Зверобой, а ты в Германии был?

– Нет, не был.

– А в Лондоне?

– Не был.

– А в Париже?

Упоминание о Париже произвело на него неожиданное впечатление: он поднял голову, глянул на меня так странно, глухо, жестко, снял одеяло с ног – он всегда держит их в тепле – встал, взял со столика сигару, пытался зажечь ее, и руки у него дрожали.

– Зверобой?..

– Нет. Я не был там.

Снова сел, нахлобучил эту шляпу на самые глаза.

– Почему ты никогда не снимаешь эту шляпу? – я бы не удивилась, если б у него был еще пистолет под рубашкой и сапоги со шпорами. Хотя они-то как раз у него, кажется, были.

– Незачем.

– Слушай, может, ты просто хочешь казаться героем, а? Я сейчас уйду, ты переоденешься и в – клуб, развлекаться? С банкой пива? К чему эти бутафорские штуки? – ох, как я ненавидела себя в эту минуту! Молчала бы, и все. Но нет, я еще больше распалялась:

– Кто ты, Зверобой? Иностранец? Шпион? Заморский принц? Зачем тебе такая жизнь? Ты совсем не следишь за собой. Зверобой, ну что с тобой? По ком ты так тоскуешь?

– Помолчи, пожалуйста.

– Что?

– Нога болит, помолчи.

Я от растерянности замолчала. Его тихий голос действует иногда как кувалда, я вас уверяю.

– Так ты был в Париже? – в эту минуту я рисковала потерять его общество навсегда.

– Не был, Маша, не был.

– Ну… я пойду?

– Иди.

Я уже была в коридоре, у вешалки со шляпами и плащами, когда он крикнул из темноты:

– Может, в покер?

Да, он научил меня играть в покер, представляете?

– Ставлю пятерку.

– С меня двадцатка. – Мы всегда играли на доллары. Обычно выигрывал он, но половина его прибыли неизменно оказывалась в моем кармане. Честный. Делится всегда.

 

 


* * *

 

– Доченька, здравствуй, милая! – мама встретила Ксюху как всегда, обнимая.

– Расскажи, как твои дела? – учительница… Добрая, родная мама. Она очень хочет, чтобы дочь уехала за границу, но все равно всегда расстраивается по этому поводу. Под любым предлогом хочет выдать ее замуж и приводит «маленькой Ксенечке» в пример старшего брата, Костеньку: он уже давно обзавелся семьей – прекрасной женой и девятилетней Дашенькой. Вот и сейчас, спрашивая о делах, мама имела ввиду успехи на «личном» фронте.

– Мама, все хорошо. Ты же знаешь, я всегда была послушной девочкой, – спокойно говорит Ксюха, давно поняв, что спорить бесполезно и нужно только действовать – по своему усмотрению, разумеется.

– Что? Рука и сердце какого-то прекрасного юноши уже были предложены?

– Не раз, мамуль. Как там Костя? Дашка? Маринка работает? – Маринка – это жена Костика.

– Все хорошо, Костенька звонил недавно, сказал, приедут сейчас.

– Всей семьей?

– Конечно. Ксюшенька, так расскажи, что там насчет руки и сердца? Кто он?

– Мам, я пока отложила все. Его рука оказалась слишком, м-м… волосатой, а сердце – жадным и посредственным, – говорит Ксюха, облокотившись о стену в кухню и держа перед собой тарелку с виноградом.

– Ксения, оставь свой юмор, когда с мамой разговариваешь. Я серьезно…

Серьезный по мнению Светланы Петровны и бесполезный по Ксюхиному мнению разговор прервался – спас положение звонок в дверь и радостные вопли племянницы.

– Дашка! – завопила Ксюха, растопыривая руки.

– Ксюха пришла! – визжал в свою очередь ребенок, радостно прыгая в Ксюхины объятия. – Папка, Ксюха пришла! – быстрый, энергичный ребенок со смешным вздернутым носом и светлыми волосами.

– Дашка, сколько раз объясняла: не надо говорить «папка». Папа может обидеться. – Говорила Ксения, смеясь – брат прекрасно это знал – сам же, кажется, и научил.

– Не обидится!

Константин появился в дверях – симпатичный, высокий, и с ним Марина. Все Килямовы были в сборе, намечался грандиозный семейный ужин, тем более что скоро должен был прийти с работы отец.

 

 


Оглавление

7. Глава 7
8. Глава 8
9. Глава 9

Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com  Клуб 'Новая Литература' на vkrugudruzei.ru

Мы издаём большой литературный журнал
из уникальных отредактированных текстов
Люди покупают его и говорят нам спасибо
Авторы борются за право издаваться у нас
С нами они совершенствуют мастерство
получают гонорары и выпускают книги
Бизнес доверяет нам свою рекламу
Мы благодарим всех, кто помогает нам
делать Большую Русскую Литературу



Собираем деньги на оплату труда выпускающих редакторов: вычитка, корректура, редактирование, вёрстка, подбор иллюстрации и публикация очередного произведения состоится после того, как на это будет собрано 500 рублей.

Сейчас собираем на публикацию:

03.01: Художественный смысл. Любовь к мысли (критическая статья)

 

Вы можете пожертвовать любую сумму множеством способов или сразу отправить журналу 500 руб.:

- с вашего яндекс-кошелька:


- с вашей банковской карты:


- с телефона Билайн, МТС, Tele2:




Купите свежий номер журнала
«Новая Литература» (без рекламы):

Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2020 года

Все номера с 2015 года (без рекламы):
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru


 

 

При перепечатке ссылайтесь на newlit.ru. Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература».
Авторам и заказчикам для написания, редактирования и рецензирования текстов: e-mail newlit@newlit.ru.
Меценатам, спонсорам, рекламодателям: ICQ: 64244880, тел.: +7 960 732 0000.
Реклама | Отзывы
Рейтинг@Mail.ru
Поддержите «Новую Литературу»!