По-моему, замечательные стихи! Дмитрий Кувшинов - сильный и самобытный автор, с чем и поздравляю журнал, для которого поэзия   часто ахилессова пята.

Вне зависимости от того, хорош мой рассказ или плох, но обрывать его уже в самом конце не стоило, ИМХО. Впрочем, у меня есть особый повод для гордости. Благодаря редактору НЛ Александру Козыреву я узнал, что машинально придуманное мною словечко ОЛДМЕНБУМ, как антоним общеизвестному бэбибуму, оказывается в литературе в таком контексте ранее не встречалось. Учитывая демографическую ситуацию в мире, можно ожидать, что ОЛДМЕНБУМУ суждено большое и славное будущее.  Так что я чувствую себя как Достоевский с его "стушевался".

Розовский Исаак. Рассказ «Его последний день».

...После потрясений двадцатых годов страна не рухнула. Она устала.

Старики жили всё дольше и болели всё больше, всё чаще и, главное, дороже. Геронтологические отделения были переполнены. Их расширяли, потом снова расширяли. Менее загруженные отделения перепрофилировали под стариков. Но это был тришкин кафтан. Молодёжь работала за себя, за родителей, за чужих родителей и за тех, кто уже много лет числился «на длительном поддержании».

Скоро появилось слово «олдменбум». Уродливое словцо, антоним бэбибума. Сначала оно мелькнуло в газетном заголовке, потом его подхватили телешоу, потом эксперты стали произносить его уже без кавычек. Этот олдменбум страна не выдерживала.

И это хорошо понимали наверху.

Туда, на самый верх, однажды пригласили и Ивана Ильича. В качестве консультанта по второстепенному вопросу: были ли в животном мире аналогичные ситуации...

Дорогой Александр Козырев! Спасибо за прекрасную рецензию. Хочу ответить на Ваш полуупрек о некотором сходстве содержания и мотивов в двух рассказах "Рукопись Е.Л." и "Двенадцатый рассказ". Дело в том, что это два рассказа из цикла "По следам неизвестных книг", что и было указано мною, если не ошибаюсь, при их отправлении в журнал, но указаний на единый цикл не появилось в журнале. Сходство между рассказами, как Вы верно заметили, действительно просматривается, но это не недосмотр, а часть общего замысла цикла. Надеюсь, когда он будет (если будет) полностью опубликован, Вы сможете в этом убедиться.

Уважаемая Надежда Милборн! Благодарю за заинтересованный отклик на этот рассказ. И, конечно, отдельное спасибо за Кортасара!:))

Уважаемый Владимир Локтев! Спасибо за рецензию. Не знаю, увидите ли Вы мое сообщение, но отвечаю на Ваш вопрос, хотя сдается мне, что мой ответ Вам и так уже известен. Да, "Монологи на грани" реально существуют. И в этой книге 11 рассказов. Впрочем, некоторые читатели сообщают, что рассказов не 11, а 12-ть.  Так что вымысел иногда опережает и формирует реальность.

Спасибо Александру Козыреву за еще одну прекрасную рецензию на мой рассказ.

Спасибо Владимиру Локтеву за замечательную, вдумчивую рецензию.

Вы правы. Еще как способны!

Спасибо, Алексей! А я-то недоумеваю, что никто не комментирует и (делаю вывод), значит, не читает. А тут и Вы появились очень кстати.

Спасибо, Юрий, на добром слове.  Можно ли назвать этот рассказ мистическим? Наверное. Жаль, что Вы не ответили на мой вопрос в "Рукописи Е.Л.".  Для меня тот рассказ гораздо важнее.

Розовский Исаак. Рассказ «Двенадцатый рассказ».

...В тот вечер на столе у него лежат две книги. Первая вполне приличная, но не редкая: сборник начала двадцатых. Вторая – довоенное издание с инскриптом человеку, чьи собственные книги давно забыты, зато автографы почему-то ценятся.

Я смотрю, хвалю сохранность, спрашиваю о провенансе и уже собираюсь перейти к обычному разговору о болезнях, ценах и падении вкуса, когда Лев Аркадьич открывает верхний ящик письменного стола.

Достаёт он оттуда, кажется, лупу. Или карандаш. Не помню. Зато я прекрасно вижу маленькую серую книжку, лежащую в глубине ящика рядом с очками в потёртом футляре, таблетками и старым ножом для разрезания страниц.

– Что это у вас?

Лев Аркадьич задвигает ящик. Чуть поспешнее, чем следовало бы.

– Ничего особенного.

– Тогда покажите.

Он медлит.

– Не стоит.

– Почему?

– Потому что вы захотите её купить.

– Уже хочу.

Он смотрит на меня устало, почти сердито.

– Андрей Михайлыч, не всё продаётся.

– Это вы мне рассказываете? Но покажите хотя бы.

Он смотрит на меня долго, пожалуй, слишком долго.

– Покажу, – говорит он наконец. – Но при одном условии. Обещайте, что не станете пролистывать её до конца...

Привет, Юрий, давно не слышались. Спасибо за отзыв. Заинтересовала Ваша фраза насчет того, что рассказ "даже слишком сильный". Возможно ли такое "слишком" применительно к литературе?

Уважзаемый Борода, спасибо за глубокий и содержательный отзыв!

Розовский Исаак. Рассказ «Рукопись Е. Л.».

Роман «Я матка» принадлежит к тому редкому разряду книг, история которых начинается – и, кажется, заканчивается – раньше, чем их успевают прочесть первые читатели.

Обычно художественное произведение сначала появляется, потом его читают, потом о нём спорят, а уж затем – в зависимости от степени общественной растерянности – его награждают, запрещают или просто забывают. С книгой «Я матка» всё произошло иначе: о ней успели поспорить ещё до публикации, испугаться до чтения и отказаться до знакомства с текстом.

Самое поразительное, что саму книгу никто ещё и в глаза не видел, но слышали о ней все. О книге спорили яростно, поскольку слухи о том, что уже переведён и вот-вот выйдет в свет крутейший эротический роман, распространились мгновенно. Тем более удивительно, что едва ли не половина спорщиков точно знала, что «Я матка» совсем не эротический и, более того, вовсе не роман, а многостраничная программа по исправлению демографической ситуации, разработанная в недрах Канцелярии Правителя.

Мнение о книге, которую никто не читал, обладает одним важным преимуществом перед всеми прочитанными: его невозможно подтвердить или опровергнуть цитатой...