...«А теперь не ответит ли лектор, – сказал мужчина, – как в свете всего вышесказанного, да и не сказанного, наш гость относится к нам, – тут человек сделал паузу, – ну не именно к нам, а вообще к евреям, которые выбрали для жительства эту страну, – человек сглотнул слюну и после теперь уже случайной паузы выговорил слово: – Германию».

«Я боюсь, – выговорил Зеэв и почему-то встал, – что многим из вас, или вам всем вряд ли понравится то, что я скажу, но я честно отвечал на ваши предыдущие вопросы, так же честно отвечу и на этот».

Он надел очки, которые держал в руках – читая, он их снимал – и посмотрел в зал. Перед ним сидело примерно полтысячи человек, которых он там, в Израиле, безоговорочно осуждал, думая о которых, он всегда испытывал боль и досаду, или, лучше сказать, не досаду, а стыд, да, именно стыд за свой народ, а отсюда и боль, точно так, всё верно. Но здесь, сейчас, всё это куда-то ушло, исчезло, всё почему-то изменилось. Зеэв растерялся...