Разумов Евгений. Рассказ «Этажерка».

...Для самолёта есть практически всё – два крыла, их мы обтянули шёлком, хвостовое оперение, приделанное к ручкам дедушки Гениной тележки, его мы решили оклеить бумагой – где-то газетами, а где-то старыми тетрадями. Внизу мы прикрутили колёсики от старой детской коляски. Она года два пылилась в нашем подъезде. Я ещё подумал: «Может, Мишкина?.. Его семья побогаче и может разбрасываться колясками». Но Мишка «своей» коляски не признал.

Осталось только назначить день полёта, вынести всё это незаметно из бабы Любиного двора и скрепить на какой-нибудь горке шурупами. То, что самолёт надо запускать с горки, – в этом ни у меня, ни у Мишки не было никакого сомнения. И тут меня осенило!..

– А если запустить прямо на улице?.. – неуверенно предложил я.

– На какой?.. – не понял меня Мишка.

– На бабы Любиной!.. – почти закричал я. – Ведь эта улица – Горная?.. Горная. Вниз идёт крутой спуск, и там кончаются дома. Только забор какого-то заводика. Если самолёт собрать вверху улицы и столкнуть его вниз, он пробежит мимо домов и взлетит метрах в десяти от забора. Усёк?..

– Усёк-то усёк, – почесал голову Мишка. – А ты уверен?..

В тот день я был уверен во всём. Даже в том, что буду космонавтом №3. Надо только запустить этот самолёт, написать Гагарину, а уж тот посоветует, что делать дальше...

Разумов Евгений. Сборник стихотворений «Соло на ундервуде».

Я написал: мол, странные стихи
 стучат в окно рябиновою веткой.
 (Банальщиною я не обделён.)
 А тут и впрямь черёмуха стучится:
 «Пусти в стихи, коль русский ты поэт!
 И не смотри на спиртовой термометр,
 где минус двадцать. Отогрей меня!..»
 Всю ночь мы с ней Есенина читали.
 От чая к русской водке перешли.
 Кто обнимал кого – уже не важно.
 …Ушла. Вон – босоножка на снегу.
 О, русские поэты, не пишите
 про дерево, что вам стучит в окно!

Разумов Евгений. Сборник стихотворений «На самокате мимо Лувра».

                                    Внуку
 
 Оставим, Сашенька, сачок
 Набокову Володе.
 Он будет Англией бродить,
 Америкой потом.
 Пусть наши бабочки кружат
 в саду и огороде.
 Пусть мирно будет поживать
 под бабочками дом.
 
 Там кошка спит и два кота
 (такая вот картина).
 Там Рома первые усы
 у зеркала стрижёт.
 А Костя лепит паровоз
 себе из пластилина.
 А Оля, бабушка твоя,
 ему несёт компот.
 
 Панамки наши за июнь
 повыцвели, Сашуля.
 Да и сандалии твои
 чуть не извёл футбол.
 Но это – жизнь. А впереди –
 сто сорок дней июля.
 (Так Костя на календаре
 «расчёты» произвёл.)
 
 Успеет он и паровоз
 доделать (с кочегаром).
 Успеет новые усы
 приобрести Роман.
 И мы обзаведёмся, Саш,
 по-сочински загаром.
 И Оля, бабушка твоя,
 довяжет сарафан.
 
 Лишь только бы хватило сил
 у бабочек кружиться
 над этим домиком среди
 антоновок и груш.
 И пусть на фото, что висит,
 не выцветают лица.
 И пусть на плюшевом коте
 не выцветает плюш.

Разумов Евгений. Поэма в прозе «Лика».

...Я заметил тебя дней за десять до предложения Виктóра. Ты стояла на лестнице общежития Литинститута. Чёрный атласный комбинезончик – вне моды и вне времени. Чёрные прямые волосы. И – белое-белое лицо. Брови, глаза, губы – всё это было уже потом.

Впрочем, вру – и брови, и глаза, и губы мой мужской взгляд заметил сразу. (Оказывается, самцом в этой истории был не только Виктóр.)

Между нами не пробежал огонь. Ни я, ни тем более ты не проронили в тот день – на лестнице – ни слова. Мой взгляд уткнулся в стену лестничного пролёта, когда «закончилась» ты. Твой?.. Подозреваю, что в ту минуту ты просто не заметила меня.

Но с тех пор...

Что?..

С тех пор сердце моё...

Время, отпущенное для произношения банальностей, закончилось. Мне уже не 27. Тебе уже не 21. Лика, невысказанное – это выше лестничных пролётов, куда не раз потом падала моя память, выше четвёртого этажа, куда, возможно, каждую ночь во сне вот уже тридцать один год поднимаюсь я... Это – почти Луна (такая голубая или жёлтая планета, которую до сих пор одновременно могут видеть и твои, и мои глаза). Прошло тридцать лет. Бывала ли ты там? На Луне. Хотя бы однажды. Ведь я предлагал тебе встречаться там.

Мне – 58. Тебе – 52. (Не бойся – на Луне ни у кого не бывает морщин.)...

Разумов Евгений. Сборник стихотворений «Картинки с выставки».

Чулки, и башмаки, и то, что есть повыше,

попадают туда, где утица кричит.

Речушка – в пять шагов. «Ни одного не вижу», –

глазница говорит. «Уж больно нарочит



сюжетец», – через век подумает прохожий,

да сам и упадёт седьмым. «Тра-та-та-та!..»

(Латинский матерок.) «Куда мы с грязной рожей

просить теперь пойдём за ради за Христа?..»



Да и плащи того... И гульфики раздуло

от тины. «Тра-та-та!..» И Брейгель у костра

среди слепцов сидит который век сутуло,

похлёбку им сварив для тощего нутра.



Не Бог – глазёнки дать. Увы. Не римский папа –

прибить к монастырю. («Прибились бы, Отец!..»)

Художник. Человек. «Найди башмак хотя бы.

В речушке. Или свой оставь нам наконец».



Прихрамывая, тот, кто Питер Брейгель, к дому

(не Бог, увы) бредёт на левом башмаке.

И хочется слепым зарыть себя в солому

и крепко-крепко спать, вот так – рука к руке.