...В подсобке магазина постоянно работал телевизор, покупатели обменивались дежурными фразами. Иногда люди подходили погладить кота, говорили сюсюкающим голосом. Сначала кот начал узнавать названия продуктов, мест хранения, различать типы человеческих приветствий, названия направлений движения: «возьмите сами, в верхнем правом углу холодильника», – и кот уже знал, куда потянется рука. Так из океана ощущений и стимулов постепенно начал выделяться островок сознания. Первый его проблеск появился во время уличной охоты, когда кот поймал и тут же выпустил больно клюнувшего голубя. Первое ясное осознание себя совпало с болью, было самой болью, вспышкой холодного хирургического света в тёмном подвале. Но и после его исчезновения предметы не погрузились в полный мрак – постепенно стали чётче проявляться их очертания. Впервые за недолгую жизнь, оказавшись в безопасности, обретя относительную свободу, окружённый безличной заботой, кот начал чувствовать грусть и жалость к себе. Вот, есть же нормальные люди, не испытывающие ненависть к животному за сам факт существования. На этом перепаде температур – холодное, брезгливое равнодушие и тёплое участие, забота – началась кристаллизация сознания.

Вот я, достаточно большой, чтобы поймать птицу, недостаточно ловкий, чтобы с гарантией её удержать, достаточно маленький, чтобы меня мог взять на руки человек, и совершенно уязвимый перед миром. Я есть, я существую, я настоящий. Ко мне могут абсолютно по-разному относиться, и я почти никак не могу на это повлиять...