следующая тема »

[Юрий из деревни]

Спасибо, Катюша, доброе слово и "больным Эго" приятно - практически все творцы в этом смысле заражены и больны тщеславием. И это та правда, с которой нужно учиться жить. Иначе больно кусается. 

[Екатерина Фл.]

доброе слово и "больным Эго" приятно

Юрий, я не вас конкретно имела ввиду, это обобщение. 

[Юрий из деревни]

Понимаю, но и я в некотором смысле в их числе.  Пишущая братия - больная братия. Жаль, что братьев не осталось. Но об этом еще ФМД в Дневниках писал: "Были бы братства да братьев не стало. Были бы братья да не стало любви". В общем, эту формулу можно распространить сегодня на любое сообщество - пишущее и не пишущее, собирающееся в церкви и за церковной оградой.
А вам я признателен за отклик и комментарий. Общение открытое - признак доброго сердца.

[Владимир Зюськин]

Конечно, всё бывает на белом свете. Но что-то мало верится в такие отношения мужчины и женщины, как в данном рассказе. И вариант рассказа, опубликованный в зарубежном рассказе, мне кажется более удачным. А конец. который вначале предпологал автор. ьыл бы более логичен. Тогда и Макаров с пистолетом не будет выглядеть неуместным. Думаю также, что карась и рыбалка, которой внезапно зажёгся автор, - тоже инородны.

[Юрий из деревни]

Спасибо за отзыв, Владимир. Мне кажется, литература никогда не претендовала на детальную фактическую достоверность (Гоголь, Достоевский, Маркес и иже с ними). Доля сия досталась журналистике (публицистике в широком поле), но и она сейчас испорчена идеологией. Поэтому чистого реализма сегодня не сыскать. Впрочем, как и раньше. Хотел спросить, почему не видно в НЛ ваших свежих рассказов? Знаю, что вы крепкий писатель, признанный и отмеченный, где публикуетесь? И почему не в НЛ? Что-то принципиальное?

[Сапир]

Артистичная натура, певица... Возымела успех. Ей стало просто скучновато с ее обожателем. Суховатый, "технологичный", современный Каренин. И она его покидает. Но понимает, что ее век не долог. И потому время от времени она подает о себе весточку. Простой инстинкт самосохранения. Он - ее якорь во спасения. Он существует, ее любит и она спокойна. Можно жить дальше с Пьром, Жюлем и пр. Два человека вот таким образом нужны друг другу, она ему, а он ей. Не такая уж редкая история. Рассказана автором хорошим, профессиональным языком. Да, кое что можно было бы выбросить, н6о это уже детали.

[Юрий из деревни]

Спасибо. Все так - не могут и вместе, и друг без друга. Антиномия "геены". Но вы правы - такое бывает часто. ФМД все об этом. "Любить можно ненавидя" - цитата классика. Что? Как? А вот так тоже бывает...

[Владимир Зюськин]

Юрию. Эталон реализма для меня рассказы Шукшина. Веришь безоговорочно в описанные в них события и характеры. Готов согласится (со скрипом), что ситуация. описанная в вашем рассказе, возможна. Но я всё таки за ваш первый вариант рассказа, где героиня погибает.
Спасибо за оценку моего творчества. Журнал забраковал последний из высланных мной рассказов, однако даёт авангардистские, выпедрёжные опусы. которые часто даже рассказами не являются. На лицо непонимание сущности жанра. См. мой комментарий к рассказу "Аня".
Я не хочу метать бисер. К тому же меня печатают бумажные журналы: "Дрон", "Русскоке эхо" и другие. Вас как литератора я уважаю не в пример всяким ковсанам, которые идут косяком. Успехов вам

[Борода]

Цитаты из Зюськина: «Журнал забраковал последний из высланных мной рассказов, однако даёт авангардистские, выпедрёжные опусы. которые часто даже рассказами не являются...» - «Вас как литератора я уважаю не в пример всяким ковсанам, которые идут косяком...»

Уважаемый дедушка Зюськин! Зачем вы так о том, что вас не штырит? Во-первых, Ковсан - уникальное явление, можно сказать украшение НЛ. Как и кое-что из вашего. Во-вторых, если вам нравится балалайка, то это не значит, что она должна нравиться всем. Мне например близок Малер, Шёнберг, ну и Ковсан, извиняюсь. А балалайка - не очень...

[Владимир Зюськин]

Уважаемый грамотей Борода, я. конечно, очень виноват перед вами, что живу на девятом десятке, но, если редакторы называют рассказами опусы, которые таковыми не являются, это повод задуматься о их профессиональной полноценности.
Пытаетесь представить меня примитивом, а сами используете такой примитивный. глупый аргумент как "мне нравится".
Кстати, балалайка, которой вы пытаетесь унизить меня, способна издавать мелодичные звуки, в отличие от "инструмента" Ковсана, который издаёт скрежет. Думаю, от вашего "украшения журнала" тошнит далеко не меня одного.

[Борода]

Цитата из Зюськина: «...если редакторы называют рассказами опусы, которые таковыми не являются, это повод задуматься о их профессиональной полноценности...»

Вы наверное сильно удивитесь, Владимир, но среди редакторов НЛ нет людей со специальным редакторским образованием... Всё больше опытные книгочеи, съевшие по тысяче томов разнообразной литературы - они же зачастую сами являются авторами, «царапающими бумагу». Так что не ждите от них полного совпадения с вашим, или чьим-то, порой очень сомнительным вкусом. Например, возносимый вами «реализм» или пресловутая «правда жизни» мне и нахер не нужны, ибо они и так рассеяны повсюду. Выйдешь из дому - не знаешь куда от них деться, включишь телик, залезешь в Сеть - эта долбанная правда вместе с реализмом костью в горле становятся. В этой ситуации я ещё и, книгу открыв, должен глотать дерьмо? Увольте! И замечу, что Шукшин хорош, когда он пишет о чудиках, шизиках, воспринимающих мир небуквально, о ситуациях небанальных, вызовах общепринятому, а прочая «правда» его интересовала мало. Чего и вам желаю...

[Юрий из деревни]

Спасибо, Катюша, доброе слово и "больным Эго" приятно - практически все творцы в этом смысле заражены и больны тщеславием. И это та правда, с которой нужно учиться жить. Иначе больно кусается.  Улыбающийся

доброе слово и "больным Эго" приятно

Юрий, я не вас конкретно имела ввиду, это обобщение. 

И вот наглядность. В сущности, простой разговор литераторов неожиданно съезжает в область взаимных претензий, обид, язвительных покусываний...в общем, люди как люди...как всегда. Раньше удивлялся такому на форумах НЛ, потом понял, что дело не в НЛ, а в людях. На любом форуме - только загляни! - дернет током в 220, отравит ядом высокоумия и язвительности, обольет желчью. И это не знак НЛ, это знак времени. Люди забыли, КАК уметь сдерживаться, даже когда распирает. Все ЭТО можно было сказать в спокойной доброжелательной форме, но нет - надо укусить.  Расскажу один церковный анекдот на эту тему, станет понятно, что внешние формы благочестия - пыль, все внутри человека, из сердца его...Монашка проходит мимо другой, обе в невысказанных контрах. Не нравятся они друг другу - бывает. И одна, прищурившись на вторую, говорит ей: "Спаси Господи!" (по нашему - спасибо сказала). Вторая тут же вскипает как скороварка, выхлоп идет аж до потолка. "Что!? Это меня СПАСИ ГОСПОДИ? Да я...да ты...сама такая! Это тебя спасать Господу нужно. Тоже мне святоша! Спаси Господи!"...Вот такой анекдот. Суть выражает. Поэтому все мы больны, в особенности люди творческие. И я в их числе. Только тронь меня за больное место - ой, тут, выхлопом "монашеским" не отделаешься. Успокаивает то, что "болячек" помимо тщеславия столько, что вроде как уже не так режет чужое мнение о творчестве.

[Владимир Зюськин]

Бороде. Я не знаю, где учат на редакторов. Но филологическое образование редактору не лишне. Хотя и не обязательно. Достаточно иметь хороший вкус, чтоб не отдавать предпочтение Щипачёву, а не Высоцкому. Вот это я и имел ввиду, сказав о профессиональной полноценности. 
Вы меня удивляете. Наряду с толковыми комментариями выдаете порой   те, что ни в какие ворота. Например, обвинили меня в графоманстве только потому, что у меня много стихов, записав тем самым в графоманы всех классиков. Неужели не ясно, что дело не в количестве, а в качестве?
А сейчас вот напали на реализм только за то, что действительность жестока и отвратна. В этом вы солидарны с бабушками, которые смотрят мелодраматичные сериалы. Но литература (в том числе кино), как я понимаю, инструмент познания души человека, Бога и мира созданного Им. И враньё не может не вызывать отвращение.
Шукшин реалист не потому что описывал чудиков (есть у него произведения и бех чудиков), а потому что ситуации, характеры описанные им. правдивы. Станиславский говорил: не верю, - когда видел отход от правды. Впрочем, если для вас, литература  развлечение. продолжайте восхищаться мелодрамами, где всегла хеппи энд, и смотреть мыльные оперы.
В свои без малого 82 года я пишу гораздо больше, чем в молодости. Было как-то 6 и 7 стихотворений в сутки.И всё, без ложной скромности, на хорошем литературном уровне. Дай Богн вам, внучек, того же.
А вчера я написал эпиграмму:
Произведения Ковсана
вредны, как плавки из лавсана.
Кто их читает, нет сомненья  в этом,
литературным станет импотентом.

Юрию из деревни. Я никогда не позволю себе отозваться зло о слабом произведении автора, если он честен. А когда левой ногой пытаются чесать правое ухо, выдавая это за новое слово в литературе. не могу оставаться добрым, Ковсан в одном из своих опусов выдал фразу на полстраницы. Превзошёл в длине предложений Толстого. Читать этот "шедевр" нудно и тошно. Но, видимо, автор и его поклонники считают, что это более талантливо, чем у Льва Николаевича. Как тут не возмутиться. И подобный выпендрёшь у Ковсанв всюду.

[Сапир]

По поводу Ковсана скорее согласен с Зюськиным. Проглядывает самолюбование, вот, смотрите, как я владею языком, словом, фразой, всякими там причастиями и дееепричастиями. Так и хочется ему сказать, перефразирую известную фразу -  Ковсан, не пиши красиво.

[Юрий из деревни]

Давайте уж заодно и Маркесу скажем. 
В "Сто лет одиночества" его предложение потянет на целую страничку. Что там Ковсан?
Но умеют люди писать красиво, мастерски. Нужно порадоваться за них. Я радуюсь и за Маркеса и за Ковсана. Хотя, признаюсь, что Маркес мне больше по душе.
"Это Фернанда бродила по всему дому, жалуясь, что воспитали её как королеву, а она превратилась в служанку в этом сумасшедшем доме, мыкается с мужем — бездельником, безбожником и бабником, который валится на кровать, разевает пасть и ждет, что ему туда посыплется манна небесная, пока она гнет спину и тащит на себе этот дом, который держится на честном слове, дом, где она все чистит, убирает, чинит с рассвета до поздней ночи, и, как спать ложится, у неё глаза жжет, словно в них песку насыпали, и никто никогда не скажет ей: добрый день, Фернанда, хорошо ли тебе спалось, Фернанда, никто не спросит её, хотя бы из вежливости, почему она так бледна, почему она просыпается с такими синяками под глазами, хотя, конечно, она и не ждет никакого внимания от этой семьи, в конце концов они всегда относились к ней как к помехе, как к тряпке, которой снимают с плиты горячие котелки, как к уродцу, намалеванному на стене, эта семейка всегда интриговала против неё по углам, называла её ханжой, называла её фарисейкой, называла её притворой, и Амаранта — упокой, Господи, её душу — даже во всеуслышание объявила, что она, Фернанда, из тех, кто путает задний проход с великим постом, — Боже милостивый, что за выражение, — она сносила все покорно, подчиняясь воле Всевышнего, но терпению её пришел конец, когда этот негодяй, Хосе Аркадио Второй, сказал, что семья погибла, потому что впустила в дом качако в юбке, вообразите себе властолюбивого качако в юбке — прости, Господи, мое прегрешение, — качако сучьей породы, из тех качако, что правительство послало убивать рабочих, и подумать только — он имел в виду её, Фернанду, крестницу герцога Альбы, даму столь знатного происхождения, что супруги президентов ей завидовали, чистокровную дворянку, которая имеет право подписываться одиннадцатью испанскими именами, единственную смертную в этом городишке ублюдков, которую не может смутить стол на шестнадцать кувертов, а этот грязный прелюбодей, её муж, сказал, умирая со смеху, что столько ложек и вилок и столько ножей и чайных ложечек потребно не добрым христианам, а разве что сороконожкам, и ведь только она одна знает, когда следует подавать белое вино и с какой руки и в какой бокал наливать и когда следует подавать красное вино и с какой руки и в какой бокал наливать, не то что эта деревенщина — Амаранта — упокой, Господи, её душу, — которая считала, что белое вино пьют днем, а красное вечером, она, Фернанда, единственная на всем побережье, может похвастаться тем, что ходит только в золотой ночной горшок, а у этого злостного франкмасона полковника Аурелиано Буэндиа — упокой, Господи, его душу — хватило дерзости спросить, почему она заслужила эту привилегию, не потому ли, что испражняется хризантемами, представьте себе, так он и сказал, этими самыми словами, — а Рената, её собственная дочь, нагло подсмотрела, как она справляет большую нужду в спальне, и потом рассказывала, что горшок действительно весь золотой и со многими гербами, но внутри его простое дерьмо, самое обыкновенное дерьмо, и даже хуже, чем обыкновенное, — дерьмо качако, — представьте себе, её собственная, родная дочь; что правда, то правда, она никогда не обманывалась относительно других членов семейства, но, во всяком случае, имела право ожидать хоть малую толику уважения со стороны своего мужа, ибо, как ни говори, он её супруг перед Богом и людьми, её господин, её заступник, который возложил на себя по своей доброй воле и по воле Божьей великую ответственность и взял её из родительского дома, где она жила, не зная нужды и забот, где она плела похоронные венки только ради времяпрепровождения, ведь её крестный прислал ей письмо, скрепленное его собственноручной подписью и оттиском его перстня на сургучной печати, письмо, подтверждающее, что руки его крестницы сотворены не для трудов земных, а для игры на клавикордах, и, однако, этот бесчувственный чурбан, её муж, извлек её из родительского дома и, напутствуемый добрыми советами и предупреждениями, привез сюда, в адское пекло, где так жарко, что и дышать-то нечем, и не успела она соблюсти воздержание, предписанное в дни поста, а он уже схватил свои прелестные сундуки и свой паршивый аккордеон и отправился жить в беззаконии со своей наложницей, с этой жалкой потаскухой, достаточно взглянуть на её задницу — пусть так, слово уже вылетело, — достаточно взглянуть, как она вертит своей задницей, здоровенной, будто у молодой кобылы, и сразу станет ясно, что это за птица, что это за тварь, — совсем другой породы, чем она, Фернанда, которая остается дамой и во дворе, и в свинарнике, и за столом, и в постели, прирожденной дамой, богобоязненной, законопослушной, покорной своей судьбе, она, конечно, не согласится вытворять разные грязные штучки, их можно вытворять с той, другой, та, другая, разумеется, готова на все, как француженки, и даже хуже их в тысячу раз, француженки хоть поступают честно и вешают на двери красный фонарь, еще бы не хватало, чтобы он вытворял такое свинство с нею, с Фернандой, единственной и возлюбленной дочерью доньи Ренаты Арготе и дона Фернандо дель Карпио, в особенности последнего, этого святого человека, истинного христианина, кавалера ордена Святой гробницы, а они особой милостью Божьей избегают тления в могиле, кожа у них и после смерти остается чистой и гладкой, как атласное платье невесты, а глаза живыми и прозрачными, как изумруды."