Хочешь, я тебе Москву покажу?

На чтение потребуется три с половиной часа | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы

 

 

 

Картина повергла меня в ступор: окно было опущено и Маргарита, как боевую гранату, ухватив за горлышко бутылку с розой, с размаху попыталась выбросить и бутылку, и розу. Но вода в бутылке от неловкого взмаха облила её с головы до ног и она, вновь вернув бутылку на место, виновато выглядывая из взлохмаченной причёски, стряхивала с себя воду.

– Вот, – сказала она, задыхаясь от злости, – химик недоделанный! С братской могилы розу приволок!

– А ты говорила – он физик! – я подошёл к окну и выкинул розу, а бутылку по привычке оставил на месте. За стеклянную тару можно ещё и денежку получить.

– Да химик он! Алкоголик несчастный из лечебно-трудового профилактория! Переселенец за сотый километр!

– А-а…

– Ну, почему, почему ты меня вчера оставил? Уснул, а я здесь одна! – она вытащила из сумочки платочек и промокнула глаза. – Нехороший какой!

– Извини! – почему-то, глядя на Маргариту, я стал оправдываться. – Так получилось.

– Ну, вот… – тон её сразу изменился, – никогда не поступай так! Попроси у проводницы чаю!

 

В проходе физика не оказалось. Только несколько пассажиров, возмущённо переговариваясь, пытались приоткрыть дверь в туалет, за которой слышались какие-то бормотания.

Проводница, как школьница, в белом переднике, принесла нам два стакана хорошо заваренного чая и маленькое блюдечко с кусочками сахара.

Чай в резных посеребрённых подстаканниках не спеша отогрел наши отношения. Маргарита успокоилась, ласково заглядывала мне в глаза и услужливо подкладывала и подкладывала мне в стакан кусочки пилёного сахара.

– Я тебе Москву покажу! – снова пообещала она. – В Третьяковку сходим, на Воробьёвы горы. А, хочешь, в Мавзолей к Ленину!

– К Ленину не надо! Я не активист! А вот в Третьяковскую галерею сходил бы обязательно. Там Репин, Васнецов, Врубель…

– Аполитичный ты человек! Ленин – светоч! Светить всегда! Светить везде! Вот лозунг Партии и солнца!

– Вот лозунг мой и солнца! Маяковский!

– А я Маяковского не люблю. Ну, что это за стихи: «Я достаю из широких штанин…»

– Маяковский – гений! Ты «Облако в штанах читала?»

– Ну, вот – опять про штаны… Ой! – взглянула она в окно. – Москва!

 

Паровоз весело ухнув, разом сбросил скорость, и теперь поезд пробирался в город медленно, ощупью, сквозь наплывающую на окна сизую дымку.

Оттого ли, что железнодорожные пути на подъезде к Москве существенно ниже фундамента огромных, мною ещё невиданных зданий, облицованных мрамором и гранитом, зданий, парящих над землёй, мне показалось, что поезд вошёл в расщелину и теперь раздумывает, как ползком из этой теснины выбраться.

Утро было ранним, настолько ранним, что в окнах кое-где ещё желтели электрические огни. Вероятно, проснувшиеся жители этих квартир были из рабочих, так как только гегемоны имеют профессиональные льготы вставать ещё до восхода солнца, чтобы, взбодрившись, успеть к станкам и к разным своим сборочным механизмам.

Я, забыв о своей спутнице, жадно прильнул к стеклу, стараясь запечатлеть в памяти все детали открывающейся мне столицы. Будет, будет, что рассказать ребятам по возвращении! Ух, ты! А вот ещё одно немыслимое по величине здание, в котором запросто уместятся мои Бондари со всем районом в придачу.

Москва! Как много в этом звуке…

С добрым утром, милый город, сердце Родины моей!

Все строчки русских поэтов перемешались у меня в голове. Я был настолько взволнован, что на голос, позвавший меня к выходу, совсем не обратил внимания. Я пожирал город всеми клетками своего жадного и любопытного организма. Я в Москве! Да здравствует столица! Да здравствуют сто лиц!

 

– Чемоданы! Чемоданы захвати! – когда, движимый народом, я пробирался к выходу, меня за руку, поймала Маргарита. – Чемоданы… – протянула она жалобно.

Как не был я сердит на Маргариту, одну с баулами оставлять её не собирался. Вот посажу в автобус, и пусть едет в своё не раз хвалёное театральное общежитие. Пусть едет…

Я вернулся назад, подтащил чемоданы к проходу и стал ждать, пока все выйдут из вагона.

Вот уже и наша проводница вышла проверять: все ли пассажиры в порядке? В соседнем купе, там, где вчера обитал физик, она почему-то задержалась.

– Ну, пойдём! Пойдём! – заторопила королева Марго. – Такси расхватают! Быстрее!

На перроне резво катил свою двуосную тележку носильщик с огромной бляхой на груди.

– На такси – без очереди! – победно, но неопределённо провозгласил он, как обычно кричат на базаре, зазывая покупателей.

На перроне мы были одни, следовательно, носильщик обращался к нам, хотя эти два чемодана, я, теперь отдохнувший, мог запросто пронести через всю Москву.

– Носильщик! Носильщик! – замахала руками Маргарита. – К нам! Сюда, сюда!

На гибких рессорах тележка остановилась как раз у наших баулов. Не успел я и рта раскрыть, как вещи уже были на месте, и носильщик трусцой покатил тележку дальше. Мы бегом едва за ним поспевали.

 

Я не знаю, как пахнут другие города, кроме Тамбова, я тогда нигде не был, но и теперь глубоко убеждён, что каждый город, особенно большой, имеет свой неповторимый запах.

Москва пахла гастрономом.

Воздух был наполнен вкусом молотого кофе, кондитерских изделий, сдобных булочек и пахучего горьковатого дыма, в котором это всё готовилось.

У меня в то время любой город ассоциировался с благополучной жизнью, где на деревьях растут баранки и ситный хлеб, которого в Бондарях не видели. В наших сельповских магазинах, кроме ржавой селёдки, ржаного хлеба на развес, головок крепкого, как кремень, сахара да бесконечных бутылок водки в сургучной опечатке, да ещё вина, ничего не продавали. А здесь – вон они, витрины! В них есть всё.

Крутил головой, удивляясь обилию магазинов, ларьков с разнообразными товарами.

Я даже сумел проскочить нашего носильщика, который остановился возле новенькой «Победы» с шахматной полоской по бортам.

– Ну, ты разогнался, разогнался как! – попридержала меня за рукав Маргарита. Поедем со мной в нашу общагу, я тебе по дороге буду о столице нашей Родины рассказывать, о её героическом прошлом… Поедем!