Сабля

 

Лесной посёлок. А в нём – мужчины и женщины, дети и старики. Здесь, как нигде, рельефно и резко обнажены две силы, непримиримо направленные друг против друга. Много в России людей сильных, но ненадёжных. Немало людей совестливых и светлых. Но светлые друг от друга так далеко. Словно стоит между ними глухой перелесок, и от сердца к сердцу не докричаться.

 

 

 

 

Саблин был мокрым, и дождь, который хлестал по его голове, как бы и не был дождём. Он шёл, жидко чавкая сапогами. Ощущал он себя разорённым. В то же время к Трофимову он не питал ни худых, ни хороших чувств. Почему? Может быть, потому, что тот заплатил за своё злодеяние собственной жизнью.

Саблин вышел к посёлку. В душе его, словно в разграбленном доме, было обобрано и пустынно. Оставалась лишь толика желчной досады, которую он отправлял с искривившихся губ вместе с горестными словами: «Распорящики адовы! Всё уничтожили! И меня хотели – на дно. Да я из живучих. Не вышло…»

 

Дома его дожидались жена и сын. Зинаида, увидев его, сырущего, с ссадиной на щеке, в расплывшихся сапогах и распластанной по спине на две части рубахе, так вся и выстыла в предощущении катастрофы, в какую попал её Веня.

– Что? Что случилось? – спросила она, помогая ему раздеться. А когда увидела на спине большое, во всю поясницу пятно с кровавым подтёком, то испугалась, еле вытолкав с языка четыре тяжёлых слова:

– Это где тебя так?

– Там, на хуторе, – выдохнул Саблин. – Был хуторок да сплыл. Теперь его нет. Уплыл по реке. И я было, тоже поплыл. Да, видать, не судьба. Стою перед вами живой и здоровый.

– Да уж, здоровый. – Зинаида с сухой одеждой, которую принесла для мужа, чтоб он тотчас же переоделся, садится против него на такую же табуретку. – Больно, поди-ка? Может, медичку позвать? Пусть помажет и перевяжет…

– Никакой медички. Всё заживает. Завтра к утру буду бодрым, как атаман.

– А кто тебя так? – Зинаиде хотелось знать всё.

– Трофимов, – вымолвил Саблин, – и домик наш, и постройки, и огород – всё сгреб бульдозером, ровно мусор. И меня, как мусор, отправил в реку. Однако и сам сплоховал. Перепутал, видать, тормоз с газом. Тоже в реке оказался. Вместе с машиной.

– И-и?! – изумилась жена.

– Там и сидит.

– И ты его что? Не спасал?

– Не спасал.

– И он оттуда не вылез?

– Не вылез.

– Утонул?

– Утонул…

Была Зинаида в смятении. На берегу тихой Ляли гуляла, как тать, затаённая смерть, которая метила в мужа, однако попала в другого, потому и остался Саблин живой.

 

Поужинав, Саблин уставился взглядом в клеёнку. Думал и думал, не приходя в раздумьях своих ни к чему. Чтоб хоть как-то отвлечься, глянул на сына, сидевшего под стенными часами над книгой.

– Чего читаем? – спросил у него.

– Практикум по лесоводству, – ответил Юрка. Был он в рубашке с короткими рукавами, тонкий в предплечьях, шее и подбородке, не приготовленный к взрослой жизни, в которой спросится больше, чем он умеет. И это Саблина ущемило, как если бы в сыне увидел он самого себя, того неопытно-юного, с чистыми помыслами парнишку, кто оказался на всём белом свете один.

– Готовишься, значит, сажать на делянке леса?

– А он уже их сажает! – улыбается Зинаида. – Сколько всего посадил? Скажи-ко, Юрок, уж не сто ли елушек?. .

– Семь полос посадил. А полоса на сто метров.

– А полосу кто пахал?

– Дядь Вася Сажин.

 

То, что услышал Саблин от сына, должно бы было его одивить. Юрка его готовился к делу. Очень огромному делу, которым должна бы заняться вся трудовая страна, а вместе с нею и он, Вениамин Алексеевич Саблин. Однако выразить радость за сына он в эту минуту не мог: пребывал в мрачновато-погашенном состоянии, и надо было прийти поскорее в себя.

Он вышел из дома.

Посвистывал ветер. И тучи неслись одна за другой.

Над переломом крыши через дорогу, как голова пролетевшего змея, блеснула антенна.

Саблин долго стоял на крыльце. Курил и смотрел, как гуляла, сливаясь с вечером, летняя ночь. Куда-то ушли провислые тучи. И ветер куда-то ушел. Над поселком, словно сама чистота, бодро высветилась луна. И сразу на всём Божьем свете стало загадочно и прекрасно.

Послышался говор мотора. Всё ближе и ближе. «Кому ещё там не спится? – подумал с неудовольствием Саблин.

Около дома остановилась сверкнувшая жаркими фарами праздничная машина. Вышло трое. Двое в форме милиции. Третий – в гражданском. Саблин узнал в нём Заборова.

– Этот? – спросили милиционеры.

– Он самый, – ответил Заборов, – берите его.

Саблин хотел было что-то сказать, но отдумал и дал себя довести до машины. Перед тем как забраться в неё, он потерянно обернулся, всем своим телом резко откидываясь назад. Поворот его головы, напряжённая, с мощными жилами шея и затравленный взгляд провалившихся глаз отразили страдание человека, который уже никогда не вернётся назад, где оставались, как в пропадающем прошлом, брусчатый с низкими окнами дом и сбегающие с крыльца Зинаида и Юрка.