Вторая вода

На чтение потребуется 2 часа 30 минут | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Тугой подбородок был у Андрея Хламинского, а около губ прятались тонкие петельки злого презрения, с каким он хотел вообще уничтожить Дитятьевых, убрав их отсюда, как кулаков, куда-нибудь в тундру или тайгу. Однако год был не 32-й, а 34-й. Всех, кого надлежало сослать, были сосланы. И сселить их отсюда можно было через статью, как врагов существующего режима. Надо было об этом подумать. Так, чтоб Дитятьевы дали повод считать их вредительскими людьми, кого оставлять на свободе небезопасно. А для этого что? Надлежало их рассердить. Сделать зло. Чтоб на зло ответили злом, и на этом сразу бы и попались.

По своей натуре был Хламинский завистливым мужиком, однако тщательно это скрывал. Был когда-то он голью голимой. Служил у Дитятьевых казаком. Ещё тогда, в доколхозные годы возненавидел своих хозяев, горя желанием всё их имение дочиста разорить, а дом, где жили они, забрать в свои руки. Долго держал он в себе эту тайную думу. Наконец, когда стал председателем «Маяка», появилась возможность ввести Дитятьевых в кулаки. И ввёл бы, да только Дитятьевы сами урезали собственное хозяйство, передав часть земли и скота «Маяку». И этим спаслись от кулацкого выселения, а у Хламинского выбили козырь, с каким бы он мог расправиться с ними как с кулаками.

 

Из Замоложья, согласно списку, были отправлены на Печору три самых богатых семьи. Освободилось три дома. Уж кому-кому, а председателю-то колхоза, жившему в старой избе, сам Бог велел воспользоваться жилищем. Но он отказался, благо рассчитывал поселиться в Дитятьевском пятистенке, который был просторнее и новее, чем эти освободившиеся дома. Поэтому и хоромы ушли у него из-под носа. В одном из них разместилась контора колхоза, в другом – сельсовет, в третьем стал жить Колупаев.

Так и остался Хламинский в собственном доме, обиженным, нервным и постоянно думающим о том, как бы этих Дитятьевых выкурить с их угодий.

 

Через пару недель, когда по низинам, лугам и полянам запели бойкие оселки, и трава, покачнувшись, рухнула под косой, расстилаясь половиками, Хламинский за утренним чаем сказал своему Серёже:

– Повтори работёнку. Всё на том же ручье. Но теперь про топор позабудь. Поработай косой. Всю траву окоси – от дороги до сама ручья и дальше.

Сыну Хламинского, добродушному с виду, растолстевшему ещё в детстве заносчивому Серёже, шел восемнадцатый год. Был он парнем сообразительным, знавшим на многие годы вперёд, с кем ему лучше дружить, кого обижать, перед кем стараться и прогибаться. Распирало Серёжу от гордости и значительности своей оттого, что отец доверяет ему опасное дело, на котором можно и пострадать. До страданья, естественно, не дойдёт. Сережа – парень с мозгами. Знает, как подвести, кого надо, под монастырь, самому же при этом остаться в тени. Как эффектно и ловко вырубил он у Дитятьевых сад! До сих пор и подумать никто не может, что это работа его. Невидимый дух походил с топориком, да и только. И сейчас этот дух будет выпущен им на волю. Не с топориком, а с косой. И опять для этого выберет он молчаливую лунную ночь. Чтоб свидетелей – никаких. Впрочем, что для Серёжи свидетели? Не боится он их. Несмотря на юные годы, в колхозе многие с ним осторожны. Не поперечничают ему. И потому, что он сын председателя. И потому, что обидчив, и если пойдёт кто-то против него, может и ручки свои распустить. А ручки – каждая по два пуда. Так что против Серёжи – никто, ничего.