HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 г.

Валентин Баранов

Ленинградский мост

Обсудить

Пьеса

 

(посвящается людям)

 

  Поделиться:     
 

 

 

 

Купить в журнале за май 2022 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за май 2022 года

 

На чтение потребуется 35 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 7.05.2022
Иллюстрация. Автор: Мария. Название: «Ленинградский мост (проспект Победы) ночью 23.01.2014». Источник: http://www.карта74.рф/tourism/cities/chelyabinsk/citygallery-233

 

 

 

Действующие лица:

 

  1. Нина Александровна, энергичная женщина, 82 года.
  2.  

  3. Татьяна Васильевна, её двоюродная племянница, 59 лет.
  4.  

  5. Оля, внучка Татьяны Васильевны, 20 лет.
  6.  

  7. Виталий, поклонник Ольги, 24 года.
  8.  

  9. Иван Николаевич Овёсин, молодой пенсионер, 62 года.
  10.  

  11. Мия, яркая однокурсница Ольги.
  12.  

  13. Наташа, однокурсница. Более скромная девушка.
  14.  

  15. Никита, сосед, 47 лет.

 

 

 

Картина первая

 

 

Действие происходит в Челябинске, куда приехала родственница из Питера. На сцене интерьер стандартной квартиры «улучшенной» планировки. Никого нет, звучит песня.

 

Наверное, земля имеет душу,

Наверное, душа имеет смысл.

И если где её покой нарушен,

Уже годам её тревог не смыть.

Былые дни останутся душою,

То, из чего мы после состоим.

Любая жизнь – явленье небольшое,

Но остаётся в ней видений дым.

О, времена, где польза всё полезней!

Мы ради пользы портим жизни вид.

Но даже дым бесследно не исчезнет,

И даже дым чего-нибудь хранит.

 

Появляется Татьяна Васильевна, она с покупками.

 

Татьяна Васильевна (зовёт). Оля! Ты, дома? Ответь. Тебя нет? Ты ушла?

Ольга (выходит из ванной). Классный вопрос! Меня есть.

Татьяна Васильевна. Это Виталик. До знакомства с ним ты так не докапывалась до моих слов.

Ольга. Виталик говорит, что вначале было слово. Он врёт?

Татьяна Васильевна. Говорят, было, но кто знает – какое?

Ольга. Ладно, спрошу у Виталика.

Татьяна Васильевна. Вспомнила. И слово было – любовь.

Ольга. Неужели – любовь? Виталик что-то скрывает.

Татьяна Васильевна. И всё-таки я люблю с тобой разговаривать.

Ольга. А с Иваном Николаевичем?

Татьяна Васильевна. Он меня смешит. Старается произвести впечатление.

Ольга. Так уж и смешит?

Татьяна Васильевна. А как он тебе?

Ольга. Стариканами не интересуюсь. Их надежды забавны. Они всё ещё чему-то верят. То ли дело – Виталик! Но его всегда куда-то несёт.

Татьяна Васильевна. Ну, я же тебя спросила серьёзно. Зачем-то он приходит.

Ольга. Да, нет, он ничего: возможно, в молодости писал стихи о любви к прекрасной незнакомке.

Татьяна Васильевна. Почему именно к незнакомке?

Ольга. Конкретность убивает поэзию. Вот по мере знакомства с Виталиком… я уже как-то не так ему внимаю. Ко всему стихи пишут, в основном, люди, по сути, одинокие, океанские корабли.

Татьяна Васильевна (вздохнув). Иван Николаевич тоже всё больше про одиночество. К чему клонит?

Ольга. Логично полагать, что клонит.

Татьяна Васильевна. Слушай, мы с тобой болтушки, скоро должна появиться гостья, а у нас ничего не готово. Сколько лет. Но помню, как она водилась со мной; жила у нас, пока училась в политехническом. Не в этой квартире. Их привезли из блокадного Ленинграда; её мама, говорят, красавица, работала на заводе, делала танки. Подвело здоровье – стресс блокадных дней. Я уже пошла в школу, когда Нину нестерпимо потянуло в Ленинград. Всё-таки, что-то в этом есть, неизвестное науке. Видимо, душа помнит место, где явилась в мир. Что-то есть.

Ольга. Молодой инженер, Виталик, говорит, что ничего нет.

Татьяна Васильевна. А что на это отвечает почти готовый искусствовед Ольга? Верит Виталику?

Ольга. Виталик говорит: верить или не верить одинаково глупо – надо знать. А верю я только в необходимость миража под названием «искусство». Вот без чего, думаю, жизнь невозможна. Но у меня ещё не такая большая точка зрения. Поглядим.

Татьяна Васильевна. Тогда иди обжаривай филе индейки.

Ольга. А до какого возраста можно есть мясо, ведь гостье девятый десяток. Может, кашку?

Татьяна Васильевна. Не вредничай. Нина Александровна год назад восходила на какую-то высоченную гору.

Ольга. Зачем?!

Татьяна Васильевна. Затем, что душа состоит из впечатлений, и чем они ярче…

Ольга. Ну, если она есть, тогда, конечно, надо что-то для души мясное. Хорошо, кашка отменяется, если всё так серьёзно.

Татьяна Васильевна. Ты моя сладкая язва, надеюсь, не обидишь мою няню.

Ольга. Не каждый может обидеть альпиниста. Но она меня уже предварительно покорила. Жду с интересом!

Татьяна Васильевна. Хватит. На кухню!

Ольга. Стало быть, я надоела.

Татьяна Васильевна. Если бы у меня ещё бы и не было тебя, я бы, как минимум, свихнулась!

Ольга. А Иван Николаевич?

Татьяна Васильевна. На кухню!!

Ольга. Уступаю насилию. Неужели настанет время, когда человека официально станут считать личностью? То есть, достойным свободы выбора.

Татьяна Васильевна. Не сегодня.

Ольга. А жизнь коротка и напрасна.

Татьяна Васильевна. Не слушаю.

Ольга. Тогда не скажу.

Татьяна Васильевна. О чём не скажешь?

Ольга. О парочке майских бабочек, они вьются возле форточки. Нежны и прелестны. Интересно: это влюблённые?

Татьяна Васильевна. Где? А, действительно, прелесть.

Ольга. А интересно, Иван Николаевич, в принципе, тоже Бабочка? Бабыч?

Татьяна Васильевна. На кухню!

Ольга. Понятно – угадала!

 

 

Картина вторая

 

Звонок. Татьяна Васильевна торопливо открывает дверь, впускает гостью.

 

Нина Александровна (выглядит довольно изысканно и молодо). Танечка! Неужели это ты, моя девочка! Красавица моя!

Татьяна Васильевна. Пенсионерка. (Целуются).

Нина Александровна. А дети?

Татьяна Васильевна. В Германии. Так сказать, работают не на нас. Выгодней!

Нина Александровна. Не их вина, такое наше обидное государство. Ничего не ценим. И всё же…

Татьяна Васильевна. Но внучка со мной! (зовёт) Оленька! (Выходит Ольга).

Нина Александровна. Красавица! Я вынуждена повторить это слово. Ну, очей очарованье! (Обнимаются). А у меня только вы. Увы, в блокаду меня, малышку, простудили. Вот, ведь – в Челябинске меня тянуло в Питер, а в Питере – в Челябинск, в мою молодость. Взглянуть на прощанье.

Ольга. Вы с поезда? Долго добирались?

Нина Александровна. Не то, долго стояла у арки «Ленинградский мост», ведь её не было. До слёз. Два места в моей душе: Ленинград и Челябинск. Эти места: Таганай, Тургояк, Невский проспект, так пронзительно описанный Гоголем. Как я его понимаю! Теперь я уверена, что родина образует душу человека. И что есть ещё какая-та общая душа, как коллективный разум у мелких рыбёшек. А ведь Ленинград – пожалуй, самое глубокое душевное выстраданное место, которое меня необъяснимо тянуло к себе. Сколько отдано жизней, а скольких мы погубили сами, по дремучей дурости власти. Я плачу, когда перечитываю Хармса, Мандельштама, уничтоженных задолго до вершины их гениальности. Сколько мы потеряли духовных вершин! И теряем, теряем!

Татьяна Васильевна. Ну, сегодня у нас точно говорительный день. Давайте-ка к столу. Олечка уже приготовила индейку.

Нина Александровна. Я сначала в ванную.

Ольга. Я вам принесу полотенце.

Нина Александра. Какое счастье иметь такую внучку!

Татьяна Васильевна. Такую вредину! Конечно. Я бы без неё свихнулась от одиночества. Да, счастье. В молодости разве угадаешь, в чём будет счастье.

 

 

Картина третья

 

Все собираются за вечерним столом.

 

Ольга. Ко мне должны подойти сокурсницы, обсудить тему диспута. Нам поручили его провести.

Нина Александровна. А что за тема?

Ольга. Культура страны; метаморфоза её развития.

Нина Александровна. Чрезвычайно интересно послушать молодёжь.

Татьяна Васильевна. Ну, тут уж поговорите.

Нина Александровна. Думаю, поговорим. Ведь я из столицы культуры. Мне кажется, почти всё духовное зарождается в Питере, как всегда зарождалось, несмотря на тупую агрессию власти. Мне кажется, если бы советская власть установилась лет на двадцать раньше, искусство было бы уничтожено полностью. Впрочем, разве можно уничтожить дух. Страшно представить, но поэтического лауреата Нобелевской премии, Бродского, держали в психушке. Но и позорные страницы нашей истории – часть национальной души.

Ольга. Как я согласна с вами, дорогая Нина Александровна, как начинающий искусствовед.

Татьяна Васильевна. Вот придёт Виталик, он вам объяснит…

Нина Александровна. Это каким Виталиком нам угрожают?

Ольга. Есть такой небывалый вундеркинд. Кстати, как вы, Нина Александровна, также окончил политехнический.

Нина Александровна. Ухажёр?

Ольга. По формату, да.

Нина Александровна. По формату?

Ольга. Ну, как-то так.

Татьяна Васильевна (разводит руками). Молодёжь. Эпоха имитации любви, колбасы и демократии.

Ольга. В точку. (Звонок). Это подруги. (Идёт к двери, впускает девушек; здороваются).

Татьяна Васильевна. Девочки, познакомьтесь, наша Нина Александровна, она из Питера. А лучше сказать, из Ленинграда.

Мия. Очень восхитительно – Мия.

Нина Александровна. Приятное имя. Раньше таких не было.

Мия. Разгул демократии. Раньше бы родичи не осмелились.

Наташа. А я просто Наташа.

Нина Александровна. Очень приятно, просто Наташа.

Наташа. Папа говорит, что «Ленинград» звучит глубже и ближе по смыслу.

Нина Александровна. Согласна с твоим папой.

Наташа. Папа был там только проездом. Но сказал, что на Невском совсем другие люди, особенно художники. Думаю, он сравнивал с Москвой.

Нина Александровна. Соглашусь и с этим. Коренные ленинградцы особенные. Они драгоценны.

Мия. В сравнении с нами?

Наташа. Мийка, не начинай кривлятничать! (Нине Александровне). Привыкла с нами, хулиганка.

Нина Александровна. Я за свободу слова! Как за наиболее интересный вариант. Ведь, несмотря на возрастную невменяемость, я когда-то тоже была студенткой.

Мия. Вы прелесть!

Татьяна Васильевна. Люди, ну что это за разговор всухомятку, прошу к столу. Чай, кофе, пирожки, варенье… Впрочем, что я говорю – поспело горячее.

Нина Александровна. Ликёр, коньяк. (Все удивились). Это у меня в походной сумке. Алкоголь в малых дозах вреден – только тем, кому он вреден. В моём возрасте уже полезно всё.

Мия. Класс! Новые опровержения отживших форм здравого смысла.

Ольга. Тогда, абсолютное ура!

Нина Александровна. Как мне с вами хорошо! Скажу как закостенелая старуха – ничего нет приятнее человеков! Как заметил ещё Экзюпери. Олечка, достань нам напитки.

 

Все весело рассаживаются за столом.

 

Татьяна Васильевна. Девочки, кому ликёр?

Мия. А что если по коньяку! Для нового взгляда на культурную деградацию!

Ольга. А что, действительно, пора освободиться от оков?

Татьяна Васильевна. От каких ещё оков?

Ольга. Пока не придумала уточнений. Ну, вообще!

Татьяна Васильевна. Ой-ой! (чокаются) Тогда, за нас! (Осушают бокалы).

Ольга. Дорогая Нина Александровна, как я рада вашему приезду. Вы как новая нота в музыке.

Мия. Как мы все рады. Следующий тост исключительно за Нину Александровну!

Наташа. Мийка, не гони! Нам ещё обсудить тему.

Мия. Экая важность. Если честно, тоскливо обсуждать деградацию: на сцене рэп, в театрах – цирк. Ещё Гоголь не любил эти водевили.

Наташа. Мийке больше не наливать, пусть сначала протрезвеет.

Нина Александровна. А ты, Наташа, с ней не согласна?

Наташа. Не в том дело: я прогнозирую её дальнейшие порывы. Грамм алкоголя её убьёт быстрее, чем грамм никотина – курящую лошадь. Проверено дискотекой!

Татьяна Васильевна. Ничего страшного: у нас есть куда положить труп.

Мия. Спасибо, Татьяна Васильевна. Есть же хорошие люди. Не люблю ограничений – они убивают в человеке свежесть разума.

Наташа. Не пыли – разум и есть форма ограничений.

Мия. Ну, это только с одной стороны. Есть ещё гениальность.

Наташа. Даже не претендуй! Сама говорила, что была абсолютной троечницей.

Мия. Да, но на все олимпиады посылали только меня.

 

Звонок.

 

Ольга. Это точно Виталик: в отличие от Ивана Николаевича, этот звонит так, словно пинает в дверь.

 

Появляется Виталик, это довольно видный собой молодой человек.

 

Виталик. Всем салют! Сколько блестящих дам на квадратный метр!

Ольга. Виталик, познакомься с Ниной Александровной, она из Ленинграда.

Виталик. Рад приветствовать! Вы прямо из того Ленинграда?

Нина Александровна. Из того.

Виталик. Сразу понимаю. Я понятливый. Можете проверить.

Нина Александровна. Верим.

Татьяна Васильевна. Присаживайся к нашей деревне.

Виталик. Я сюда. В середину общества блистательных дам этого села.

Ольга. Ликёр, коньяк, чай?

Виталик. Какая праздничная неожиданность! Мне – чтобы соответствовать.

Мия. Тогда коньяк.

Виталик. Какие умные дамы! (Наполняются все бокалы). Я – за прелестных присутствующих!

Нина Александровна. Я не в списке.

Виталик. Вы – во главе списка!

Ольга. Он умеет льстить. Называет лесть смазкой взаимодействия. Поэтому я спрашиваю что-то у него, только когда совсем ничего не понимаю.

Мия. Тогда давайте у него спросим, как он относится к современной литературе? Нам же, в тему.

Виталик (гордо). Вы напросились. Вот скажите, почему раньше писались толстотомные романы? Нет, вам говорить не надо, я вам скажу. Но прежде всего, я познакомлю вас со своим открытием. Как-то я задумался и, на основе расширения вселенной, вывел формулу ускорения времени. То есть, те же минуты стали пролетать быстрей. Это значит, что тридцать лет жизни древних греков равняется столетию нашей. Вывод – жизнь стала короче! Только категорически прошу никому не говорить, иначе пенсию поднимут лет до восьмидесяти. С другой стороны, как тактильно долго тянулось время, за счёт исключительной малочисленности событий, как тоскливо длились дни. И, конечно, нужны были бесконечно удлинённые романы. А ныне! Когда, вообще, читать эту прозу! Зачем эти бескрайние сюжеты? Жить некогда. Народ торопится, чувствуя краткость присутствия, получить кайф. Кайф – вот что главное ныне! Иначе, зачем этот бокал коньяка?

Нина Александровна. Какая безупречная логика! Не зря этой логики мне хотелось бояться всю жизнь. Впрочем, то, что жизнь несётся всё быстрей, мне понятно без всякой формулы.

Виталик (с вызовом). Простите: бояться логики?

Нина Александровна. Да.

Виталик. Кажется, я впервые чего-то не понимаю.

Нина Александровна. Когда-то надо чего-нибудь не понимать.

Наташа. Значит, ты отвергаешь литературу, её значение?

Виталик. А какое у неё значение?

Наташа. Например, познание жизни.

Виталик. Познание жизни! Не смешите меня: любой полуграмотный милицейский протокол скажет о жизни больше, чем любой том Льва Толстого.

Нина Александровна. Да, но это не то познание. Это мир чувств. Иначе Моцарт вам вообще ничего не скажет. Искусство – это там, где нельзя объяснить.

Ольга. Как глубоко вы сказали. Вот бывает, человек блестяще остроумен, но всё, что говорит, как бы мимо, а дугой просто скажет – и в душу. И потом это в тебе.

Татьяна Васильевна. Мне кажется, это про актёрский талант. А он от души.

Виталик. Ну, чего народ ни придумает. Я, например, прекрасно обхожусь без Гоголя. Не думаю, что тот, кто днями и ночами читает классику, сразу умнее, чем я. Да мне и столько не прочитать.

Нина Александровна. Количество здесь ни при чём. Мандельштам, говорят, всю жизнь читал одного Данте. Одну книгу.

Виталик. Драгоценные дамы, вы упустили из внимания прогресс.

Нина Александровна. Да простят мне старческую немощь, но я прогресс воспринимаю как внешнее шумливое оживление. Причём, когда он шёл медленнее, за ним успевала наша ментальность. Теперь же, когда он так стремителен, душа отстаёт. Мало того, он безумной живостью как бы высасывает душу. И мы хватаемся за мелочи. Душа не успевает.

Ольга. Нина Александровна, можно, я возьму эту мысль на защиту диплома?

Нина Александровна. Да какая мысль – это наблюдение. Я полна старческих наблюдений.

Виталик. Вот, и я говорю: прогресс торопит жить.

Наташа. Тебе, Виталик, не нужно читать классиков, так ты будешь успешнее, то есть, молниеноснее соображать – где лучше! Не тяготи себя глубиной.

Виталик. Не советую гордиться такой иронией. Ты не поняла, что сказала правду… Нет, если вы так хотите диспута, то скажите, чем хорошим носитель глубокой культуры отличается от меня, без скромности говоря, небездарного парня? Сформулируйте!

Наташа. Прямо, сформулировать?

Виталик. Ну, по возможности.

Мия. Мне кажется, на нас смутно влияет недостаточность алкоголя.

Наташа. Пока Мия так складно говорит, я её поддерживаю.

Нина Александровна. Девочки, вы опередили мою старческую мысль. Я – за!

Виталик. А мне кажется, я всех затормозил непосильной задачей.

Татьяна Васильевна. Люди, уважьте Виталика, он того стоит. Сформулируйте ему что-нибудь.

Нина Александровна. Поручаете мне, старухе?

Наташа. А что сложного? Человек, впитавший историю, культуру, ментальность предков, глубже! Он как бы насыщенней. Человек без культуры, это как голос без тембра, без краски. То есть, он просто пуст.

Виталик. А если он умён?

Ольга. Как ты?

Виталик. Ну, хотя бы. Что плохого в том, что сразу понимаю, что к чему? Возразите, доставьте удовольствие!

Ольга. Не нагнетай, или я сейчас хлебну коньяка и отвечу!

Татьяна Васильевна. Виталик, соответствуй – разлей девушкам: кто что пожелает.

Виталик. С удовольствием, тем более что алкоголь способствует вариациям рассудка. Алкоголь полезен думающим!

Нина Александровна. Здесь мы удивительно совпадаем!

Наташа. Ну и что Виталик ты сегодня видишь, где это «лучше»? Помоги менее смышлёным.

Виталик. Например, вижу, что работать в стране глупо; страна для этого не подходит. Здесь хорошо вилять, воровать, вымогать, мошенничать, но работать пока глупо. Поэтому я приветствую решение Олиных родителей жить в Германии. Думаю, Оля разделит моё намерение укатиться на Запад. В цивилизацию.

Нина Александровна (печально). Ну, да: что тебя здесь держит. Раньше не было такого сумасшествия, как сейчас. Этот фетиш – польза. Полезно то, полезно это, а курить вредно! И даже я перестала курить, поддалась – о чём сожалею. Бросила из-за соседа, спортсмена, довёл. Без конца жаловался, что с моёго балкона – дым.

Боялся за своё бессмысленное здоровье. Это он вытолкал из магазина женщину, которая возмутилась тем, что торгуют просрочкой. Охранник! А моя мама защищала Родину, изнемогая на производстве танков. Отдала жизнь, но что это значит для тебя, Виталик? Ничего. Или, по-твоему, прогресс отвергает прошлое?

А вот я не мыслю себя без Ленинграда, и не хочу быть умней этой привязанности.

Мия. Нам не пойти дальше, если не выпить.

Наташа. Так, Мийке больше не наливать!

Ольга. Дальше, это куда?

Мия. В Германию.

Ольга. Я не собираюсь в Германию. Мы с бабушкой будем здесь.

Виталик (вдруг, возмущённо). Но это же глупо – не использовать то, что родные родители уже прекрасно обжились в нормальной стране!

Ольга (вспылив). Ах, вот в чём глупость! А я думала по-другому.

Татьяна Васильевна. Дети, не ссорьтесь. Не горячитесь заранее. Только не надо портить жизнь из-за меня. Сын, действительно, там хорошо устроился. Здесь, как химику, ему платили гроши.

Ольга. Баб, успокойся: мой дом здесь.

Виталик. Не хотел никого расстраивать, но я аналитик, и мыслю рационально. Все беды в стране оттого, что многое мыслят не так. Человеку дан разум.

Мия (вдруг). Человеку дан разум, чтобы размышлять, и ум, чтобы не морочить голову!

Наташа. Я ошибалась: Мийке можно ещё налить. Я её обожаю.

Мия. Польза алкоголя пропорциональна качеству компании!

Наташа (вдруг, Виталику). Учись формулировать! Аналитик!

Виталик. Умею.

Наташа. Извини, пошутила.

Виталик. Бывает.

Наташа. А ты не любишь шутить?

Виталик. Я даже помню свою первую шутку: мне было четыре года.

Наташа. Озвучь.

Виталик. Родитель нерационально повёл себя на вечеринке, а утром я увидел, как он уткнул голову в унитаз. Я закричал: «Мама, смотри – папа какает головой!».

Наташа. Очевидно, ребенком ты был романтичней.

Виталик. Потому что романтика – атавизм.

Наташа. Почему мне хочется за это стукнуть?

Виталик. Это побочное влияние алкоголя. Моторные реакции.

Наташа. Как быстро всё объясняешь. Это нехорошо. Ты ничего не хочешь подержать в мозгу в виде тумана.

Виталик. Не хочу. Я ясен.

Наташа. А у Маяковского. Тот, кто постоянно ясен…

Виталик. Не признаю авторитетов. Всё в соотношении чисел. Эпоха исчислений.

Нина Александровна. Прошу простить – подслушиваю. Я тоже технарь по образованию. Но меня, блистательный Виталик, в тебе пугает только одно.

Виталик. И чем же я страшен?

Нина Александровна. Непоколебимостью представлений. А разум, на какой уповаешь, это, прежде всего, сомнения. Уж, поверь старухе. Уж, поверь.

Виталик. Вы, Нина Александровна, предлагаете мне усомниться в собственном разуме?

Нина Александровна. Судя по тому, что творится в мире, разум уж не столь надёжная штука. И как бы мы ни гордились, мы, всё равно, смешны Господу. Мы ему – дети.

Виталик. Что ж, я как-нибудь попробую повернуть мысли вспять, из уважения к вашему опыту.

Нина Александровна. Всё-таки, вы мне интересны, и симпатичны, хоть это и противоречивое чувство. Вы искренний, а значит, настоящий.

Виталик. Спасибо за комплимент. Он меня радует. А меня восхищает ваше отношение к вреду табака. Считаю, что модная борьба с курением противоречит прогрессу и стремлению к удовольствию. И способствует злу от наркотиков.

Нина Александровна. Видишь, как всё запутано и противоречиво.

Виталик. Позволю спросить: чем вы заменили табак?

Нина Александровна. Я теперь уже многое заменила прогулкой по Невскому проспекту. Так я впитываю в себя душу моего города, моей земли, впитываю жизнь.

Виталик. Разве нельзя также впитывать в себя душу других мест, например, Парижа?

Нина Александровна. Париж, конечно, красив и всего достоин, но Родина – это дом. И с годами всё больше понимаешь, что уютно может быть только у себя дома.

Виталик. Заметили, как изменились девочки алкоголем, от первоначального состояния. Забавно. А ведь употребили-то всего лишь граммы. Люблю выпивших женщин, но не пьющих.

Нина Александровна. Хорошие девчонки. Вспоминаю себя и ловлю на мысли, что ваше поколение интересней, то есть, я хотела сказать, содержательней, да и смелей.

Виталик. Просвещённей?

Нина Александровна. Пожалуй.

Виталик. Ну, так прогресс.

Нина Александровна. А я считаю – это страна накапливает всё больше впечатлений, то есть культуры.

Виталик. Вы опять сводите к этому.

Нина Александровна. Я при чём? Всё идёт свои чередом. Я только древний свидетель.

Виталик. Мне нравится, что вы почти радостно упоминаете старость.

Нина Александровна. Потому что старость – это свобода. Быть может, по настоящему единственная. А уж сколько дано….

Виталик. Как-то вы холодно к прогрессу.

Нина Александровна. Это не так. Вот скажи, одним словом, чем тебя прельщает прогресс?

Виталик. Прогрессом. Новыми возможностями, а чем вас?

Нина Александровна. Прогресс ценю за шарм. Новый шарм в передовых душах. Свой шарм у каждого века.

Виталик. Шарм! Что ж, не приходило в голову…

Нина Александровна. Так в голову это и не должно приходить, это чувства.

 

Звонок.

 

Ольга. Это бабушкин поклонник так деликатно звонит. Словно не уверен в перспективах. Я открою Ивану Николаевичу. (Идёт к двери, впускает гостя).

Иван Николаевич. О, простите, простите: я кажется, не вовремя!

Ольга. Ну что вы такое говорите, Иван Николаевич! Мы вам рады. Тем более, у нас тут развернулась дискуссия, и ваше свежее слово нам интересно. Знакомьтесь! Наша дорогая гостья из Питера, Нина Александровна, подруги: Наташа, Мия. С Виталиком вы знакомы. Присаживайтесь.

Татьяна Васильевна. Сюда, Иван Николаевич. Оля, принеси ещё бокал.

Иван Николаевич. Рад всех приветствовать. Вы празднуете?

Татьяна Васильевна. Встречу. (Ольга принесла бокал, разлила кому что).

Мия. Что ж, придётся снова выпить. Иван Николаевич, за вас! Хочется, чтобы вы что-нибудь сказали об этой жизни.

Наташа. Мия, дай человеку опомнится, не напирай.

Иван Николаевич (улыбнулся). Прямо о жизни? Какой серьёзный случай.

Ольга. Ну, у нас тут Виталик отрицает необходимость культуры, истории. Он всё проанализировал и решил без этого обойтись. Так, говорит, легче, лучше и перспективней.

Иван Николаевич. Так и говорит? Даже не знаю, жизнь моя в итоге оказалась не особенно яркой. Хотя предвещалось многое. Но, чего нет, того нет.

Нина Александровна. А что предвещалось?

Иван Николаевич. А, теперь это пустяки. Когда мне было лет около шести, во мне открылся сумасшедший талант: я сходу сочинял и пел всякие частушки. Разумеется, не шедевры. А в то время были перебои с хлебом. В хлебной лавке толпились огромные очереди, но меня полюбила продавщица, красавица, эвакуированная в войну из Ленинграда. Она меня брала на руки, ставила на прилавок, и я пел. Разумеется, мама получала хлеб вне очереди. Говорят, что я никогда не повторялся.

Соседка называла меня Моцартом. Но к семи годам я переболел корью, потерял музыкальный слух и стал болезненно стеснительным. Я не пел больше никогда, даже в школе на уроках пения. Соседка говорила, что меня сглазила какая-то сволочь. Я рано пошёл работать, последний год тогдашней одиннадцатилетки доучивался в вечерней школе. И вот однажды мы всю ночь провожали в армию старшего товарища, и я после этого сразу пошёл на занятие в первую смену. А там оказалось, надо писать четыре часа сочинение на тему «Война и мир». Я, ещё не совсем трезвый, развязно заявил, что не люблю Толстого, за то, что его фразы танцуют, и попросил разрешения писать вместо сочинения стихи. Причём, совершенно неожиданно для себя. Учитель, умнейшая Наталья Михайловна, к страху моему, на шутку сказала: «пиши», – и я писал.

Потом ещё забавнее: эту тетрадь со стихами она послала на конкурс «Одиннадцатиклассников», был такой. Нас съехалось со всей области сотни две. Три дня мы жили в пустующей школе, кажется, в каникулы. Обменивались творчеством. Мои стихи тоже ходили по рукам. На третий день жюри огласило итоги. Надо сказать, творения рассматривались анонимно. Вот третье место, второе, победителя. И тут вдруг возмутились преподаватели, приехавшие вместе с нами. Они высказались, что первое место, непременно, по их мнению, должно принадлежать Ивану Овёсину. Тогда выяснилось, что сначала первое место было действительно отдано мне, но когда прочитали в анкете, что я ученик вечерней школы, какой-то поэт в жюри, рассмеялся: мол, дядя одиннадцатиклассник! Мол, не может так написать сопливый юнец! Но мне было семнадцать, как всем. Конечно, мне сдублировали приз. И тут я возомнил, что буду поэтом. Некоторое время спустя послал стихи сразу в два журнала, но ответили примерно одинаково, что камерных стихов не печатаем, и что надо писать о достижениях социализма. И я почти навсегда пал духом. Ко всему, стал ненавидеть достижения социализма.

Нина Александровна. Вы сказали «почти», стало быть, был добрый момент.

Иван Николаевич. Случился. Гордость жизни мне вернул один необыкновенный человек, сказав слово. Но для этого слова надо было быть жителем Ленинграда, воевать на ленинградском фронте, получать ранения и вновь воевать офицером, а потом стать священником в моём небольшом городе. Я не очень религиозный человек, но слух о том, что в нашем храме настоящий батюшка, заинтриговал.

Я несколько раз присутствовал в церкви. Он потерял на войне глаз, но видел он много. Гораздо больше нашего. Тогда я понял, что главное человек видит не глазом. Все замирали перед его чистотой, строгостью. Говорят, бедолагам, «умирающим» с похмелья, он давал деньги.

И вот однажды я был поражён. В толпе, когда все крестились, одна немолодая женщина как-то нелепо, спешно крестилась, смешно махая руками. Он встал перед ней. Смотрел. «Не тараторь, – сказал он, – ты говоришь с Богом. Не мельтеши перед Господом!». «Не мельтеши перед Господом!» – стало моим девизом. С того момента я всё воспринял иначе. И вновь ощутил жизнь.

Ольга (повернулась к Виталику). Не мельтеши перед Господом! Формула жизни.

Виталик. Нина Александровна, позвольте спросить именно вас: вы верите в Бога?

Нина Александровна. Верю ли? Да, я уже знаю!

Виталик. Что ж, солидно.

Наташа. Иван Николаевич, вы нас заинтриговали.

Нина Александровна. Мне даже захотелось снова закурить.

Иван Николаевич. Могу предложить, но я курю крепкие сигареты.

Нина Александровна. Я тоже. На балкон?

Татьяна Васильевна. Ради бога, курите здесь. Не хочется вырывать вас из компании. Этот мужчина меня убил новыми данными. Скрытник.

Мия. И вы больше не писали, не пели?

Иван Николаевич. Почти.

Нина Александровна. Немедленно скажите, что значит «почти»!

Иван Николаевич. Да, вот недавно, что-то опять набренькал по настроению на гитаре.

Наташа. Набренькали? Не дайте умереть от любопытства!

Ольга. Немедленно выдвигаюсь к соседям за гитарой! (Уходит).

Иван Николаевич. Простите, я не настолько пьян, чтобы выступать.

Татьяна Васильевна. Это мы исправим. Нельзя женщин доводить до интриги и бросать на терзания муками. Уж, соответствуйте до конца! Вы же – мужчина!

Виталик. Попал ты, дядя Ваня… Сочувствую.

Мия. Какой же, всё-таки, вы интересный человек. Я бы с вами – на брудершафт.

Наташа. Мийка, охлынь, мне тебя ещё вести домой. Нас не пустят в общагу.

Мия. Слышала? – Не мельтеши перед Господом!

Наташа. Не кощунствуй.

Мия. Хорошо, не буду.

 

(Возвращается Ольга с гитарой).

 

Ольга. Вот. Кстати, хозяин гитары тоже хочет в нашу компанию, сейчас появится. Вот.

Входит сосед.

 

Татьяна Васильевна. Просим, Никита, подсаживайся к столу, знакомься…

 

Все знакомятся. Иван Николаевич берёт инструмент, нежно трогает струны, слушает гитару.

 

Иван Николаевич (задумавшись). Ну, хорошо. (Запел, играя).

 

Ночь молилась озёрами звёздно,

Луна таяла медленней льдин.

Но сказали: любить уже поздно,

Надо было вчера приходить.

 

Я ещё постоял у порога:

Ещё думал, что это игра.

Но сказали, что нет больше Бога,

Надо было молиться вчера.

 

Правда вдруг оказалась капризней,

Время – строже за числами дней.

Оказалось, что нет больше жизни,

Что манила туманом огней.

 

Я ещё походил по округе,

Чтоб убавить волнение сил.

Август выронил звёздные вьюги,

И надежды мои погасил.

 

Есть всегда в понимании польза:

Оно боль уменьшает в груди.

Раз сказали: любить уже поздно.

Надо было вчера приходить.

 

Что ж, куда ни приду – уже поздно:

Надо было вчера приходить.

 

Иван Николаевич замолчал, но ещё задевая струны.

 

Татьяна Васильевна (плачет). Можно, я тебя поцелую? (Подходит, целует в щёку). Как они тебе поломали жизнь!

Наташа. Да, вы талант. Вы необыкновенны.

Виталик. Надо было писать им про социализм, как большинство тех лет. Сейчас бы были членом союза писателей.

Иван Николаевич. Я не хотел быть членом, я хотел быть поэтом. Не получилось. Поздно придумывать жизнь. Но разве мы для печали!

Мия. Вот именно. Предлагаю – за Ивана Николаевича….

Иван Николаевич. Друзья, но чего вы так грустно задумались? Я давно не стою чьих-то печальных дум.

Нина Александровна. Как много вы носите внутри себя! Я преклоняюсь перед вами.

Иван Николаевич. Не надо преувеличивать мою грусть. Иначе, я сбегу. Я счастлив находиться в такой очаровательной компании, и поверьте: меня окружали весёлые люди. А это уже счастье. Это сейчас, на пенсии, я немного более одинок. Нет, всё было достаточно неплохо.

Татьяна Васильевна. Стало быть, не мельтешишь перед Господом.

Иван Николаевич. Ну, как-то так.

Нина Александровна. Не зря меня тянуло в Челябинск. Столько чувств! А то, что этот дом находится у Ленинградского моста, просто мистика.

Виталик. И тут у вас мистика. А всего лишь мост назван Ленинградским в память о тех эвакуированных из Ленинграда. Они трудились на оборону. Что ещё мистика?

Никита. Для меня мистика – это талант Ивана Николаевича. Это просто невероятно.

Иван Николаевич. А для меня мистика – это красота, это природа в мае, как сегодня.

Виталик. Ну, с вами ясно – вы, в принципе, поэт.

Иван Николаевич. А ты, Виталик, был на озере Увильды?

Виталик. Нет, меня не так сильно манит природа.

Иван Николаевич. Это потому, что ты не был на этом озере. У моего друга там катер, я предлагаю всем присутствующим этим воспользоваться. Это чудо, приглашаю провести там денька два-три.

Нина Александрович. Дорогой Иван Николаевич, я бы считала это подарком.

Иван Николаевич. В таком случае, не станем откладывать: я завра же созвонюсь с другом. Для меня природа непостижима в своей неповторимости. Каждый её предмет, как отдельная мысль. Мне кажется, что Господь мыслит красотой. И красотой говорит с нами, но мы не всегда вникаем.

Мия. Иван Николаевич нравится мне всё больше! Я уже не ручаюсь…

Наташа. Мийке больше не наливать! Я её знаю.

Виталик. Мне, напротив, интересно развитие её опьяненья.

Мия (Наташе). Видишь: народу интересно.

Наташа. Народ не станет тащить тебя до общежития через позор.

Мия. Осознаю! Но мысль, выходящая за рамки, требует соответствующих форм.

Наташа. Татьяна Васильевна, судя по последнему высказыванию, Мийке надо полежать.

Ольга. Мия, идём со мной, отдохнёшь. (Уводит Мию).

Наташа. Нисколько не сопротивляется алкоголю. Никуда не отпускаю одну, потому что все её любят.

Нина Александровна. Правильно – красоту надо беречь.

Ольга. Так и не обсудили тему диспута.

Наташа. Поимпровизируем. Главное сказать про тех, кто породил новые формы художественной мысли: Бродский, Веничка Ерофеев, художник – Анатолий Зверев.

Нина Александровна. Вмешаюсь, скажу, что всё началось с моих ленинградцев. Особенно с Хармса, которому не дали времени показать себя. Всё с Ленинграда!

Иван Николаевич. Почти полностью согласен.

Нина Александровна. Но мне хочется так думать, уж простите мою слабость.

Иван Николаевич. Мы понимаем.

Никита. Я тоже преклоняюсь перед этим местом земли. Пётр Первый, всё-таки, сделал России подарок. И там собрались лучшие умы. Через Питер нас увидела Европа.

Наташа. Никита, вы не сообщили отчество…

Никита. Только Никита.

Наташа. Вы нам не сыграете?

Никита. Я не играю, это гитара сына, жаль, что он не услышал Ивана Николаевича. Иван Николаевич, я бы хотел вас познакомить. Но сейчас он в отъезде.

Татьяна Васильевна. Никита, я их ещё познакомлю, если, конечно, Иван Николаевич от меня не сбежит.

Никита. Уверен, что его высокий вкус этого не допустит.

Татьяна Васильевна. Спасибо за галантность.

Нина Александровна. Но как прекрасно мы посидели. Я счастлива.

Иван Николаевич. А я вторично обещаю организовать туризм на озеро.

Татьяна Васильевна. Ждём!

Наташа. Иван Николаевич, а позвольте спросить, как вы относитесь к современному, так сказать, бренчанью?

Татьяна Васильевна. Лучше бы спел ещё что-нибудь.

Иван Николаевич. Тогда о том и спою. Я как бы впадаю в то детство (берёт гитару).

 

Я везу эту мысль, как телегу,

А сомнение, словно гора:

Чем тебе заплачу я за негу,

Моих чувств, опьянённых вчера.

 

Я теперь в тихой заводи с краю,

И надеждой давно позабыт.

Словно птицу я жизнь отпускаю,

Но она никуда не летит.

 

Мне казалось, что мыслить престижно,

Что от истин не будет вреда…

Вот и время моё неподвижно,

Вот и век мой стоит, как вода.

 

И теперь мне остался лишь берег.

Он, конечно, возвышен и крут.

Только вслед я глядеть не намерен,

Тем, что дальше куда-то плывут.

 

И не я эти пропасти вырыл,

Потому никуда не мечусь.

Не по мне приблизительность мира,

А в умах приблизительность чувств.

 

У искусства подобие НЭПа,

Там теперь все слова хороши.

Под окном надсажается рэпер,

Мельтешит перед ликом души.

 

Наташа. Понятно: рэперы вам не нравятся.

Иван Николаевич. Если быть точным, я за всё новое. Всё к чему-то ведёт. А единственный гений – время.

Наташа. Неожиданно.

Виталик. Но логично. А логичное не может быть неожиданным.

Нина Александровна. А я вот сижу и думаю: не может быть, чтобы у Ивана Николаевича не было песни про любимый его и мой Челябинск. Этого не может быть.

Иван Николаевич. Ну, не может.

Никита. Особенно просим!

Татьяна Васильевна. Просим!

Ольга. Просим!

Иван Николаевич. Хорошо (берёт гитару).

 

Где устный шум вдоль улиц шепелявист.

И тишина колеблется волной.

Мне нравится, когда вокруг Челябинск

Пространство веселит передо мной.

 

И воздуха волнующие струи

Текут с небес по зданиям крутым.

Сверкают с окон солнца поцелуи,

И мы ответом радуемся им.

 

И лёгок день с утра, как увлеченье,

И не страшны невольные дела.

Ведь нас дождётся вольное мгновенье,

Которым жизнь вечерняя мила.

 

За вечером балет луны пространный,

И нежно звуки исчезают прочь.

И нас любовь волнует неустанно.

И фонари обдумывают ночь.

 

Нина Александровна (плачет). Нет, нет, это приятные слёзы. Это слёзы признания. Вы всколыхнули во мне молодость поэзией этого города.

 

 

Картина четвёртая

 

Вся компания находится в лесу, в беседке, на остановке автобуса.

 

Нина Александровна. Какое чудо это озеро, совсем не море – вода, светящаяся синевой! Оно теперь в моей душе. За это особое спасибо Ивану Николаевичу.

Иван Николаевич. Это спасибо не мне – природе.

Нина Александровна. А вы знаете, я помолодела: мне снова хочется что-то совершать, восходить в горы. А вы, Иван Николаевич, помолодели?

Иван Николаевич. Мне нельзя – отберут пенсию. Нет, не хочу.

Мия. А я просто восхищена.

Ольга. А как ты, Виталик?

Виталик. Ну, неплохой свежий воздух.

Ольга. И зачем я тебя спросила? Ты неизменен. Помню, как ты единственный скис на привозной выставке живописи.

Виталик. Ну, скис. И что?

Ольга. Просто вспомнила.

Виталик. А-а.

Иван Николаевич. Хотел ещё показать сосновую рощу, там такие деревья, а как скрипят. Артрит веков. Но не успеем – автобус минут через двадцать. Но надеюсь на следующий раз. Лучше специально приехать, чтобы побродить по лесу. Вслушаться в эти места! А чтобы вам, Нина Александровна, пожить у нас всё лето?

Нина Александровна. Я бы с радостью, но не могу. У меня в Питере цветы, и хотя соседка их поливает, они без меня почему-то вянут. Необъяснимо. Мне даже кажется, что они реагируют на моё настроение.

Виталик. Мистика.

Нина Александровна. Или таинство жизни.

Виталик. И таинство – мистика. Неумеренность воображения. Если бы люди поменьше воображали, они бы больше соображали.

Наташа. Как-то обидно для людей.

Татьяна Васильевна. Слышите, шумит автобус. Сразу повеяло суетой. И не стало этой божественной паузы, этой тишины.

Виталик. Повеяло суетой? Городом! Одеваем маски!

Татьяна Васильевна. Опять маски. Всегда быть в маске – судьба моя.

Ольга. Заметили, что эти маски не придают таинственности – они просто уменьшают лицо.

Мия. Обидно.

Наташа. Конечно, скрывать твою красоту.

Нина Александровна. Главное, чтобы маской не являлось само лицо.

Виталик (игриво). Как аналитик, скажу, что каждое настроение – уже маска. Не так ли?

Иван Николаевич. Всё равно, лицо – выше!

Виталик. Выше чего?

Иван Николаевич. Суеты.

Мия. Браво!

 

 

Картина пятая

 

На железнодорожном вокзале, проводы Нины Александровны.

 

Нина Александровна. Постоим здесь. Здесь видны поезда. Я их обожаю.

Ольга. А я даже хотела учиться на машиниста. Но девочек не принимали. Обидно.

Татьяна Васильевна. Если бы ты была машинистом, я бы ездила с тобой. Смотрела и смотрела.

Наташа. Вам бы нравилось смотреть на бесконечные разрушенные деревни, на нашу жизнь?

Татьяна Васильевна. Да, красота у нас вместе с печалью.

Наташа. Пожалуй, я понимаю Виталика. Он за богатую жизнь.

Ольга. Жизнь шире.

Нина Александровна. Жизнь шире, поэтому всех с нетерпением жду в Питере. Обещайте!

Татьяна Васильевна. Как только Ольга освободится от учёбы.

Нина Александровна. И вы, Мия, Наташа. Я всем покажу мой Ленинград. Надо постоять на каждом мостике, чтобы его почувствовать. Помолчать.

 

(Запыхавшись, появляется Виталик, в руках у него розы).

 

Виталик. Пробка на дороге, боялся не успеть. (Подаёт цветы Нине Александровне)ю Это вам.

Нина Александровна. Спасибо! Я тронута.

Ольга (Виталику). Не ожидала, но приятно за тебя. Это почти необъяснимо.

Виталик. Вы, Нина Александровна, что-то во мне необыкновенно изменили. Не узнаю себя.

Ольга. Да, Нина Александровна, я заметила. Вы его улучшили – очеловечили. Но где же наш Иван Николаевич? Скоро поезд.

Виталик. Где-то сошёл с рельсов трамвай.

Нина Александровна. Виталик, я повторюсь, тебя, как и всех, приглашаю в гости, у меня огромная квартира, размещу всех на любое время. Передайте моё приглашение Ивану Николаевичу. Он меня покорил своими ироническими трёхстишиями.

Мия. Хокку.

Нина Александровна. Да, но мне запомнилось из них самое простое:

 

Сколько на свете всего…

Много ли я потерял,

Выбрав единственный путь?

 

Виталик. Логично.

Наташа. Логика – это законченность, а искусство – это непостижимость. Ты улавливаешь непостижимость?

Виталик. Кажется, улавливаю, немного.

Ольга. Рада за тебя.

Мия. А мне у Ивана Николаевича больше нравится это:

 

Если смотреть на звезду,

Видишь себя целиком.

Лишнего нет в голове,

Если смотреть на звезду.

 

Небо, где пауза дум

За растворённым окном.

Звёзды. Их дым на траве…

 

Татьяна Васильевна. Бедный Иван Николаевич, ему загубили талант.

Нина Александровна. Но он давно не считает себя несчастным. Говорит, что у него атрофировано тщеславие. Он глубок, но прост. Он мил.

 

Объявили посадку на Санкт-Петербург, осталось пять минут.

 

Ольга. Нам жаль расставаться.

Нина Александровна. Я всех вас увезу с собой. Вы будете во мне. Не откладывайте визит.

Татьяна Васильевна. Обязательно приедем.

Нина Александровна. Танечка, можно личную просьбу?

Татьяна Васильевна. Всё что угодно!

Нина Александровна. Прошу, не оставляй Ивана Николаевича. Зачем он так одинок?

Ольга. Мы его не оставим. Я прослежу!

Нина Александровна. Вот теперь я спокойна. Скажу свою тайну: мне хотелось взглянуть на дом, где жил тот, в кого я была бесконечно влюблена. Но тот дом снесли.

Ольга. Милая Нина Александровна! (Все бросились обнимать Нину Александровну). Как же так!

Нина Александровна. Ничего. Это входило в мою жизнь вместе с этим городом. Не жалею, что была здесь влюблена. Не жалею! Ну, прощайте, с Богом!

Все. С Богом!

 

 

Конец.

 

 

 

(в начало)

 

 

 

Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за май 2022 года в полном объёме за 97 руб.:
Банковская карта: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина» и введите ключ дешифрования: LdHrozHfYwqomaLMPrMz3g
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению мая 2022 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

 

 

  Поделиться:     
 
Акция на подписку до 1 июня

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за март 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2022 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?
Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!