Оно и не

Без кости

Ты – лис белокурый,
Ты – шарик в квадрате.
Ты облаковолны молчишь на кровати.
Течешь шелковисто в себя – и обратно,
Магически гладишь постель изнутри.
Кровать извивается рыбой без кости;
Ты – теплое масло без краски, без злости;
И я упиваюсь тобой многократно.
Ты так обесточил меня, – посмотри.
Тебе подарили пробабочки крылья,
Чтоб ты украшал ими свой подбородок,
И дабы невидимо нежно касаться
Им кожи твоей, не давая взамен
Ни денег, ни радуги. Даже ботинок
Они не даруют за ласки свои.
И ты им – ни крова, ни лампы, ни каски,
И ни одуванчика, и ни зари.
Ты руку оставил на чреве постели,
И вот мир – ребяческий розовый мяч.
И весь этот шар – этот мяч – в моем чреве,
Как будто я бабочкам хрупким – кровать.
Засни, утони, только лучше не стану
Могилой твоей и кастрюлей твоей.
Я брат твой колючий, холодный, и странный.
Стоит он за дверью и смотрит на дверь.

Три зверя

Зрачки на тарелке ценою тарелки, –
Орнаментально ты стала моя.
Картиной расползшейся с ветки на белку
Предстала продавленной нежностью я.
Раскроена талость пастельной ванили, –
В нее упирается кончик свечи.
Ликёрились пленки забвенья, винили
Друг друга на лестнице курочки… И –
Убийство замечено в скважину двери.
На нашу влюбленность врачи налетели.
Молитвою душу дрочить на метели
Останется голоду скорбных гадюк.
Не преданных, – просто отрезанных гладко.
Я снова нарцисс в извращенных палатках.

Zig-zag

Ты хулиган.
Ты моль.
Ты выстрел.
Ты сам в себя стреляешь тайно.
Но ты – подушка.
Выстрел тих.
И голос твой в порыве ровен.

Я хулиган.
Зигзаг.
Я выстрел.
Я сам в себя стреляю. Впрочем,
Ни я, ни ты не озабочен,
Ни ты, ни я не очарован.

Не вепрь

Ни марксист, ни дадаист.
Я нарцисс, я эгоист.
Изначально я спасен
Ни водою, ни огнем,
Ни холодностью, ни болью –
Я спасен самим собою.

Я ни вепрь, ни властелин;
И не сын троих коров,
Я – счастливый господин
Своих внутренних миров.
Не угнаться нимфе злой
Берегами, вслед за мной.

Тянутся за мной лучи
Нескончаемой свечи.
Что тому первопричина? –
Это – это посмотри,
Это – это сердцевина
Жизни космоса внутри.

Полчаса

Нет готики во мне, но есть печать,
Отлита стать, и выскабрена скорость.
И я готов скорей тебя начать
Сквозь сладость кож твоих и неги горечь.

Но недосвитая! Ты или из стекла ли?
Душеспасения твои есть мрак и талость.
Зачисти это, выше удали, –
Тогда на полчаса еще останусь.

Потягиваясь медленно, вплывая
В тебя игрушка, плачу вглубь тебя,
Пусть из пчелиных ног и сока отлита я.
А ты из пластиковых нот прошитая.

Уже скорей покончим.
Рамки сбиты.
Все двери настежь разотворены.
Рты пораскрыты.
Ты прошита.
Умри, замкнись, люби меня, люби.

Не

Удержаться и не тронуть,
Не коснуться твоих легких.
Продымить их тихо в дудку,
Так чтоб ты и не заметил.
И тобою прокуриться
Вглубь себя, до тонкой пленки.
И не ждать тебя живого.
Острой пуговицей править
Уходящий вдох под кожу,
Ограничить твои слезы.
Затвердить в оправу капли,
Чтобы были стекла-кольца.
Я на пальцы поцелуи,
Я тебя на них надену.
Я под ноги тебе кину
Оболочки откровений.
Соки также утвердятся,
Превратятся в заграниты.
И заблещут, когда дети
Поменяются ролями.
Я не лгу, ты не читаешь,
Не целуешь моей сути.
Прошлогодних трав не гладят,
Не ласкаются к болоту.

In

Я долго буду гнить в могиле –
Во мне неслабая органика.
Пока разложатся молекулы,
Тебя я вспомню, и не раз.
Спасибо, друг мой вкусный ястреб,
Что ты раскрыл мне сущность света,
Приобнажая свои ткани
И улыбаясь наповал.
Твоею кожей ходят пчелы;
И усмехаются моллюски,
На коронованных ладонях
Живя без тапочек в рогах.
Ты не прогонишь этих тварей –
Они тебе родные братья.
И я тебе хочу быть братом,
И я хочу свершить инцест.

Друг

Ты тычешь в душу мне указкой,
Я затворяю тебе рот.
Ты скучно-вздорная невеста,
Я своевольный обормот.
Ты запускаешь непомерно
Свой коготь гнутый в каждый вдох,
Но ты подавишься, наверно, –
Я там внутри отчасти сдох.
Когда ты стала изгрызаться
И называть любовью плен? –
Когда из матери ты вышла
В обитель одноцветных стен..?
Прости меня, моя горгона,
Я видел столько красоты,
Что вдруг твоим виктимным взором
Моей души не тронешь ты.
Хотя бы даже утром этим, –
Я снова не могу напиться
Тем, как колышет друг мой ветер
Мои небесные ресницы!

Отпечатки

Я в дверь наивно колотила,
Но отпечатки Ваши скошены.
Я принесла Вам лжи и силы;
Я – гость, не Вами ныне прошенный.
Я чувств от досок не таила,
Но дверь петель не предложила; –
У них, дверей, всё петли – между.
Она давно сама повесилась.
Я говорила ей – мерещилось,
О том, какой Вы были нежный.

Рычаг

Она обняла его голову,
Откинула нервы, заплакала,
А он щеками пробовал капли.
Он капли чувствовал голодом.

Потом он уснул; она встала,
На цыпочках вышла с опаскою,
Хотела сбежать – побежала,
Но он уловил ее ласкою.

И утро было, объятия,
И солнце, и капли, и в горле рычаг.
А потом она убежала,
Чтобы думать о странных своих очах.

О них ей в подвале мечталось,
Где призраки талых летучих котят.
А он – оказался на крыше, –
Там с неба на щеки капли летят!