Циник

Через год по ходатайству зама Артем получил погоны лейтенанта и вскоре был назначен на должность помощника коменданта, получив солидную надбавку к зарплате. Теперь он остепенился, отрастил для солидности небольшое пузо, приняв начальственный вид, не фамильярничал с заключенными и держался с ними нарочито строго и сухо. Впервые за четыре года своих странствий он отправил матери немного денег и письмо, в котором скупо сообщил, что у него все нормально и просил прислать бутылку армянского коньяка и бастурму. Посылка шла почти целый месяц. Помимо заказа в ней были тонкий лаваш, пара банок с вареньем, сушеные фрукты, грецкие и лесные орехи (диковина для здешних мест), пара вязаных шерстяных носков и длинное письмо. Мать подробно расспрашивала Артема о житье-бытье, где и на чем он спит, чем укрывается, не голодает ли, не мерзнет?.. Между строк она жаловалась на свое одиночество. "Приезжай как-нибудь. Уж больно стосковалась..." – просила мать.

Письмо Артема не растрогало. Его задело лишь то, что один из его одноклассников, как писала в письме мать, ничем не приметный и, казалось, совсем далекий от каких-либо амбиций Арман, вдруг сделался помощником начальника городского управления внутренних дел...

Однако вскоре, когда, отложив письмо, Артем стал вдыхать позабытый аромат домашнего лаваша, он вдруг почувствовал, что внутри, там, где, наверное, сидит Совесть, что-то гложет его. Действительно, за все четыре года чужбины он написал матери всего одно письмо и позвонил пару раз. Сначала ждал, когда дела поправятся, чтобы было о чем писать. Затем, когда дела вроде бы пошли на лад, как-то не тянуло писать. "Главное, что все нормально. Мать должна чувствовать это. Она всегда улавливает каким-то особым чутьем, когда мне хорошо или плохо, – успокаивал он себя, пытаясь оправдать лень и безразличие. – Ей скоро 50. Поднакоплю деньжат, возьму отпуск и поеду к ней... Соберу всех родственников и соседей, закачу пирушку с живой музыкой, а шабаш буду давать только в валюте – пусть знают, какой я теперь..."