Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Я прицельно извлек из работы Андреева те существенные фрагменты, которые иллюстрируют поднятую мной проблему. Жертвенность литературы – вот предмет моего исследования. Обзор русских классиков, сделанный Андреевым, весьма показателен. Можно соглашаться или не соглашаться с трансфизической интерпретацией, лежащей в основе его взгляда на сýдьбы и миссии, но невозможно оспаривать груза высшей ответственности, возлагаемого на человека, дерзнувшего быть писателем.

И еще, читая Андреева, я вдруг явственно осознал, как это возможно – бесконечное множество измерений. Для меня, привыкшего видеть себя в трехмерном пространстве и на единственной линии календарного времени, много лет было непонятной известная, например, математикам умозрительная модель дополнительных координат. И вот, наконец, я понял. Не стану называть это «трансфизическим озарением»; мое озарение, скорее, – художественно-образное. Но для меня теперь несомненно: иные измерения – это реальность. Одно из них – пространство-время литературы.

Именно в этом измерении и существует писатель. Именно в нем он обретает свою подлинность – или фальшивость. Выход в трансцендентное пространство-время литературы, через тексты, через мысли других писателей, позволяет близко общаться с людьми, жившими – и живущими – в слое времени, не совпадающем с календарным, и в бессчетных пространствах иноматериального бытия. Сколько книг – столько и этих пространств. Мысли писателей можно подчеркивать, делать выписки, субъективно обдумывать, соглашаться, оспаривать, дискутировать, вдохновляться, внутренне в чем-то меняться. Нет, в самом деле, литература – реальное измерение, пребывающее с миром в реальном взаимодействии.

Это относится не столько к писательской даже, сколько к читательской ипостаси, то есть, к любому, кто берется книгу читать. Вот вам и один из выводов общечеловеческого значения: читать – это бесконечно расширять свои очерченные пределы, преодолевать свою ограниченность, открывать иные возможности, находить новые точки опоры, становиться осознаннее, сильнее, свободнее. И наоборот, не читать – это заведомо себя обделять, ограничивать, заточать в косной трехмерности и единственной на всю жизнь безысходности.

«Роза Мира», конечно, – не только, и не столько о литературе, как это может показаться из прицельной моей выборки. За пределом моего среза остались гигантские пласты мыслей, которые Андреев надеялся донести до читателя. Я не имею возможности здесь, в данной работе, осветить все аспекты его многомерного сочинения. Скажу главное: Даниил Андреев, безусловно, – сакральный писатель, и его труд стоит того, чтобы люди это прочли.