Золотые ладони

* * *

Вырастешь, милая, будешь большой-большой.
Дед открывает книжку. Опять Бажов.
Бабушка возмущается: «Михаил,
руки-то мыл? На балконе стоял дымил!».
Дед – про Мурёнку, а я не засну никак.
Руки впитали рыбалку, мазут, табак.
Дед поправляет прядки и завитки,
руки его мозолисты и сухи.
Я закрываю глаза, я спокойно сплю.
Деда и запах ладоней его люблю.
Бабушка тихо заглянет: «Укрой, гаси».

Если порой становится невыносимо –
рядом Бажов и руки, что далеко
пахнут мазутом, рыбой и табаком.

* * *

Старый пёс неизвестно откуда взялся.
Третьи сутки сидит под моим забором.
Говорит глазами: умру я скоро,
а иначе с твоей бы душой остался.

Говорит мне глазами: живи за это.
Пахнет мокрой травой пегой шерсти ворох.
Этот пёс мне как кто-то ушедший дорог,
оттого третьи сутки мне больше света.

Я стелю ему бабушкину дорожку,
на крыльцо приглашаю его погреться.
Он глазами твердит: никуда не деться.
Я его понимаю: всё очень сложно.

Этот пёс ничего у меня не просит.
Он питается лаской из миски жёлтой.
И я чувствую чью-то опять заботу.
И летит первоснежное с неба просо.

* * *

Здравствуй, Анна моя. Как там твои растения?
Сушишь ли мяту и розы, или плетёшь венки?
Я отмечаю и зиму, и День своего Рождения.
Я посылаю в вечность письменные стихи.

Ты их читай вечерами под птичий, закатный щебет.
А яблони так же снегом на той стороне цветут?
Здесь всё как прежде – влажность, ветра и щебень.
Люди воюют и молятся, молятся и живут.

Я по весне принесу тебе горный букет фиалок,
я для тебя испеку дрожжевой с курагой пирог
и приглашу на обед поминальщиц-ворон и галок.
Если не будет занят, солнцем заглянет Бог.

Ну а пока дожидайся, вяжи-ворожи метели,
Тоже пиши хоть узорами хрупкими на окне.
Пухом родной земли тихий твой остров стелен.
И расцветает яблочный новорождённый снег.

* * *

Усатый троллейбус наощупь небыстро
спешит сквозь туман октября.
И листья кончаются, новые числа
на ветках календаря.

И стынет водица, чтоб нам не стыдиться
усталости, пустоты.
Сбиваются в букву летящие птицы,
но это не для красоты.

А мы только им в это время и верим.
Мы смотрим с надеждой наверх –
там скрыты за тучами к вечности двери.
Не запертые. Для всех.

* * *

Заливает мой за́город ливень густой тоской.
Никуда не исчезнуть, не деться из дней-тисков.
В ноябре угасаешь вместе с большой природой.

И стоит первобытный мрак, будто навсегда.
Лужи – мутное зазеркалье неба, чернит вода.
Нет озябшего солнца. Грызёт завывание ветра.

Окна плотно закрыты. И запах влетел извне.
Изменил реальность. Бенгальских зажёг огней.
Конфетти рассыпал и шляпы достал из фетра.

Захотелось, как в детстве, – манной, густой пурги,
разговоров весёлых близких и дорогих,
дорогих и далёких, ушедших в другие сферы.

Из кладовки игрушки ёлочные достать…
А с прилипшего к тверди стекла листа
смотрит то ли Надежда в крапинку, то ли Вера.

* * *

Говорить начинала, а он забирал слова.
Прокричала печально птица, песню не стала петь.
Я смотрела вперёд. Я искала лица овал.
И не видела. Солнце листве отдавало медь.
Я тянула руки, но ветви лились в ответ.
От него оставались обрывки моих же слов.
Так прекрасен был чистый, его заслонивший свет,
из которого новое слово во мне цвело.

* * *

В книге засушены маки – твои цветы
ласковые. Их почтой отправил ты
в сборнике русских сказок сквозь материк.
Запахи южного мая сберёг внутри.
Мама читала сказки те перед сном
и проводила по каждому из цветков:
надо ж, отец не забыл, как люблю я их.
Я возражала, что маки для нас двоих.
Мама кивала и улыбалась в ночь:
дальше читаем про Марью Моревну, дочь?
Книга пропала после. Нашлась сейчас.
Сказку сначала снова хочу начать.
Маки прижались стеблями и лежат.
В междустраничье падаю не спеша.
Вижу большое поле в твоих руках,
шёлковые приветы издалека.

* * *

Ночь падает. В неё летит отец.
Но встанет он, он сможет, наконец,
войти туда, где белым светом дышат
дворы, деревья, шиферные крыши.
Где бабушка ему который год
о вьюге колыбельную поёт.

* * *

Выпал без спроса чистый младенец-снег.
Кажется, был октябрь. Уже не помню.
Помню лишь только твои золотые ладони
и безупречной точности тихий свет.

Снег не стихал, стирая асфальта плоть.
Губы-снежинки таяли, серебрились,
и прорастал через куртки тягучий ирис,
чтоб умереть и золото расколоть.

 

... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в ноябре 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: