HTM
Номер журнала «Новая Литература» за август 2022 г.

Дан Берг

Наложница в Гиве

Обсудить

Повесть

 

(или три расследования одного преступления)

 

 

Купить в журнале за декабрь 2018 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за декабрь 2018 года

 

На чтение потребуется 1 час 40 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 9.12.2018
Оглавление

2. Расследование первое
3. Расследование второе
4. Расследование третье

Расследование второе


 

 

 

1

 

Настоящая история повествует о пренеприятнейшем событии, случившемся в давние-давние дни в городе Гиве. Хотя, если хорошенько подумать, то называть сие происшествие пренеприятнейшим не вполне правильно, ибо оно есть тяжёлая драма, пожалуй, скорее, трагедия, некоторые герои которой насквозь порочны, а правят ими грязные страсти и бесстыдная алчность. Но тем хороша трагедия, что взывает к сердцу и очищает его жалостью и ужасом.

 

Возблагодарим Господа, дозволяющего лишь малому числу рабов своих нести людям зло, и благословим добрых и праведных, невеликая горстка которых вскрывает язвы. И первых и вторых – очевидное меньшинство в несметной толпе человеческой, но только редких и исключительных натур деяния запечатляются в памяти поколений.

 

Достойные всяческого уважения старейшины Бнаяу и Баная заправляли делами Гивы, и не их вина, что порой вершились в городе преступления, но их заслуга в раскрытии оных.

 

Бнаяу и Баная жили в лучшем квартале людной улицы, бравшей начало у городских ворот, превращавшейся в рыночную площадь в середине своей длины и оканчивающейся у дальней крепостной стены. Не будем скрупулёзно описывать внешний вид и внутреннее убранство домов этих достойных горожан, но заметим, что жилища их по праву признавались лучшими в Гиве, главном городе колена Беньямина.

 

Бнаяу смолоду женился на Анат. Осчастливленная долгими годами супружества, дружная чета сосуществовала с порождёнными ею детьми и обожала внуков, коих насчитывалось великое множество. Именитый дед к стыду своему не всех помнил по именам. У Анат была старшая сестра, Мири-Милка, обитавшая в скромном доме неподалёку. О ней следует рассказать подробнее.

 

 

2

 

В сущности говоря, Мири-Милка – старуха, но негоже так называть умнейшую и добрейшую из матрон. Провидению угодно было сберечь её в девичестве, но она вовсе не роптала, скорее благодарила судьбу, что уберегла её от неизбежных каверз и разочарований на тернистом пути мужней жены. Не станем, однако, претендовать на исчерпывающее понимание извивов женского сердца.

 

Мири-Милка горячо любила сыновей и дочерей своей младшей сестры Анат, а во внучатых племянниках просто души не чаяла. Она не только помнила по имени каждую пчёлку в этом сладко жужжащем рое, но всегда имела в запасе предложение к родителям, как назвать новичка, готовящегося к появлению на белый свет.

 

Сухощавая, среднего роста, умеренная в еде, энергичная, не смотря на почтенные годы Мири-Милка не жаловалась на здоровье. Она выращивала цветы в садике перед домом. В комнате её всегда благоухал пышный букет в глиняной вазе с водой. Светлое место у окна занимало приспособление для ткачества. Она отдавалась этому ремеслу, и замечательные материи выходили из-под её умелых рук. Мири-Милка и шила отменно. Рубахи и штаны – тёплые зимние и лёгкие летние – укрывали наготу родных мальцов.

 

Разумеется, деятельная природа этой женщины не ограничивалась ткачеством, шитьём, садоводством или хлопотами с детворой. Мири-Милка добровольно собирала пожертвования на различные благородные цели и преуспевала в этом занятии, за что её весьма ценил глава молитвенного дома. Она стучала в двери зажиточных горожан, напоминала хозяевам о важном значении благотворительности и от имени небес обещала воздаяние в неизбежной перспективе. Сопровождавший её мальчик погружал на тележку то связанную по ногам и крыльям курицу, то полдюжины яиц, то каравай хлеба, то бурдюк с вином или козьим молоком, то хороший кусок материи, то небольшой мешок зерна – короче всё, чем делится благоразумная щедрость.

 

Далее путь Мири-Милки лежал в дома бедняков. Она одаривала нуждающихся по своему разумению, всегда справедливому. Заметим, что она никогда не открывала облагодетельствованному имя давателя, а тому не сообщала, кого из нуждающихся он осчастливил. Мудрость сия была очевидна ей и без разъяснений помазанных служителей Бога.

 

В каждом доме она вступала с подробную беседу со старым и малым, интересовалась делами и здоровьем, и приятным обхождением располагала к себе людей, и те охотно вверялись ей. Насыщая своё бескорыстное любопытство, Мири-Милка узнала всё и обо всех. Разумеется, столь выдающиеся знания находили самое достойное применение.

 

Мысль Мири-Милки светилась остротой и проницательностью. Жизненный опыт вместе с необыкновенной осведомлённостью и пониманием человеческой природы помогали ей видеть истинные побуждения сквозь туман слов. За монотонным ткачеством она обдумывала городские происшествия, и, неустанно упражняя ум, разгадывала и предвосхищала. Она полагала, что страсти людские вполне однолики – найдёшь сходное в прошлом, и уж знаешь, чему быть в настоящем, а хорошая память исправно доставляла ей полезные аналогии.

 

Как упоминалось выше, в Гиве случались события пренеприятнейшие, чтобы не сказать хуже. По установившемуся обыкновению разбирали их старейшины Бнаяу и Баная. Иной раз они призывали на помощь Мири-Милку, хотя делали это лишь в крайних обстоятельствах, оберегая от ущерба свой престиж. Она откликалась с готовностью, и уж если бралась за дело, то доводила его до конца. По правде говоря, её вклад зачастую бывал решающим, однако, щадя мужское самолюбие, она не выпячивала свою роль.

 

 

3

 

Как то раз Мири-Милка потчевала внучатых племянников пирогом с сушёными фруктами. Она снисходительно смотрела, как ребятишки отрывали верхнюю корочку и первым делом поедали сладкую начинку. Потом, но уже с меньшим пылом, они макали печёное тесто в блюдце с оливковым маслом и отправляли размягчённые куски в рот. «Баба Анат» не позволяла им разнимать пирог, поэтому они охотнее лакомились у либеральной «бабы Милки». Младшая Анат слишком любила сестру, чтоб ревновать её к внукам.

 

Резкий стук в дверь ворвался в шумную идиллию. Вошёл посланный Бнаяу слуга. Он передал Мири-Милке настоятельную просьбу старейшины без промедления явиться к нему. По встревоженному голосу гонца она поняла, что произошло нечто важное. Заранее предвкушая новую возможность обнаружить свой сыскной талант, она с удовольствием заторопилась. Малышню выпроводила из дома, дабы не искушать судьбу хрупкого и чистого.

 

В большой парадной комнате на высоких стульях восседали Бнаяу и Баная. Сбоку на умягчённой циновками низкой лавке расположилась Анат. Поприветствовав сановное собрание, Мири-Милка уселась рядом с сестрой. Равнодушная к мужниным делам, Анат не видела в них много проку. Однако осторожный супруг, остерегаясь заплутать в глухих лабиринтах женской логики, обязательно звал её на совет в тех случаях, когда приглашалась Мири-Милка, ибо он дорожил семейным миром и держался от греха подальше. Гостья ожидала торжественной речи Бнаяу, которую он произнесёт специально для неё. Помощи он просить, конечно, не станет, но повадки и устремления дорогого зятя ей известны.

 

– Беда пришла в Гиву! – воскликнул Бнаяу и взглянул в глаза Мире-Милке. – Некий левит, державший путь из Бейт-Лехема в своё поселение на горе Эфраимовой, проследовал через наш город и остановился на ночлег с наложницей и слугой. Несколько негодяев громкими криками с улицы потребовали от домохозяина, давшего приют путникам, вывести к ним гостя, ибо они вознамерились познать его.

 

Произнеся последние слова, Бнаяу отвёл взгляд от Мири-Милки и потупился. Выражение лица её стало непривычно строгим. Анат прислушалась.

 

– К счастью, это преступление не свершилось, – продолжил старейшина, – но то, что произошло, не многим лучше. Гнусные супостаты ночь напролёт насиловали наложницу, издевались над беззащитной женщиной. Утром левит забрал её – мы пока не знаем, живую или мёртвую – и увёз к себе. Он разрезал тело несчастной на двенадцать частей и отослал их правителям колен Израильских. Теперь главы народа иудейского говорят нам, мол, слишком тяжко злодеяние, и посему отдайте на общий суд виновных, а иначе объявим войну всему племени Беньяминову. Мы с Банаей думаем, что прежде надо отыскать преступников и раскрыть до конца лиходейство, а уж потом решать, кому судить их.

 

– Вот именно! – вставил слово Баная, – зачем войной грозить? Беда наша общая в том, что нет нынче царя над народом!

 

Анат тихонько выскользнула из комнаты. Шепнула мужу, дескать, дочери младшей надо по хозяйству помочь, она на сносях, ей рожать в первый раз.

 

Мири-Милка сидела с красным от негодования лицом. Гнев бушевал в сердце её: «Вот он – сильный пол! Безбожники! Извращённые плотолюбцы!» В глубине души она полагала всех мужчин дикими зверями, недостойными союза с женщиной. Но кому же под силу исправить мир? «Великое число лжегероев гибнет на никчемных войнах! А в бессмысленных драках? А от пристрастия к вину? Какое им дело до женщин, тоскующим по ласке и любви? Но всех хуже – содомиты, мерзейшее племя! Друг у друга грязи занимают!» – так размышляла Мири-Милка, пока Бнаяу не призвал её и Банаю к обсуждению непростого положения.

 

 

4

 

С великим рвением взялась Мири-Милка за расследование, ибо задета была самая чувствительная струна её души: жертвой мужского скотства стала беспомощная женщина. Обычно старейшины как бы невзначай обсуждали с волонтёркой продвижение дознания, а та действовала по своему разумению и с искусной неприметностью направляла их шаги к цели.

 

Нет нового под солнцем. И первым делом Мири-Милка вспомнила древнее преступление мужеложства в Содоме. «Неискоренима мерзость в сердцах мужчин, – подумала она, – вот и на долю Гивы пришлась беда. Ах, кабы моя воля, сделала бы с нашими негодяями, что Господь сотворил с нечестивцами Содома – слепотой их поразить, серу и огонь на головы им пролить!»

 

Начиная выяснение любого случая, Мири-Милка следовала простому и почти безотказному правилу – искать интерес, иными словами, докапываться, кому и какая польза от преступления. «Мужеложцы и насильники? – рассуждала она, – похотью отравлена кровь чудовищ, первое дело для них – утолить свинское сладострастие, хотя и алчность им не чужда. Надеюсь, старейшины до них доберутся. А левит и слуга? Они были с наложницей. Люди эти хоть и не из Гивы, а разузнать о них мне под силу, а потом и повстречаться с ними придётся».

 

У Мири-Милки не бывает скидок на престиж, и лицеприятие чуждо ей. Разве можно левита в дурных намерениях подозревать? И могла ли быть корысть у несчастного отца убитой наложницы? А слуга – вообще человек маленький! Но Мири-Милка проверит всех и всё!

 

 

5

 

Городские ворота Гивы – строение основательное, величиной немалое, двухэтажное. Наверху помещался апартамент для конфиденциальных бесед старейшин с горожанами. Нынешним утром выстроилась очередь из свидетелей – соседей, проживавших рядом с роковым домом. Бнаяу и Баная вызывали их по очереди и строго спрашивали – что слыхали, в какое время, знакомы ли голоса злоумышленников? Остережённые от лжи, а равно от преступного сокрытия правды, трепещущие от страха люди говорили, что знали, а чего не знали – о том молчали.

 

Присутствовал при сём юноша из судейских. Он хоть и косноязычен был, но памятью обладал выдающейся. Всякое сказанное слово запечатлевал в голове, будто вечные письмена на камне вырубал. Понимать его речь умели только Бнаяу и Баная, и это обстоятельство частенько спрямляло пути городского правосудия. Когда случалась надобность, старейшины оглашали на понятном языке суть его бормотания.

 

Бнаяу и Баная выяснили, что в злополучную ночь на месте преступления поначалу вой стоял многоголосый. Вдруг возникла громкая перепалка, а потом большинство крикунов куда-то пропали, остались только два горлопана. Несколько свидетелей утверждали, что голос одного из сбежавших показался им знакомым, и они назвали имя.

 

Итак, найден след, появилась первая ниточка. Человека надо арестовать и заставить говорить.

 

 

6

 

Мири-Милка навестила гостеприимного Менахема, приютившего на ночлег путников, да в недобрый час. Разумеется, она была знакома с ним, и дочь его Нааму отлично знала – на её глазах девочка росла. «Невеста уж, небось!» – подумала Мири-Милка.

 

– Мир дому твоему, почтенный Менахем!

 

– Здоровья тебе и всем нам, Мири-Милка! Дай Бог подольше не стариться! Будем трудиться, и пусть один за плугом ходит, а другая материи ткёт! Поклонись, Наама, тётушке Мири-Милке!

 

– Я вижу, Менахем, физиономия у тебя довольством лоснится, и на мордашке у твоей красавицы радость написана. Говори, не таись, в чём причина?

 

– Обязательно скажу! С тобой первой, Мири-Милка, поделюсь доброй новостью. Наама замуж собралась. Полюбил её молодой статный парень, и дочке он приглянулся. Чего ты конфузишься, глупенькая? Любовь – гордость, а не стыд! Принеси-ка лучше фруктов гостье нашей!

 

– Рада за обоих. Все подробности из вас вытяну, только не сейчас, а немного погодя. Прошу простить, но сначала я должна напомнить о грустном. За этим и пришла.

 

– Я так и подумал. Расскажу, что знаю. Вечером я возвращался с поля после трудов дневных. Вижу, сидят трое людей неприкаянных, двое мужчин и женщина. Расспросил их. Они держали путь из Бейт-Лехема в своё поселение на Эфраимовой горе. Ночь застала их в Гиве, и я предложил им прибежище до утра.

 

– Как представились они тебе, Менахем?

 

– Главный среди них – некий левит Цадок. Женщина – это наложница его, Дина. С ними был слуга по имени Ярив. Мы отужинали и разговорились. Цадок поведал мне, что изгнал Дину по неразумию, вскоре раскаялся, потому как она бесконечно дорога ему, и забрал её обратно от отца, что живёт в Бейт-Лехеме.

 

– Как мирно всё, как благолепно!

 

– Увы! Догадываюсь, Мири-Милка, что тебе уж многое известно. Наша беседа прервалась дикими криками с улицы. Негодяи требовали, чтобы я вывел им гостя, мол, хотят познать его. Я, конечно, и не подумал потворствовать страшному греху мужеложства.

 

– А преступники не домогались еще кого-нибудь выдать им для насыщения их гнусной похоти?

 

– Этого не было. Но Цадок добровольно отдал им Дину. А потом всё стихло. Злодеи надругались над молодой женщиной, утром она лежала на пороге дома, живая, должно быть, сам слышал, как левит к ней обращался.

 

– Отец, ты, кажется, кое-что забыл упомянуть! – вмешалась в разговор Наама.

 

– Что я упустил, доченька?

 

– А ведь ты предлагал насильникам меня и Дину вместо Цадока! – сказала Наама, и Мири-Милка услышала обиду в нежном голоске.

 

– Ах, женщины! Волос длинный, а ум короткий! – воскликнул в сердцах Менахем и в испуге оглянулся на гостью. – Разве по злобе, а не ради добра я это делал? Тебя, дочка, всё равно бы не тронули – ты уроженка Гивы. А Дина – не девица... Возьми-ка в толк, что нет преступления хуже поругания мужской чести!

 

Мири-Милка смерила Менахема тяжёлым взглядом. Уж сколько раз она находила подтверждение своему нелестному мнению о сильной половине человечества!

 

– Скажи-ка, Менахем, кто, кроме тебя и Цадока, высовывался из дома?

 

– Никто, Мири-Милка.

 

– Да ведь Ярив выходил, – вновь подала голос Наама, – он пошептался о чём-то с негодяями, и шум стих. Он вернулся, сказал что-то Цадоку, а уж потом тот вывел Дину!

 

– Кто твой будущий зять, Менахем? – ледяным голосом спросила Мири-Милка.

 

– Нетрудно догадаться! Это Ярив. Пока я разговаривал с Цадоком и Диной, молодые ворковали, обо всём сговорились. Любовь с первого взгляда! Прекрасный юноша. Красивый, статный, сильный, любезный.

 

– Но он всего-навсего слуга, стало быть, бедняк. Неужто ты, Менахем, так бескорыстен, что отдаёшь Нааму без выкупа?

 

– Весомый могар обещал мне Ярив! – с гордостью заявил будущий тесть.

 

– Удачи тебе, Менахем, – холодно заметила гостья.

 

На прощанье Мири-Милка сердечно обняла Нааму. По морщинистой щеке скатилась слеза.

 

– О чём вы плачете, тётушка Мири-Милка?

 

– Сама не знаю, душенька. Пусть у тебя всё будет славно!

 

«Пришло время хорошенько пошевелить мозгами, – рассуждала про себя Мири-Милка, покинув дом гостеприимного хлебопашца. – Какова, однако, крестьянская хитрость! На всякий случай не сказал мне, что Ярив переговаривался с преступниками. Остерегался, как бы не навредить ненароком будущему зятю, за могар трепетал!»

 

 

7

 

Разыскать подозреваемого и арестовать его – задача старейшинам знакомая и для решения нетрудная. По имени, что указали свидетели, нашли молодца, и двое стражников крепко связали ему руки и доставили в упомянутый апартамент на втором этаже городских ворот. Парень не сопротивлялся, и странное удовлетворение разливалось по физиономии его, как у человека, предвкушавшего желанное мщение.

 

– Назови-ка имя своё! – приказал Бнаяу.

 

– Будто не знаешь! Нашёл ведь меня! Я – Урия.

 

– А как думаешь, Урия, почему ты связанный перед нами стоишь? – спросил Баная.

 

– Я простой, неучёный. Раз связали, значит надо вам.

 

– Где ты был в ночь, когда некие подонки надругались над Диной, наложницей левита Цадока? Говори правду, не то отведаешь кой-чего! – воскликнул Баная, указав на стоявшие в углу устройства пыток.

 

– У дома Менахема я был, с этими самыми подонками, но не знал их намерений. Я ни в чём не виноват, и греха нет на мне!

 

– Что вы там делали, и сколько вас там шлялось? – строго спросил Бнаяу.

 

– Сколько? Не знаю, я счёту не обучен. А плохого делать не собирались. Так, веселились, галдели маленько. Нет ведь закона, чтоб с заходом солнца не шуметь! Я ни в чём не виноват!

 

– Плохого делать не собирались, говоришь? Одно хорошее на уме было? Долго, Урия, ты намерен дурака корчить? Что кричали? – начал сердиться Баная.

 

– Не помню я. За мной худого нет!

 

– Эй, тюремщик! – позвал Баная. – Тащи-ка сюда свои игрушки да помоги Урии вспомнить, если бедняга страдает забывчивостью.

 

Тюремщик послушно приблизился к арестованному со снастями в руках. Урия побледнел и посерьёзнел.

 

– Говорить толком будешь? Последнюю возможность тебе даю отделаться испугом! – предупредил Баная.

 

– Буду, буду говорить! В тот вечер мы с друзьями выпили изрядно много вина. Шли мимо дома Менахема, а тут двое из нас, здоровяки высоченные, которых мы и не знали почти, говорят, мол, гость там, потребуем-ка, чтоб хозяин выдал нам человека, и мы познаем его. И стали проклятые мужеложцы орать во всю глотку. Тут показался в дверях молодой красавец и стал с этими двумя шептаться, краем уха слыхал я – серебро упоминали. Силачи бросились с кулаками на меня и товарищей моих и прогнали нас. А больше я ничего не знаю.

 

– Говори имена этих двоих! – потребовал Бнаяу.

 

– Они мне чужие, но разобрал я, как они друг друга называли Арель и Дарель. Они городские, но где обитают – никто не знает. А меня не в чем винить!

 

– Стражники! – крикнул Бнаяу. – Уведите субчика, которого не в чем винить! В темницу ему принесите кувшин с водой, а еды никакой сутки не давайте – чтоб прояснилось в голове, может, ещё что-нибудь вспомнит. И учти, Урия, как разберёмся с Арелем и Дарелем, первым делом примем запрет – не шуметь после захода солнца. И будет сей закон в земле Израиля верен на века!

 

Довольные успешным днём, старейшины спустились вниз и уселись у ворот. Утомлённый Бнаяу взял в руки чётки, купленные у золотых дел мастера Матана, и стал яростно перебирать звенья, отгоняя сон.

 

– С утра сделаем облаву на Ареля и Дареля, – заметил более бодрый Баная, – призовём к ответу подлецов! Как думаешь, Бнаяу, кто этот красивый юноша, что говорил с насильниками?

 

– Должно быть, слуга левита. Подкупал негодяев. Понял, значит: беды не избежать, и кинулся к самым наглым да здоровенным – пусть других прогонят. Смекнул, небось, что от двоих насильников горя меньше, чем от толпы!

 

– Согласен, Бнаяу! А Урия зол и завидует – думает, те двое изгнали их, чтоб не делиться ничем. Замыслили и вожделение насытить, и денежки получить. Назвал имена и отомстил обидчикам!

 

Не смогли довести до конца мирную беседу Бнаяу и Баная. Двое пожилых людей, мужчина и женщина, со всею быстротою, на какую способны были их слабые ноги, подбежали к старейшинам и в мольбе упали на колени.

 

– Драгоценный Бнаяу, бесценный Баная, – заголосили старики, – пропала наша красавица-дочь, девица непорочная, отрада старости и свет очей родительских! Найдите её, вся надежда на вас только!

 

Старейшины насторожились. Вперёд долг и служба, а отдых – потом. Призвали судейского юношу, памятью необычайной одарённого, и при нём подробно выспросили у несчастных отца с матерью все приметы дочери, до самых мельчайших. А челобитчикам сказали, мол, обязательство берём, но не даём ручательства.

 

 

8

 

Мири-Милка сидела за рукоделием и размышляла. После визита к Менахему она не теряла времени даром. В Гиве она знала чуть ли не каждого, и почти все её любили. Ярив хоть и не местный житель, а кое-кто слышал о слуге. Она узнала у людей, что он взаправду гол как сокол.

 

«Как совместить сей факт с обещанием Менахему богатого могара? – спрашивала себя Мири-Милка, – жених мошенничает? Навряд ли! Хитрого крестьянина не проведёшь, да и невеста не из простушек, такую не умыкнуть. А почему преступники, сперва горевшие желанием познать левита, отступились и удовольствовались наложницей? И даже не посягнули на молодого красавца и на девственницу? О совести говорить тут не приходится. Только корысть умерит вожделение распутства. Откуда же потечёт серебряный ручеёк в карманы негодяев? Ясное дело – из мошны слуги, недаром он с ними переговоры вёл. А босяку где взять денег? Эти загадки я должна решить!»

 

Удалось Мири-Милке выяснить некоторые обстоятельства бурного супружества левита и его наложницы. Осведомлённые женские источники донесли, что Цадок поначалу и впрямь любил Дину, но мужская любовь, как известно Мири-Милке, есть тростник слабый, ветром колеблемый. Цадок польстился на другую – Мерав моложе и свежее. Дина, якобы, обиду не стерпела и за измену отплатила той же монетой. Цадок в гневе вернул неверную отцу её, а сам радовался в душе и зажил с Мерав.

 

Хоть и велико было доверие Мири-Милки к женским рассказам о сердечных делах, но, как учил опыт, проверка не вредит. «Если есть в этом правда, – рассуждала она, – то почему обретший новую подружку Цадок вдруг решает вернуть изменщицу? Чую: не любовь тут, а сребролюбие. Сейчас необходимо говорить с отцом Дины».

 

Раздался стук в дверь. Вошел Бнаяу. «Коли городской сановник самолично пожаловал, значит, не терпится поделиться успехом!» – подумала Мири-Милка.

 

– Мир тебе, драгоценная моя свояченица!

 

– Мир и тебе, дорогой зятюшка!

 

– Есть новости, Мири-Милка. Хорошие и не очень. Каков твоего сердца настрой, что желаешь вперёд узнать?

 

– Вольному воля, спасённому рай! Своего сердца стук слушай и Бога не серди. А моя значимость малая, да дела суетны.

 

– Хитра ты, свояченица, и о себе много понимаешь. По заслугам, однако. Теперь слушай. Поймали мы некоего Урию из банды. Сам-то он, похоже, не причастен. Назвал нам имена насильников – Арель и Дарель. Они прячутся где-то. Ищем их. Выход из города запретили.

 

– Молодец, Бнаяу! Это, я полагаю, была хорошая новость. Теперь выкладывай плохую. Я старая, меня ничем не потрясёшь.

 

– Юная девица исчезла из дома. Старики-родители плачут. Хватились её в ночь несчастья, с Диной случившегося. Вот совпадение злополучное! Бывает, неделя, а то и полторы мирно пройдут в Гиве, и вдруг враз две беды!

 

– Не знаю, Бнаяу, совпадение ли это! Приметы пропавшей выспросил у стариков?

 

– Не сомневался, Мири-Милка, что этот вопрос ты сразу и задашь! Эй, парень, заходи, – крикнул старейшина оставшемуся снаружи скромному судейскому юноше, – опиши-ка госпоже, как выглядела девушка.

 

Бнаяу перевёл Мири-Милке невнятное бормотание в связную речь. Она слушала внимательно, потом повторила слово в слово. «Великолепная память у старушки. Пожалуй, она могла бы заменить помощника моего, – подумал Бнаяу, – впрочем, тот одарён достоинством косноязычия!»

 

 

9

 

Баная предоставил в распоряжение Мири-Милки колесницу самого мягкого хода, в которую были запряжены две быстрых, но спокойного нрава лошади. Возничий помог ей уложить немудрёный багаж и провизию, и важная посланница направилась в Бейт-Лехем к Эйнаву, отцу Дины.

 

Мири-Милка знавала Эйнава прежде, а он был наслышан о её уме и весьма почитал мудрую женщину. Эйнава успели уж уведомить о свалившемся на него несчастье. Когда Мири-Милка вошла в дом, он в нетерпении бросился навстречу.

 

– Что с моей девочкой? Она жива? Люди болтают, мол, Цадок сам отдал её на позор, а потом разрезал тело на куски... Возможно ли? Цадок не сделает такого! Не верю злым языкам! Не молчи, Мири-Милка, говори!

 

– Не знаю, жива ли она. Никому точно не известно. Дело пока туманно, но очень скоро прояснится. Старейшины наши расследуют, и я им в помощь. Однако, Эйнав, будь готов к любому концу.

 

– За что мне горе такое? Чем заслужила Дина судьбу ужасную? Как мало добра видела моя крошка! Какая страшная участь!

 

– Будем надеяться на лучшее. Всё может быть, даже то, чего быть не может! А пока мужайся, Эйнав и уповай на милость Всевышнего. Я пришла расспросить тебя кое о чём. Любое твоё слово поможет если не злосчастие остановить, то справедливость вернуть. Расскажи мне, как ладили Дина с Цадоком.

 

– Много ли я знаю? Нынешняя молодёжь, Мири-Милка, с родителями не шибко откровенна. Старшие всё больше слухами питаются, а в харчах этих отравы немало. Брак их по первости счастливым казался. Потом, болтали, Цадок нашёл другую зазнобу, а Дина в отместку отплатила ему тем же. Врут! Моя дочка на измену не горазда! А он, якобы, воспользовался случаем, чтобы вернуть её обратно мне. Как плакала бедняжка! Но с отцом поговорить не таясь – этого нет!

 

– Слухи и мне известны, Эйнав. Я не спешу верить в них, но и не отвергаю с порога – никого не минует соблазн греха. Если верно, что говорят люди, почему тогда Цадок решил забрать Дину обратно?

 

– Он сказал мне, что понял свою ошибку, любит Дину и не может жить без неё.

 

– Поверил ты ему? А, не было ли у него интереса какого-нибудь?

 

– Может, и был...

 

– Рассказывай, Эйнав. Всё между нами останется, а делу пособит.

 

– Получил я наследство, Мири-Милка. Весьма изрядное. Со дня на день жду, прибудут мешки с серебром.

 

– Кто, кроме тебя, знал о наследстве?

 

– Цадок. Я намекал ему.

 

– Зачем?

 

– Доля ему перепадёт...

 

– Он дочь твою изгнал, а ты ему денег посулил?

 

– Видишь ли, Мири-Милка, как говорится, и старая кобыла до соли лакома... Не прими на свой счёт... Узнавши про наследство, задумал я жениться. Ну, и сама понимаешь...

 

– Конечно, понимаю! Новую жену введёшь в дом – Дина лишней станет! Завлёк зятя деньгами!

 

– Экая прямизна рассуждений! Цадок ведь сказал, что ошибся, что любит... Почему не верить в хорошее?

 

– Велик соблазн добра чаять. Приехал он к тебе один?

 

– С ним слуга был, Ярив по имени. Я потчевал гостей всем лучшим, что дома было. Дина помогала. Но грустила девочка... Может, дурное предчувствие одолевало, или сон нехороший видела...

 

– Годы научили меня не брать в расчёт предчувствия, я причин доискиваюсь, и не в снах, а в людях. Долго ли ты хлебосольствовал, Эйнав?

 

– Ум у тебя, Мири-Милка, пронзительный, и хитрить с тобой бесполезно. Я несколько дней удерживал гостей, всё серебра ждал, хотел отдать долю Цадоку, отправить с ним Дину и покончить с делом! Вижу, однако, Цадок скукой мается. Зачем зятю досаждать? Чтоб ублажить его, я сказал, мол, причитается тебе от наследства четвёртая часть, и назвал величину её. Хотел обрадовать и добавить терпения. Он сначала задумался, потом просиял и сказал, что дела важные его зовут, и он приедет и возьмёт денежки в другой раз. А поскольку дороги нынче опасные, прихватит с собой Ярива. Я проводил их в путь. Поцеловал Дину на прощанье, и на сердце тревожно было. А ты говоришь, Мири-Милка, что предчувствиям верить нечего...

 

– Благодарю, тебя, Эйнав. Твой рассказ поможет рассеять тьму злых умыслов. Мужайся. Я сострадаю тебе. Мир дому твоему, и надейся на Бога.

 

С этими словами Мири-Милка покинула несчастного отца. Уселась в колесницу и по дороге домой размышляла.

 

«Жаль Эйнава. Однако, каков чадолюб! По дочери плачет, а ведь придумал, как её из дома отослать, и денег не пожалел! Отцы в большинстве скорее о себе пекутся, чем о детях, а если и любят отпрысков – то неумело. Не верил Эйнав зятю, а всё ж спровадил c ним родное дитя, лишь бы с глаз долой. Потому и был с Цадоком ласков, гостеприимен – опасался, что тот передумает Дину забирать. На погибель бедняжку обрёк. Жениться захотел! Саврас-то старый, а к сладкому тянется – так, что ли, он сказал? Знает свою вину – уже хорошо!»

 

«Туман становится прозрачней. Цадок как узнал, что Эйнав получает наследство и с ним готов поделиться, смекнул, в чём замысел тестя: забирай Дину и получишь деньги! Решил про себя, мол, главное – серебро в свою казну сложить, а как снова от наложницы избавиться – нехитрое дело придумать».

 

«Когда же услыхал Цадок, что Эйнав ему назначил четверть, и сколько она весит в серебре, разгорелась в нём алчность, и он возжелал вместо части – целое. Теперь понятно, отчего хитрец заторопился уезжать. Смекнул: если при нём привезут желанные мешки, то на глазах у свидетелей ему всем богатством не завладеть. Лучше приехать в другое время. Запугает тестя и отберёт все деньги. А если тот заупрямится, то придётся силу применить, а то и убить скупца! Вот зачем левиту потребуется молодой и сильный слуга – в подмогу! Жаль, конечно, но придётся помощнику чуток отделить!»

 

«Цадок принуждён был сообщить свой план Яриву, а тот, конечно, не мог не слыхать, сколько левиту обещано. Наверняка слуга задумал убить хозяина и присвоить себе сокровище сразу после ограбления Эйнава. Вот откуда Ярив возьмёт серебро на могар и на подкуп насильников! Деньгами он откупил от беды себя, Нааму и Цадока!»

 

«Верны ли догадки мои? Возможно. Когда распутываешь грязное дело, обычно выходит, что испачканы все причастные».

 

«Что наши старейшины? Схватили Ареля и Дареля? Ещё доказать надо их вину. Беспокоит меня исчезновение девицы. Уж не звено ли это в той же цепи? Стара я, скромны мои силы, а ехать на Эфраимову гору неизбежно, иначе до истины не добраться».

 

 

10

 

Ранним утром следующего дня неутомимая Мири-Милка отправилась на Эфраимову гору на знакомой ей мягкого хода колеснице, правил которой вчерашний кучер, погоняя всё тех же расторопных и смирных лошадок.

 

Вот и жилище левита. Он не удивился визиту Мири-Милки. Доводилось им прежде встречаться – шапочное знакомство. Ни слова не говоря, Цадок провёл гостью в горницу, усадил на лавку, принёс кувшин с водой и кружку. Сам сел напротив, поник головой, горько вздохнул, утёр рукавом набежавшую слезу, первым нарушил траурное молчание.

 

– Какое горе! Нет больше возлюбленной моей! Господь дал Дину в подмогу мне, она была словно плоть и кость моя! Бок о бок с нею думал пройти свой путь земной. Разрушили наше счастье злодеи гнусные...

 

– Сердце моё истекает кровью слушать горький плач твой, Цадок. Когда Дина умерла?

 

– Утром я открыл дверь дома и увидел её бездыханную, лежащую на пороге...

 

– Менахем сказал, что слышал и видел, как ты вступил с ней в разговор.

 

– Ах, если бы! Не стоит доверять изношенным чувствам старика. Обман ушей и глаз.

 

– Пожалуй, есть тут обман. Отчего, Цадок, ты самочинно вывел Дину на поругание?

 

– О, Мири-Милка! – воскликнул Цадок, и новые слёзы выступили из очей его. – Я угрызаюсь, боюсь, сомнение в правоте сего поступка тяжким проклятием проследует со мною до могилы. Я жаждал убавить от преступлений народа моего. Негодяи замыслили мужеложство, худшее из зол, Богом караемых... А женской чести поругание – грех искупимый... Но я потерял Дину, звезду мою путеводную...

 

– Муки сомнений невыносимы, когда искренни. Тело мёртвой Дины ты привёз домой вечером, а расчленил его на части следующей ночью, не так ли?

 

– Доставив мёртвую под свой кров, я не мог сопротивляться гнёту скорби. Сутки я утолял горе вином. В следующую ночь я сделал то, что тебе известно.

 

– Зачем ты сотворил это, Цадок?

 

– Душа Дины отлетела, но плоть её призвана послужить святой цели – справедливому суровому суду, дабы навек искоренилось зло из сердца народа иудейского.

 

– Ты возвышен и благороден, Цадок! Кто помогал тебе развозить части тела?

 

– Соседский мальчик-рассыльный.

 

– А не покажешь ли ты мне, где проживает известная тебе Мерав?

 

– Вон там её дом! Однако, мудрая Мири-Милка, чем может помочь Мерав? Люди, небось, наговорили тебе всяких небылиц!

 

– Она нужна мне для полноты расследования, мудрый Цадок. Прощай.

 

«Жалкий лицемер и жестокий себялюбец! – рассуждала Мири-Милка, покинув Цадока. – Не справедливости ради он над телом надругался, а хотел от себя суд отвести!»

 

Далее путь Мири-Милки лежал к Яриву, жившему неподалёку от Цадока. Она поняла, что в части вранья слуга был неплохим учеником хозяина, хотя и не овладел наукой в совершенстве. Он простодушно признал, что Цадок возьмёт его с собой в следующую поездку к Эйнаву. На вопрос Мири-Милки, почему они именно Гиву избрали местом ночлега, Ярив ответил, что он-то предлагал остановиться в Иевусе, но богобоязненный Цадок отверг мысль о привале в языческом городе.

 

Мири-Милка с кучером уселись на траве в тени колесницы. Она достала припасённую нехитрую провизию, и проголодавшиеся путники закусили сухарями и апельсинами. Солнце и еда разморили возницу и он задремал. Мири-Милка обдумывала ход дел. Ей не давало покоя исчезновение девушки. «Когда известны приметы – легче найти, – думала Мири-Милка, – здесь, на Эфраимовой горе, я без толку говорила с двумя лжецами. Что скажет мне мальчик-рассыльный? Да и пришло время встретиться с Мерав!»

 

 

11

 

В доме Бнаяу начинался совет. Лица собравшихся вокруг стола – а это сам Бнаяу, Баная, Мири-Милка и Анат – выдавали возбуждение и желание говорить и слушать. В дальнем углу понуро стояли двое закованных в цепи молодых мужчин. Рядом с ними – городские охранники.

 

– С помощью наших людей мы разыскали и арестовали насильников! – торжественно заявил Бнаяу и многозначительно поглядел на женщин, – вон они, подлецы, Арель и Дарель, под надёжной охраной! Урия опознал их, да они и не запирались. Они не отрицают, что надругались над женщиной, но отвергают обвинение в убийстве. Мои тюремщики помогут им признаться до конца.

 

– Не торопись, Бнаяу, применять пытки к этим негодяям! – воскликнула взволнованным голосом Мири-Милка, – они не убивали! Дина жива!

 

Да, порой довольно двух слов, чтоб вознести людей на вершину ликования! Не сдерживая чувств, старейшины вскричали «Какое счастье!» и, не таясь, достали платки и утёрли глаза. Анат захлопала в ладоши и передумала покидать собрание. Мрачные физиономии Ареля и Дареля прояснились: им больше не грозят пытки, а пребывание в цепях не требуется в наказание за умеренный грех, который они искупят честным трудом на полях старейшин.

 

– Что сталось с бедняжкой? Где она? – вскричала Анат.

 

– Дина жива. Она в Гиве, в надёжном месте. Она слаба, её лечат, и есть основательная надежда на исцеление! – воскликнула Мири-Милка.

 

– Однако, как такое чудо возможно? Ведь мы знаем, что Цадок... – спохватился Бнаяу, но не успел закончить фразу.

 

– Рассказывай по порядку и подробно! Мы слушаем тебя, Мири-Милка! – перебил напарника Баная.

 

– Итак, на Эфраимовоей горе я повстречалась с Цадоком и Яривом, – начала Мири-Милка, – и лживые речи обоих укрепили мои подозрения в их намерении присвоить наследство Эйнава. А юный красавец-слуга задумал ограбить и убить своего хозяина. Теперь мы этого не допустим!

 

– Переходи к истории с Диной! – проявил нетерпение Баная.

 

– Ты, кажется, хотел узнать дело подробно и по порядку, не так ли, Баная? Далее я подумала о пропавшей девице. В одно время и в одном городе случились два прискорбных и родственных события. Случайное ли это совпадение? Мой опыт повелевал искать связующую нить. Я притянула к ответу мальчика, который помогал Цадоку рассылать части женского тела. Я потребовала, чтобы он в точности назвал мне все приметы. И вот диво: родимое пятнышко на левой руке и старый шрамик в форме змейки на правой ноге совпали с описанными судейским юношей!

 

– Что всё это значит? – взволнованно спросила Анат.

 

– Это значит, сестрица, что Цадок разрезал тело не Дины, а исчезнувшей девушки, и, будучи сильно пьян, не заметил этого! Выходит, кто-то произвёл замену! Кто? Зачем? И где же Дина? Я подумала, что только откровения Мерав смогут осветить погружённые во мрак перипетии.

 

– Выражайся яснее, мудрая Мири-Милка! – пробурчал Бнаяу.

 

– Я постараюсь. Мерав живёт неподалёку от Цадока. Я явилась к ней и спросила без обиняков, где она находилась в ночь преступления. Она сидела напротив меня. Ноги её были пожаты под лавкой. Она ответила, отвернув лицо, что пребывала здесь, в этом доме. Я продолжала допытываться – кто может это подтвердить. Молчание. Я повторила вопрос. Бедняжка признала, что её никто не видел. Тогда я перешла в наступление: «Ты обманываешь меня, Мерав! Помни, тебя знают как возлюбленную Цадока. Значит, ты вполне могла желать смерти соперницы. Если ты не начнёшь говорить правду, тебя обвинят в убийстве Дины!»

 

– Мне страшно, Мири-Милка! – невольно воскликнула Анат.

 

– Не мешай! – пристрожил жену Бнаяу.

 

– Я продолжаю. Мерав горько расплакалась. «Я боялась признаться, но лучше я всё выложу, как было!» – сквозь слёзы проговорила она. Вся фигура её расслабилась, и она высвободила ноги из-под скамейки. Она рассказала, что гостила в Гиве у своих двух братьев. Весть о преступлении повергла её в жуткий страх. К тому времени Мерав разлюбила Цадока. Она заподозрила левита в недобрых намерениях, о коих я и прежде догадывалась. Как-то раз в винном угаре он проболтался ей о своём желании ограбить отца Дины. Теперь Мерав боялась за себя и за Дину, к которой не питала никакой вражды и не видела в ней соперницу. Наоборот, ей было жаль Дину, и она хотела спасти её, если ещё не поздно. Чтобы вдохнуть ночной свежести и собраться с мыслями, Мерав вышла на улицу. И тут она увидела лежавшую на земле девушку. Та была мертва.

 

– Боже мой, что мы скажем бедным старикам! – воскликнул Баная, вполне осознав ужас, ожидающий родителей девицы.

 

– Увы, придётся исполнить печальный долг. А сейчас я доведу до конца рассказ Мерав. План спасения Дины мигом созрел в её голове. Она попросила братьев помочь ей. Втроём они отвезли погибшую девушку на Эфраимову гору. Мерав обнаружила то, что и ожидала – Цадок пьянствовал, и едва живая Дина находилась в его доме. На её место положили бездыханное тело, а больную осторожно перенесли к Мерав.

 

– Есть тому свидетели? – спросил Бнаяу.

 

– Я – свидетельница! Я потребовала у Мерав показать мне Дину. Мы вместе вошли в соседнюю комнату. На мягком тюфяке возлежала мученица. Она встретила меня слабой улыбкой, говорить не могла. Я обняла Мерав, и заверила, что теперь ей никто и ничто не угрожает. Я подумала, что только женщина способна на такое великодушие – защищать недавнюю соперницу, пренебрегая опасностью. На прощание Мерав сообщила мне, что она вместе с братьями и Диной отправляется в Гиву, где будет ухаживать за страдалицей.

 

Мири-Милка окончила свою речь. Лица присутствующих выражали удовлетворение. Слушатели покачивали головами, цокали языком, говорили «Ах!», «Ведь вот как бывает!», «Конец – всему делу венец!» и ещё в том же роде. Анат искренно восторгалась и любовалась сестрой. Бнаяу и Баная поглядывали на свою добровольную помощницу уважительно, хотя, кто знает, к почтению, возможно, примешивалась зависть.

 

Раздался стук в дверь. Настойчивый, громкий. Не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась молодая женщина. Лицо в слезах, волосы растрепались от бега на ветру.

 

– Что случилось, Мерав? – в испуге вскричала Мири-Милка.

 

– Дина умерла! – воскликнула Мерав и разразилась громкими рыданиям, – не спасли снадобья...

 

Мгновенно переменилось настроение людей. Сёстры всхлипнули. Вытянулись лица старейшин и охранников. Арель и Дарель вновь помрачнели.

 

Бнаяу и Баная шёпотом совещались – есть ли вина на левите и слуге? Ведь не успели же закон нарушить – наказывают за злодеяния, а не за злонамерения. Да и Мерав не вполне безупречна. А, главное, выдавать ли своих негодяев на суд всенародный? «Не лишним будет совет знатоков слова Божьего!» – заключили старейшины.

 

Анат и Мири-Милка унимали Мерав, гладили по волосам, говорили утешительные слова. Постепенно она успокоилась. Глянула невзначай в дальний угол комнаты.

 

– О, я узнаю этих людей! – воскликнула Мерав, увидев закованных в цепи насильников. – Когда я подбежала к лежавшей на земле девушке, рядом за углом раздался шепот: «Тихо, Арель, кто-то идёт!». Потом они бросились наутёк. Я услыхала вновь: «Спасаемся, Дарель, ведь мы убили её!». Я успела разглядеть их лица!

 

– Гнусные мерзавцы! – вскричала Мири-Милка. – Сколько безвинных душ готово погубить ненасытное их сластолюбие!

 

Выходя из дома, старейшины дали знак охранникам увести арестованных в темницу. В комнате остались женщины.

 

– Тётушка Мири-Милка, открой мне, как ты поняла, что поначалу я обманывала тебя? – решилась спросить Мерав.

 

– Голубушка, я вас, молоденьких, насквозь вижу! Ты когда пыталась лгать мне, во-первых, сидела вся съёжившись, а во-вторых, ноги были поджаты под лавкой. Два верных признака вранья! А как запела другую песню, тело расслабилось, и ноги ты вперёд вытянула – значит, полегчало у тебя на сердце от того, что заговорила правду!

 

Анат одарила старшую сестру восхищённым взглядом.

 

 

 

(в начало)

 

 

 


Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за декабрь 2018 года в полном объёме за 197 руб.:
Банковская карта: Яндекс.деньги: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению декабря 2018 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 


Оглавление

2. Расследование первое
3. Расследование второе
4. Расследование третье
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Отказывают издательства? Не собираются донаты? Мало читателей? Нет отзывов?..

Причин только две.
Поможем найти решение!

Отказывают издательства? Не собираются донаты? Мало читателей? Нет отзывов?.. Причин может быть только две. Мы поможем вам решить обе эти проблемы!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за август 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Научи себя сам:

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?


👍 Совершенствуйся!



Свежие отзывы:


24.09.2022. Благодарю Вас за работу в этом журнале. Это очень необходимо всем авторам, как молодым, так и опытным.

Дамир Кодал


17.09.2022. Огромное спасибо за ваши труды!

С уважением, Иван Онюшкин


28.08.2022. Спасибо за правку рассказа: Работа большая, и я очень благодарен людям, которые этим занимаются. Успехов вашему журналу!

С уважением, Лев Немчинов


20.08.2022. Добрый вечер, Игорь! Сердечно благодарю Вас за публикацию рецензии на мою повесть г-на Лозинского. Дорожу добрыми отношениями с Вами и Вашим журналом. Сегодня же сообщу о публикации в "ВКонтакте". Остаюсь Вашим автором и внимательным читателем.

Геннадий Литвинцев



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!