Три рассказа

 

 

 

Душным вечером, 19 июля 200...г. в неприметном переулке у Б.Ордынки появился гражданин Коломийцев В.А., коротко подстриженный брюнет тридцати пяти лет от роду. Влажная от пота тенниска прилипла к его распаренной спине, а во рту было сухо и скучно. Битый час кружил Коломийцев среди бесконечных банковских контор и закусочных в поисках нужного ему адреса. Время от времени он протягивал газетную вырезку редким прохожим, уверенно отсылавшим его в совершенно противоположные направления. Вконец расстроенный Владимир Андреевич уже собирался плюнуть на все и проследовать к метро, как вдруг, словно из под земли, появился неказистый двухэтажный домишко, прижатый к роскошному особняку XVIII века. Коломийцев готов был поклясться, что минуту назад здесь торчал строительный забор грязно-желтого цвета. И вот, извольте радоваться, невесть откуда возникает строение с отсыревшими стенами, а на щербатой доске выведено маслом – «клуб НКВД». Он сверился с газетным объявлением, раздосадованный своею провинциальною наивностью, и подумал, что еще не поздно вернуться в гостиницу. Однако пока он размышлял о глупейшим образом проведенном вечере, где-то наверху ударили пружины невидимого механизма, и осипший от словесных баталий и водки голос заявил с издевкой:

– Поздно, батенька!

Незамедлительно распахнулась входная дверь, и на пороге возник человек неопределенной наружности, то ли дантист средней руки, то ли наемный убийца.

Одет он был в опереточную гимнастерку, темно-синие шаровары и имел знаки различия командира взвода.

– Заждались, – молодцевато щелкнул каблуками человек в гимнастерке, – Разрешите представиться – Храпов Василий, следователь.

Правый глаз его при этом дернулся вследствие нервного тика, но со стороны казалось, будто он лукаво подмигивает.

– Прошу без церемоний. Вы у нас последний на сегодня.

– Я, собственно, по объявлению... Там шла речь о ностальгическом путешествии во времени и о незабываемых встречах. Но я, похоже, ошибся адресом? – с надеждой заметил Коломийцев, оглянувшись на переулок, таявший в знойном мареве.

– Нисколько Вы не ошиблись! – заверил следователь, легонько подталкивая гостя в прохладную темноту.

– Ну, Коломийцев, ну, влип! Нашел таки на свою задницу, – затосковал Владимир Андреевич, а вслух спросил строго:

– А что это за значок такой на Вашей гимнастерке?

– Знак «Почетный работник ВЧК-ОГПУ». Попал к нам от ближайшего окружения тов. Петерса. При известных обстоятельствах.

Тем временем, они очутились в небольшом зале, напоминавшем приемную наркомата, с портретами вождей, казенной дореволюционной мебелью и плакатом «Даешь Перекоп».

– В подвал сразу поведете или после составления протокола? – спросил Коломийцев.

– Какой подвал?

– Ну, откуда вся Колыма видна. Или Соловки.

– Ну вот, и Вы туда же. Разве мало других мест, не менее интересных? – засмеялся Храпов. – Проект «Клуб НКВД» позволит переместиться в любое из них.

– «Беломорканал», например? – подсказал Коломийцев.

– Неактуально. Что скажете по поводу домика на о. Капри с видом на залив? Или особняк в Монако по соседству с князем Рене? А хотите вернуться в детство беззаботное, увидеть, чем занимались после отбоя артековские вожатые? Да что Артек!? Синяя Борода раскроет перед Вами тайны своей спальни, Жанна д-Арк осенит Вас крестом перед штурмом Орлеана...

– Так это машина времени, что ли?

– А пожалуй, что и так. Проект пилотный, проходит обкатку на добровольцах, но перспективы самые потрясающие. У нас ведь без дураков: если обещано путешествие по времени, так и будет. Контора знает дело!

– Однако, почему НКВД?

– Ну, посудите сами, кому еще по плечу решение столь грандиозной задачи? Только Конторе.

Поразмыслив, Владимир Андреевич вынужден был согласиться.

– И как это хозяйство работает? – спросил он.

– Для начала расположитесь удобно на нашем прокрустовом ложе и определите, куда бы Вам хотелось отправиться.

Храпов подошел к большому черному дивану в центре зала.

– Вот он, красавец! Кожа, понятно, поистерлась, но могуч, зверюга. К нам поступил из приемной самого Менжинского. А сколько перевидал на своем веку! – он мечтательно подмигнул.

Владимир Андреевич с опаской присел на диван. В глубине черной утробы что-то хрястнуло, заворчало глухо. Продавленная подушка ушла вниз, лязгнули пружины, как сомкнувшиеся створки капкана. Старым медведем-шатуном обхватил диван коломийцево седалище.

– Ну-с..., – начал следователь.

– А можно, я на стул пересяду? – перебил его Коломийцев.

– Никак нельзя. Диван – важнейшее условие путешествия во времени. И как во всяком путешествии, от Вас требуется соблюдение правил поведения. Другими словами, Вы должны знать, куда не следует ходить после полуночи. Это я так шучу. Что бы ни творилось вокруг, Вам лично ничто не угрожает. Это Вы усвойте твердо. Если совсем невмоготу станет, повторяйте про себя, мол, все это понарошку. Как в кино!

Человек в опереточной гимнастерке глянул насмешливо:

– Осталось устранить маленькую формальность. Распишитесь на бланке, что претензий к фирме не имеете. Бюрократия-с!

Он протянул руку, где чудесным образом появилась бумага с гербовой печатью.

– Кровью подписывать будем? – угрюмо осведомился Коломийцев.

– Шутить изволите, – сказал Храпов, доставая шариковую авторучку.

За стеной послышались раскаты грома. Гроза приближалась к Москве.

Как ни странно, подписав дурацкий бланк, Владимир Андреевич почувствовал облегчение. Сомнительное предприятие, в которое он оказался вовлеченным из праздного любопытства, начало забавлять его. Уловив перемену в настроении гостя, следователь одобрительно хмыкнул.

– Вот это по-нашему! Ну, куда повернем лихих лошадей? В ставку Кутузова? Или... чего мелочиться? Сразу на Голгофу?

Удар Божественного бича рассек темнеющее московское небо. Мощным разрядом молнии выбило все предохранители в доме. Храпов, чертыхаясь, запалил «летучую мышь», отчего по стенам запрыгали пламенеющие блики.

– На Голгофу, – тихо сказал Коломийцев. – Только российскую, откуда пошел отсчет новой истории. Помните? 30 августа 1918 года...

– Как же, как же! «Всем советам рабочих, крестьянских...»

Следователь Храпов, не закончив фразу, медленно растаял в полумраке. Другой голос, злой и прокуренный, чеканил слова, словно нажимал на спусковой крючок пистолета:

«Всем советам рабочих, крестьянских, и красноармейских депутатов, всем

армиям, всем, всем, всем: Несколько часов тому назад совершено злодейское

покушение на тов. Ленина».