Вторсырьё

А с этим человеком у меня особые отношения. Можно сказать, не логичные. Зовут его Юрий Стабиньш. Мы познакомились ним во время обмена – сейчас он живёт в Риге, в квартире, где я прожил двадцать лет. Обычно обмен не соединяет людей, а навсегда разъединяет. У нас получилось наоборот – за почти сорок лет нашего знакомства, кроме квартиры, появилось много общего: делового, личного. При этом мы принадлежим совершенно разным государствам – не только в прямом, но и в переносном смысле. Он латыш, я еврей, темпераменты не просто полярные. Вывести его из себя практически невозможно, я могу взорваться по любой мелочи. Сколько я его знаю, он постоянно тянется к искусству, но, на мой взгляд, ничего в нём не понимает, и уже нет никакой надежды, что когда-нибудь поймёт. Тем не менее, как и в молодости, не пропускает ни одной премьеры, гастроли. И ещё выносит какие-то собственные суждения по поводу моих вещей. Только я собираюсь ему бросить: «Ты, Стабиньш, болван, ничего в этом не понимаешь», как он, опережая меня, говорит: «Наумчик, я – болван, ничего в этом не понимаю, объясни мне, пожалуйста, ещё раз». И мне уже ничего не остаётся, как объяснять свою точку зрения. Всё равно не отстанет.

Я не люблю обучать, он – блестящий педагог. Просто фанатично обожает это дело и много сделал для индустрии образования в Латвии. Но я не люблю, чтобы и меня учили – только всё сам, тогда появляется вкус к новому; он постоянно где-нибудь учится. Получил кандидатскую по физике – пошёл в аспирантуру по педагогике; получил докторскую по педагогике – поступил на факультет психологии. Сейчас готовится к докторантуре, носится с какими-то новыми идеями образования. И всё это проделывает, не оглядываясь на уходящие годы. Может, поэтому выглядит очень моложаво. Хотя уже почти весь седой.

«Ах, до чего я старым стал де-юре!» –
я о себе в сердцах заметил как-то.
«А ты тянись, – сказал себе, – до Юры,
и будешь молодым всегда де-факто».