Вторсырьё

Когда ты слышишь, что кому-то «семьдесят лет» и если это не касается тебя или твоих товарищей, то представляешь уже не человека, не «мужчину в возрасте», а только дату. Настолько она огромна. Я не мистик, но вполне допускаю, что за столько времени параллельно мужчине может сформироваться и какая-то самостоятельная сущность. Куда-то ведь это всё откладывается – наш опыт, наши деяния.

Моему приятелю исполнилось семьдесят. Это видно не только по его поредевшей седине, хромоте, которую он пытается скрыть, но и по тому, с каким азартом он стал гоняться за девочками не старше восемнадцати. Двадцать пять –двадцать восемь – он уже кривит физиономию. А после тридцати – это уже «сдувшийся объект» (его выражение).

На вопрос, сколько ему лет, отвечает, что ему «двадцать один». Шутка избитая и, честно говоря, ничего, кроме чувства неловкости за семидесятилетнего ловеласа, не вызывает. Но стоит увидеть, как он кидается наперерез очередной нимфетке, уже думаешь про него иначе. Раз может, не боится – почему бы нет? И, вроде бы, юные дамы отвечают ему, что-то обещают. Время от времени он посвящает меня в свои интимные планы: то одна должна приехать к нему из Краснодара, то другая – из Ростова. То он кого-то вчера словил на Пушкинской, то – завтра свидание на Тверской, но уже с кем-то, случайно набравшей его номер. Придёт, не придёт, есть результат, нет результата – уже неважно. Нет такого количества, в котором однажды не блеснёт качество.

На его юбилей я написал ему следующее:

Пока ты мнишь себя не старым,
подруги отдаются даром.
Но только возрасту уступишь,
хрен ты на пенсию их купишь.
Ты прав, ведя отсчёт обратно:
случись конфуз, так хоть бесплатно.