Семнадцать с половиной сентиментальных историй про любовь, смерть, еду и каннибализм

 

Все они ждали, когда мы разойдемся. Близкие подруги, друзья, родители – смотрели на нас и ждали. Кто с любопытством, кто с должной долей иронии, кто с мало скрываемой неприязнью. Не очень-то сладко ощущать себя, даже друг с другом наедине под прицелом пары десятков глаз, но мы как-то держались.

В тот вечер я сразу почувствовал все. Это было в ее лице, во вкусе ее губ. Она, как всегда, открыла мне дверь, улыбнулась, но… Она так же стонала подо мной и двигалась в такт в монотонном скрипе дивана, касалась кончиками пальцев моей груди, бралась острыми зубами за мочку уха, но я уже знал, что ничто не будет продолжаться как прежде, и она тоже знала. Я заглянул внутрь себя и понял, что там темно и пусто.

– Ты знаешь… – сказала она мне после на кухне, наливая в стакан с подстаканником чай. Просто начало, обрывок какой-то ничего не значащей фразы, но в ответ я кивнул и сказал: да. Она отвела глаза. Присела.

Ложечка звенела, ударяясь о грани стакана, но коричневый непривычный песок не спешил растворяться.

– То-то обрадуются…

– Нет, – она покачала головой, через силу, но улыбнулась. – Я же помню, о чем мы болтали тут в мае…

– Но ты могла бы просто не позвонить, уехать из города…

– Нет, – повторила она с упреком, и я понял, что никогда в ней не ошибался. – Мы так решили. Иначе – зачем все? Все было бы зря.

– Я люблю тебя, – сказал я.

– Я люблю тебя, – как пароль и отзыв; и сейчас я не сомневался, насколько слова были настоящими.

Или ты сам готов передумать? – спрашивал ее взгляд. Нет – только и отвечал мой.

Не вставая со стула, она потянулась, выдвинула ящик стола. Пошарила, производя металлический звон.

– А он нормально заточен?

Она взяла нож, попробовала лезвие пальцем.

– Ой, – отдернула руку. Я перехватил ее ладонь, легонько подул, а потом аккуратно поцеловал кончик пальца, при этом слизнув крошечную красную каплю.

– Он острый, – смущенно прошептала она. – А хочешь еще чаю? – поспешно. – Я совсем забыла, у меня же пирог!

Забавно было проверять на пироге пригодность ножа, но мы сошлись на том, что результат нас удовлетворил – пироги у нее всегда выходили черствые.

– Я буду дольше истекать кровью, во мне веса больше, – сообщил я, дожевав свой кусок.

– Поэтому я начну первой, – теперь в ее голосе слышалась только уверенность. – Или хочешь еще пирога?

– Ну его к черту.

Она посмотрела на пораненный палец.

– Больно?

Махнула рукой:

– Пустяки.

Мы встали, сложили посуду в раковину, передвинули стол к самой стене, поставили, перевернув ножками вверх на него стулья.

– Пол кафельный, так что проблем не будет.

Я огляделся.

– А у тебя просторная кухня.

Она пожала плечами.

– Ты себе представляешь, как это делается?.. – нет, я успел закончить свою фразу, никакого характерного прерывания на полуслове, а потом… я, скорее, сперва осознал, чем ощутил, что есть я, а есть еще холодный острый предмет, и теперь он у меня где-то внутри. Кафельный пол тоже оказался холодным. На время я потерял связь с происходящим.

– Теперь твоя очередь, – услышал я и почувствовал, что меня несильно толкают в плечо – она всегда так будила меня по утрам – удивительно, что почувствовал: другие ощущения были, как бы это сказать, намного ярче… острее.

Не без усилия я разлепил глаза. Она стояла, наклонившись надо мной на коленях. Лицо, руки, халат у нее были перемазаны красным. Она тяжело дышала, но смотрела на меня спокойно и выжидающе, периодически только двигая во рту языком так, словно хотела вытащить нечто застрявшее между зубами.

Я скосил глаз в другую сторону. Из моего живота торчали какие-то отвратительные скользкие штуки, похожие на… да к черту, на что они были похожи! По полу растеклась приличная лужа. Проглоченный пирог подступил было к горлу, но, кажется, он был где-то уже не со мной. Вместо этого рот наполнился густым и соленым, тонкая струйка потекла по щеке.

Она прильнула к моим губам и вложила мне в руки нож. Я собрал все оставшиеся еще силы, отстранился.

– Халатик сними.

Кровь на вкус не слишком приятная штука, но это ведь была не чья-нибудь кровь. А сырое мясо… я всегда любил таскать фарш из котлет, пока они еще не стали котлетами, да и в кафе-ресторанах можно попробовать теперь подобные штуки. Она вела себя тихо. Намного тише, чем когда мы любили друг друга.

Мы лежали на холодном липком полу, все еще пытаясь что-то жевать, хотя я уже медленно начал проваливаться в темноту, когда на столе зазвонил вдруг оставленный невыключенным сотовый телефон. Несколько назойливых трелей, пауза, затем все сначала.

– Ты ведь не ответишь им? Не вызовешь скорую? – с трудом ворочая языком пробормотал я.

– Ну что ты, – улыбнулась она, протягивая слабеющую руку к моему лицу, – конечно, нет.

Увлекаемый в движение потугами виброзвонка, телефон соскользнул с края стола на кафельный пол и разлетелся.