Выстрел

 

 

 

Занавес открывается. За ним – огромный железный забор во всю сцену, 4 метра высотой. Железные ворота с красной звездой. Часовых не видно. По лесной тропинке к забору идут усталые Авербах и Киршон в летних куртках и брюках.

АВЕРБАХ Не-ет, добираться своим ходом на спецобъект в Озерки – это не преступление. Это – ошибка. Убили час, пока плутали в ихнем лесу.

 

КИРШОН Леопольд Леонидыч, слушай, а можно я ... можно я .. не пойду. А?

 

АВЕРБАХ Ты что, белены объелся? Если Гарик увидит, что ты не пришел, твоей карьере конец, считай, что ты умер. Можешь место себе заказывать на еврейском кладбище. Или ты христианин?

 

КИРШОН У меня папа – еврей, а мама – русская. Но мы потомственные революционеры, вся моя семья – убежденные атеисты.

 

АВЕРБАХ Эх, ты, потомственный революционер! И в Красной армии воевал, как герой, а к Генриху Григорьевичу, благодетелю своему, на мальчишник идти боишься?

 

КИРШОН Липочка, отпусти меня. Я жену не хочу огорчать, у меня ребенок маленький.

 

АВЕРБАХ Выходит, что и жена у тебя не сознательная. По– твоему, у меня жены нет? Или ты забыл, кто моя жена?

 

КИРШОН Ты – знатный человек, Липочка, и жена у тебя – дочь друга Ленина, и сестра твоя замужем за Ягодой, и сам ты – двоюродный брат Свердлова Якова. Перед тобой все двери открыты, для тебя все сделают. Скажи им, что я заболел!

 

АВЕРБАХ Как ты думаешь, почему я, не последний человек в государстве, вместо того, чтобы в Серебряном Бору на лодке кататься, явился сюда по первому свистку? И жена моя меня подбодряла. Потому что на мальчишниках дела делаются, и уворачиваться от них никак нельзя. Если мне нельзя, то тебе – и подавно. Понял?

 

КИРШОН Понял.

 

АВЕРБАХ Звони.

 

Киршон обреченно нажимает на металлическую кнопку звонка.